Джоан Роулинг

Роулинг Гарри Поттер и Дары Смерти читать полностью

Седьмая и последняя часть знаменитых приключений Гарри Поттера. Полная версия, не фрагмент. Читайте бесплатно без регистрации и без каких бы то ни было условий.

Гарри Поттер и Дары Смерти Глава первая Воцарение Черного Лорда

Узкая улочка утопала в лунном свете. Внезапно из пустоты возникли двое – и оба замерли, целя друг в друга волшебными палочками. Миг спустя узнали друг друга, спрятали палочки под плащи и деловито зашагали рядом.

– Есть новости? – спросил тот, что повыше.

– Самые замечательные, – ответил Злотеус Злей.

Слева низко росла дикая ежевика, справа стеной возвышалась аккуратно подстриженная живая изгородь. Двое шли; длинные плащи хлопали по ногам.

– Боялся, что опоздаю, – сказал Гнусли. Ветви деревьев низко нависали над головами, и его грубое лицо появлялось и пропадало в стробоскопе лунного света. – Все оказалось не так просто, как я думал. Ну, лишь бы он был доволен. А ты-то, похоже, рассчитываешь на благосклонный прием?

Злей кивнул, но промолчал. Они свернули направо на широкую аллею и, следуя извиву изгороди, достигли массивных кованых ворот. Те были заперты, но визитеров это не смутило: оба подняли левую руку, будто салютуя, и прошли сквозь прутья решетки, как сквозь дым.

Тисовые кусты приглушали стук подошв. Неожиданно справа зашуршало. Гнусли выхватил палочку и через голову своего спутника прицелился, но затем понял, что испугался белоснежного павлина, который величественно расхаживал по живой изгороди.

– Ох уж этот Люциус… сибарит. Павлины!.. – Гнусли презрительно фыркнул и сунул палочку под плащ.

В конце прямой подъездной аллеи из темноты вырос прекрасный особняк, мерцающий окнами первого этажа из-за ромбов решеток. Где-то за кустами, в саду, бил фонтан. Злей и Гнусли, ускорив шаг и хрустя гравием, подошли к двери, и та распахнулась перед ними сама собой.

Каменный пол просторного, тускло освещенного роскошного холла устилал великолепный ковер. Бледные лица с портретов пристально следили за прибывшими. Злей и Гнусли остановились перед тяжелой деревянной дверью в гостиную, переждали краткое мгновение – и Злей решительно повернул бронзовую ручку.

В гостиной за длинным резным столом молча сидело большое собрание. Всю мебель отодвинули к стенам. В камине, отделанном чу́дным мрамором, с зеркалом в золоченой раме над полкой, гудел огонь – он и освещал комнату. Злей и Гнусли застыли на пороге, осваиваясь в сумраке, – и скоро их глаза невольно обратились к самому странному здесь: человеку, висевшему без сознания вверх ногами над столом. Отражаясь в зеркале и в полированной столешнице, фигура медленно, точно на невидимой веревке, вращалась. Но сие экстраординарное обстоятельство, похоже, не интересовало решительно никого, кроме бледного юноши, который сидел почти под висящим телом и ежеминутно, как будто невольно, поглядывал вверх.

– Гнусли, Злей, – раздался ясный пронзительный голос с дальнего конца стола. – Вы едва не опоздали.

Камин за спиной говорившего мешал разглядеть его лицо и высвечивал только силуэт в кресле. Однако чем ближе подходили Злей и Гнусли, тем отчетливее во мраке вырисовывалась безволосая змееподобная голова, ноздри-щели, горящие красные глаза с вертикальными зрачками. Кожа, неестественно бледная, жемчужно светилась в темноте.

– Злотеус, сюда. – Вольдеморт указал на место справа от себя. – Гнусли – к Долохову.

Вновь прибывшие сели. Большинство глаз устремилось к Злею, и к нему же обратился Вольдеморт:

– Итак?

– Милорд, в следующую субботу на закате Орден Феникса увозит Гарри Поттера из нынешнего убежища.

Все явно разволновались: напряглись, заерзали, неотступно следя за Вольдемортом и Злеем.

– В субботу… на закате, – повторил Вольдеморт. Его красные глаза вонзились в черные глаза Злея так свирепо, что кое-кто отвернулся, будто спасаясь от этого испепеляющего взгляда. Злей, впрочем, встретил его спокойно, и вскоре безгубый рот Вольдеморта искривился в подобии улыбки. – Хорошо. Очень хорошо. И эта информация получена от…

– …источника, о котором мы говорили, – подтвердил Злей.

– Милорд.

Гнусли подался вперед, глядя во главу стола, на Вольдеморта и Злея. Все обернулись.

– Милорд, я слышал иное.

Он сделал паузу, но и Вольдеморт молчал, так что Гнусли продолжил:

– Давлиш, аврор, проболтался, что мальчишку увезут лишь вечером тридцатого – то есть накануне его семнадцатилетия.

Злей улыбался:

– По сведениям из моих источников, нас собирались пустить по ложному следу; видимо, это он и есть. Давлиш наверняка был под заморочным заклятием. Что же, не в первый раз – он вообще податлив.

– Заверяю вас, милорд, Давлиш говорил со всей убежденностью, – сказал Гнусли.

– Естественно, раз он заморочен, – хмыкнул Злей. – Но заверяю вас, Гнусли, что авроры больше не будут охранять Поттера. Орден считает, что министерство захвачено нашими людьми.

– Хоть до этого дотумкали! – Коренастый мужчина, сидевший недалеко от Гнусли, сипло хохотнул, и его смешок эхом повторился тут и там за столом.

Вольдеморт остался невозмутим. В глубокой задумчивости он взирал на медленно крутившееся тело.

– Милорд, – продолжал Гнусли, – по словам Давлиша, для переправки мальчишки соберется целая бригада авроров…

Вольдеморт одним взмахом большой белой руки прервал Гнусли и повернулся к Злею. Гнусли глядел на них с беспомощной обидой.

– Где его спрячут?

– У кого-то из членов Ордена, – ответил Злей. – На дом, если верить источнику, наложены все защитные заклинания, известные Ордену и министерству. Полагаю, милорд, шансы взять Поттера там крайне малы. Если, разумеется, министерство не падет до следующей субботы. Тогда большую часть заклинаний мы сумеем обнаружить и нейтрализовать, а через остальные, не сомневаюсь, прорвемся.

– Что скажешь, Гнусли? – осведомился Вольдеморт, и огонь камина странно сверкнул в его глазах. – Падет министерство к следующей субботе?

И опять все головы повернулись к Гнусли. Тот приосанился.

– Господин, на этот счет у меня хорошие новости. Мне – ценою больших усилий – удалось наложить проклятие подвластия на Донельза Ретивса.

Судя по лицам, заявление произвело эффект. Долохов, человек с длинным перекошенным лицом, одобрительно хлопнул Гнусли по спине.

– Для начала неплохо, – проговорил Вольдеморт. – Но Ретивс – это капля в море. Прежде чем начну действовать я, Скримджера необходимо окружить нашими людьми. Одно неудачное покушение на министра – и я буду отброшен далеко назад.

– Вы, безусловно, правы, милорд… Однако Ретивс – глава департамента защиты магического правопорядка, он постоянно общается не только с министром, но и с начальниками других отделов. Имея под контролем столь важное официальное лицо, мы легко подчиним прочих, а все вместе они уж как-нибудь свергнут Скримджера.

– Да, если только нашего друга Ретивса не разоблачат раньше, чем он перевербует остальных, – бросил Вольдеморт. – Так или иначе, до следующей субботы министерство вряд ли станет моим. И, коль скоро на новом месте добраться до мальчишки будет невозможно, надо перехватить его по дороге.

– Здесь мы в выгодном положении, господин. – Гнусли явно стремился выслужиться. – Мы внедрили несколько наших в департамент волшебных путей сообщения. Если Поттер аппарирует или использует кружаную сеть, мы узнаем тотчас же.

– Он не сделает ни того ни другого, – сказал Злей. – Орден избегает средств транспортировки, находящихся в подчинении министерства, – он вообще министерству не доверяет.

– Тем лучше, – отозвался Вольдеморт. – Поттеру придется перемещаться в открытую. Легче брать.

Он опять взглянул на крутящееся тело и продолжил:

– Я лично займусь мальчишкой. С ним много напортачили, в том числе и я сам. Он жив благодаря моим промахам, а не своим победам.

Все в страхе смотрели на Вольдеморта – каждый явно опасался, что персонально на него возложат вину за живучесть Гарри Поттера. Однако Вольдеморт, похоже, разговаривал больше сам с собой и обращался к бесчувственному телу под потолком:

– Я был беспечен, и от меня отвернулась удача, мне изменил случай – эти злые недруги непродуманных планов. Теперь я мудрее. Я постиг много нового. Я сам должен убить Гарри Поттера, и я это сделаю.

Будто в ответ на его слова откуда-то раздался страшный протяжный стон, полный отчаяния и боли. Многие за столом вздрогнули и опустили глаза: крик, казалось, шел из-под ног.

– Червехвост, – задумчиво, не повышая голоса, произнес Вольдеморт, не сводя глаз с вращающегося тела, – разве я не просил тебя следить за нашим пленником?

– Да, м-мой господин, – проскулил человечек, сидевший чуть дальше, – он сполз на сиденье так низко, что его стул на первый взгляд казался пустым. Сейчас человечек слез и заспешил прочь из комнаты, оставляя за собой странное серебристое свечение.

– Как я уже сказал, – продолжал Вольдеморт, вглядываясь в напряженные лица своих последователей, – мне многое стало ясно. Например: чтобы убить Поттера, мне придется позаимствовать у кого-то из вас волшебную палочку.

Слова потрясли собрание так, словно он просил пожертвовать руку.

– Нет желающих? – процедил Вольдеморт. – Что ж, посмотрим… Люциус! Мне представляется, тебе палочка больше не нужна.

Люциус Малфой поднял взгляд. В свете камина лицо отдавало восковой желтизной, глаза потемнели и запали. Когда он заговорил, голос прозвучал хрипло:

– Милорд?

– Волшебную палочку, Люциус. Я прошу твою палочку.

– Я…

Малфой покосился на такую же бледную жену. Ее длинные светлые волосы ниспадали по спине, и она неподвижно смотрела прямо перед собой, но под столом на мгновение сомкнула тонкие пальцы на запястье мужа. Малфой достал из-под мантии волшебную палочку и протянул Вольдеморту. Тот поднес ее к лицу и внимательно осмотрел:

– Что это?

– Вяз, господин, – прошептал Малфой.

– А сердцевина?

– Дракон… Сердечная жила дракона.

– Хорошо. – Вольдеморт достал свою палочку и сравнил обе по длине.

Люциус Малфой непроизвольно подался вперед, словно рассчитывая получить взамен палочку Вольдеморта. Тот заметил движение, и его горящие красные глаза издевательски расширились:

– Хочешь мою волшебную палочку, Люциус?

Мою?

Вкруг стола послышались смешки.

– Я дал тебе свободу, неужто мало? И, однако, я вижу, ваша семья в последнее время не слишком счастлива… Чем тебя не устраивает мое присутствие в твоем доме?

– Устраивает… Всем устраивает, милорд!

– Какое пошлое лицемерие, Люциус…

Злые губы уже не двигались, но шипение продолжалось, становилось громче, и кое-кто из колдунов невольно содрогнулся: под столом скользило нечто громадное.

Гигантская, как будто бесконечная змея вползла к Вольдеморту в кресло и разлеглась на его плечах. Шея толщиной с человеческое бедро, глаза с немигающими вертикальными зрачками. Вольдеморт, не сводя глаз с Люциуса Малфоя, рассеянно погладил змею длинными тонкими пальцами.

– Отчего же Малфои так недовольны своей участью? Разве не о моем возвращении к власти вы мечтали много лет?

– Конечно, милорд. – Люциус Малфой дрожащей рукой отер пот с верхней губы. – Всегда мечтали – и мечтаем по сей день.

Жена Малфоя, слева от него, скованно, избегая смотреть на Вольдеморта и его змею, кивнула. Драко Малфой, который сидел справа от отца и почти не сводил глаз с бесчувственного тела над столом, глянул на Вольдеморта и тут же отвернулся, страшась встретиться с ним взглядом.

– Господин, – волнуясь, сдавленно произнесла женщина с тяжелыми веками, выглядывая из-за Нарциссы, – ваше пребывание в нашем родовом поместье – честь для семьи. Величайшее счастье.

И внешне, и поведением она была полной противоположностью сестре. Нарцисса застыла прямая как гвоздь и невозмутимая; темноволосая Беллатрикс же всем телом тянулась к Вольдеморту – ибо простые слова не могли передать огромности ее преклонения.

– Величайшее счастье, – повторил Вольдеморт. Чуть склонив голову набок, он внимательно рассматривал Беллатрикс. – Приятно слышать, Беллатрикс, особенно от тебя.

Ее щеки залил румянец, в глазах блеснули слезы восторга.

– Господин знает, что это истинная правда!

– Величайшее счастье… Что, даже в сравнении с радостным событием в вашей семье, которое, я слышал, имело место на этой неделе?

Беллатрикс уставилась на него, приоткрыв рот, явно озадаченная:

– Я не понимаю, о чем вы, господин.

– О твоей племяннице, Беллатрикс. И о вашей, Нарцисса, Люциус. Которая на днях вышла замуж за оборотня Рема Люпина. Вы, полагаю, гордитесь родственницей?

Собравшиеся оскорбительно расхохотались. Многие подались вперед, злорадно переглядываясь, кое-кто застучал кулаками по столу. Огромной змее не понравился шум, и она, разинув пасть, злобно зашипела, но Упивающиеся Смертью не услышали – так восторженно приветствовали они унижение Беллатрикс и Малфоев. Лицо Беллатрикс, еще недавно розовое от счастья, пошло некрасивыми красными пятнами.

– Она нам не племянница, господин! – возопила Беллатрикс, стараясь перекричать ликующий гвалт. – Мы с Нарциссой ни разу не видели сестры с тех пор, как она вышла за мугродье. И ни ее дворняжка-дочь, ни животное, за которое она вышла замуж, не имеют к нам ни малейшего отношения!

– А ты что скажешь, Драко? – поинтересовался Вольдеморт, тишайшим голосом перекрыв и хохот, и улюлюканье. – Будешь нянчить волчат?

Безобразное веселье продолжилось; Драко в ужасе посмотрел на отца, но тот сидел, опустив голову и разглядывая собственные колени. Взгляд Драко переметнулся к матери. Та почти неуловимо качнула головой и снова пусто воззрилась на стену.

– Хватит, – оборвал потеху Вольдеморт, поглаживая растревоженную змею. – Довольно.

Гогот стих.

– Почти всякое фамильное древо подгнивает со временем, – изрек Вольдеморт. Беллатрикс, затаив дыхание, жадно ловила каждое его слово. – И тогда его следует обрезать. Убирать больные ветви ради здоровья оставшихся.

– Да, господин, – прошептала Беллатрикс, и глаза ее наполнились слезами благодарности. – При первой возможности!

– Она у вас будет, – пообещал Вольдеморт. – И в вашей семье, и везде… Мы удалим гниль… Очистим кровь…

Вольдеморт направил волшебную палочку Люциуса Малфоя на тело, медленно вращавшееся над столом, и легонько ею взмахнул. Жертва очнулась, застонала и задергалась, вырываясь из невидимых пут.

– Узнаёшь гостью, Злотеус? – осведомился Вольдеморт.

Злей поднял глаза к перевернутому лицу. Упивающиеся Смертью, словно получив наконец разрешение полюбопытствовать, жадно уставились на несчастную. Та, оказавшись лицом к камину, хрипло, испуганно взмолилась:

– Злотеус! Помогите!

– А… да, – сказал Злей. Ее тем временем снова повернуло.

– А ты, Драко? – спросил Вольдеморт, свободной рукой поглаживая морду змеи.

Драко нервно дернул головой. Было ясно, что теперь, когда женщина пришла в сознание, он уже не в силах на нее смотреть.

– Но ты бы и не стал у нее заниматься, – подбодрил Вольдеморт. – Кстати, для непосвященных: сегодня нас почтила своим присутствием Мируша Милейдж, до недавнего времени – преподаватель «Хогварца», школы колдовства и ведьминских искусств.

С разных концов стола донеслись возгласы – о Мируше Милейдж слышали. Толстая сгорбленная старуха с острыми зубами неприятно хихикнула.

– Да… Профессор Милейдж рассказывала детишкам ведьм и колдунов о муглах… о том, как они практически ничем не отличаются от нас…

Один Упивающийся Смертью сплюнул на пол. Мируша Милейдж опять оказалась лицом к Злею.

– Злотеус… Прошу вас… Умоляю…

– Молчать! – приказал Вольдеморт, еще раз легонько взмахнул палочкой Малфоя и будто заткнул Мируше рот кляпом. – Профессору Милейдж показалось мало морочить головы детям колдунов, и на прошлой неделе она разразилась пылкой статьей в «Оракуле» в защиту мугродья. Колдуны, утверждает она, должны признать этих негодяев, нагло ворующих наши тайные знания. Если верить профессору, сокращение числа чистокровных колдунов можно только приветствовать… Дай ей волю, она заставила бы нас всех спариваться с муглами… а также, полагаю, и с оборотнями…

Никто не засмеялся – так явственно звучали ярость и презрение в голосе Вольдеморта. В третий раз Мируша Милейдж умоляюще посмотрела на Злея. Слезы ручьями стекали вниз, ей в волосы. Злей остался бесстрастен; несчастную женщину снова медленно повернуло.

– Авада Кедавра.

Зеленая вспышка ярко озарила комнату. Мируша рухнула на стол, и тот дрогнул и заскрипел. Несколько Упивающихся Смертью подскочили, отпрянули. Драко упал на пол.

– Ужинать, Нагини, – ласково шепнул Вольдеморт, и огромная змея враскачку сползла с его плеч на полированную столешницу.

 

 

Глава вторая In Memoriam

У Гарри шла кровь. Зажав правую руку левой и ругаясь вполголоса, он плечом открыл дверь своей спальни. Хрустнул фарфор: Гарри наступил на чашку с холодным чаем, оставленную на полу за порогом.

– Что за?..

Гарри огляделся; лестничная площадка дома № 4 по Бирючинной улице была пуста. Фокусы Дудли? Надо же, вот ведь умница, подложил бомбу. Гарри, держа кровоточащий палец на весу, одной рукой собрал осколки и бросил их в мусорную корзину, и без того переполненную. А затем направился в ванную – сунуть палец под воду.

Какая глупость, идиотизм и бессмыслица, что ему еще целых четыре дня нельзя колдовать!.. Правда, порез он все равно бы не вылечил. Огромный пробел в образовании – учитывая его планы на жизнь. Не забыть спросить у Гермионы, как это делается. А пока он отмотал побольше туалетной бумаги, промокнул, сколько смог, пролитый чай и захлопнул за собой дверь комнаты.

Утро Гарри провел, вытрясая школьный сундук – впервые за шесть лет учебы. Обычно перед началом учебного года он вытаскивал примерно три четверти содержимого сверху, менял старые вещи на новые или складывал старые обратно, не касаясь всякой ерунды на дне: негодных перьев, сушеных жучиных глаз, одиноких носков, маленьких и давно лишившихся пары. И вот только что, запустив руку в глубь этой мульчи, он сильно поранил правый безымянный палец.

Теперь Гарри действовал аккуратней. Он встал на колени перед сундуком, осторожно пошарил внутри и достал значок, поочередно мигавший надписями «БОЛЕЙ ЗА СЕДРИКА ДИГГОРИ» и «ПОТТЕР – ВОНЮЧКА», старый треснувший горескоп, золотой медальон с посланием, подписанным инициалами Р. А. Б., а затем и то, обо что порезался. Этот предмет он мгновенно узнал: двухдюймовый осколок волшебного зеркала, когда-то подаренного покойным Сириусом. Гарри отложил осколок и осторожно ощупал дно сундука в поисках других кусочков, однако от последнего дара крестного не осталось ничего, кроме блескучей стеклянной крошки, запорошившей придонный хлам.

Гарри сел и осмотрел осколок, однако увидел в нем только собственный ярко-зеленый глаз. Положил осколок на кровать, на свежий, непрочитанный выпуск «Оракула» и всерьез взялся за мусор в сундуке: прочь, горькие воспоминания и напрасные сожаления, связанные с этим зеркалом!

На опустошение сундука ушел час. Гарри выбросил ненужное, а остальное разложил по кучкам: что взять с собой, что нет. Школьные и квидишные мантии, котел, пергамент, перья, большинство учебников останутся лежать в углу комнаты. Интересно, как поступят с ними Дурслеи? Наверное, сожгут во тьме ночной, как улики страшного преступления. Дальше: мугловая одежда, плащ-невидимка, набор для зельеделия, кое-какие книги, альбом с фотографиями (подарок Огрида), пачка писем и волшебная палочка. Все – в старый рюкзак. В переднем кармане – Карта Каверзника и медальон с запиской Р. А. Б. Почетное место медальон заслужил не ценностью – по сути, он ничего не стоил, – а тем, какими страданиями за него заплачено.

За лето на столе рядом с клеткой полярной совы Хедвиги образовалась кипа газет: по одной за каждый день пребывания Гарри на Бирючинной улице.

Гарри встал с пола, потянулся, подошел к столу и начал перебирать газеты, безжалостно выкидывая их в мусор. Хедвига сидела не шевелясь. Она спала – либо притворялась: злилась на хозяина, что ее теперь редко выпускают из клетки.

Стопка порядком уменьшилась, и Гарри сбавил темп, просматривая газеты внимательней: искал один номер, вышедший, насколько он помнил, в самом начале каникул. В передовице еще упоминалось об отставке Мируши Милейдж, преподавательницы мугловедения в «Хогварце». А, вот! Открыв газету на десятой полосе, Гарри уселся за письменный стол и перечитал статью.

 

 

Эльфиас Дож

 

ПАМЯТИ АЛЬБУСА ДУМБЛЬДОРА

Я познакомился с Альбусом Думбльдором в одиннадцать лет, в наш первый день в «Хогварце». Взаимная симпатия, несомненно, возникла оттого, что мы оба чувствовали себя изгоями. Я незадолго до начала учебного года переболел драконьей оспой, и, хоть уже и не был заразен, мое зеленоватое рябое лицо не способствовало популярности. Альбус же появился в школе, образно говоря, помеченный клеймом прискорбной славы. Годом ранее его отца Персиваля посадили в тюрьму по обвинению в жестоком нападении на трех юных муглов – нашумевшая тогда история.

Альбус не отрицал, что его отец (которому предстояло окончить дни в Азкабане) совершил преступление, и, когда я собрался с духом и заговорил об этом, он сказал, что знает: отец виновен. Но более ни словом Думбльдор не обмолвился о печальном деле, хотя вызвать его на откровенность пытались многие. Некоторые даже хвалили поступок его отца, полагая, что и Альбус – муглоненавистник. Они глубоко ошибались: всякий, кто знал Альбуса, уверенно подтвердил бы, что тот ни в малейшей степени не страдал муглофобией – напротив, неотступной борьбой за права муглов нажил себе в дальнейшем немало врагов.

Однако спустя всего несколько месяцев Альбус затмил известностью своего отца. К концу первого года обучения он прославился как самый блестящий ученик за всю историю существования школы. Тем, кому посчастливилось с ним дружить, несказанно повезло: мы много от него почерпнули. Альбус никогда не скупился на помощь и поддержку, а в последние годы жизни признался мне: уже тогда он знал, что рожден быть учителем.

Он не только выигрывал все значимые призы, но и вел регулярную переписку с выдающимися колдунами тех дней, в том числе великим алхимиком Николя Фламелем, замечательным историком Батильдой Бэгшот и теоретиком магии Адальбертом Вафлингом. Некоторые работы Думбльдора были опубликованы в популярных изданиях: «Современные превращения», «Чрезвычайное в чарующем», «Заботы зельедела». Казалось, Думбльдора ждет стремительная и блестящая карьера – неясным оставалось только, когда именно он займет пост министра магии. Но, сколько бы это ни пророчили, подобное будущее его не интересовало.

Через три года после нашего поступления в «Хогварц» там появился и младший брат Альбуса, Аберфорс. У братьев было мало общего; Аберфорс не любил учиться и любые споры предпочитал разрешать дуэлью, а не разумной дискуссией. Из этого, впрочем, не следует, что братья не ладили между собой. Нет, ладили – насколько это возможно для мальчиков, слепленных из абсолютно разного теста. Справедливости ради надо отметить, что Альбус затмевал всех. Вечно пребывать в его тени для брата куда неприятнее, чем для друзей.

Окончив «Хогварц», мы с Альбусом по тогдашней традиции собирались в кругосветное путешествие пообщаться с колдунами других стран, прежде чем разойтись каждый своей дорожкой. Помешало несчастье. Накануне нашего отъезда мать Альбуса, Кендра, умерла, оставив сына главой семьи и единственным кормильцем. Я отложил отъезд, чтобы проводить Кендру в последний путь, а затем отправился путешествовать один. Альбус, на которого свалились заботы о младшем брате и сестре, оказался в стесненных обстоятельствах и ехать уже не мог.

То было время, когда мы общались реже всего. Я – пожалуй, мало считаясь с его чувствами, – в письмах повествовал об иноземных чудесах: о том, как чуть не пал жертвой греческих химер, об экспериментах египетских алхимиков. Он отвечал, почти не упоминая о своей повседневной жизни – надо полагать, удушающе скучной для столь одаренного чародея. К концу путешествия я с ужасом узнал, что Альбуса постигла новая трагедия – умерла его сестра Ариана.

Ариана болела давно, однако удар, последовавший так скоро после смерти матери, потряс обоих братьев. Близкие Альбуса – а я отношу себя к этим счастливым избранным – сходятся во мнении, что смерть Арианы и угрызения Альбуса (который, разумеется, в ее кончине виновен не был) наложили неизгладимый отпечаток на его душу.

Вернувшись, я встретился с молодым, но не по возрасту настрадавшимся человеком. Альбус отчасти замкнулся и существенно растерял легкомыслие юности. К тому же в довершение бед братья, потеряв Ариану, не сблизились, но отдалились друг от друга совершенно. (Со временем это прошло, и вернулись если не близкие, то достаточно теплые отношения.) Однако с тех пор Альбус редко поминал о родителях и Ариане, и его друзья также научились не затрагивать больную тему.

О его дальнейших заслугах напишут другие. Вклад Думбльдора в копилку волшебных знаний неоценим. Открытые им двенадцать способов использования драконьей крови еще послужат грядущим поколениям, как и необыкновенная мудрость принятых им судебных решений в должности Верховного Ведуна Мудрейха. По сей день считается, что не было равных дуэли, произошедшей в 1945 году между Думбльдором и Гриндельвальдом. Те, кто ее видел, с ужасом и восхищением описывали битву этих двух исключительных чародеев. Победа Думбльдора и ее значение для истории колдовского мира столь же велики, как, например, введение Международного закона о секретности или падение Того-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут.

Альбус Думбльдору чужды были чванство и тщеславие; любой человек, по видимости самый незначительный и убогий, становился бесконечно интересен ему и ценен. Я склонен считать, что именно потери, пережитые в юности, наделили его столь глубокой человечностью и сострадательностью. Не могу передать словами, как мне будет не хватать его дружбы, однако мое личное горе – ничто в сравнении с утратой, которую понес весь магический мир. Вне сомнений, Альбус был самым талантливым, заботливым и любимым из директоров «Хогварца». И умер он, как жил: во имя высшего блага, таким, каким был всегда, – неизменно готовым протянуть руку дружбы мальчику, только-только переболевшему драконьей оспой.

 

 

Гарри дочитал, но продолжал смотреть на фотографию при некрологе. Знакомая добрая улыбка, очки-полумесяцы – но взгляд поверх них, даже в газетной печати, пронзал Гарри, будто рентгеновские лучи. А Гарри было и горько, и стыдно.

Он считал, что хорошо знает Думбльдора, но после некролога стало ясно, что он не знает практически ничего. Гарри никогда не думал о детстве Думбльдора или его юности, словно тот так и появился на свет мудрым, убеленным сединами старцем. Думбльдор – подросток? Как-то не вяжется. Все равно что безмозглая Гермиона или ласковый взрывастый дракл.

Почему он никогда не интересовался жизнью Думбльдора? Конечно, это неподобающе и могло показаться дерзостью, но ведь, в конце концов, легендарная дуэль Думбльдора и Гриндельвальда – событие историческое, а Гарри не удосужился расспросить профессора ни о ней, ни о других выдающихся достижениях. Нет, они бесконечно говорили о самом Гарри – о его прошлом, настоящем, будущем, о его планах… И сейчас, хотя будущее Гарри было туманно и опасно, он жалел, что безвозвратно упустил возможность побольше узнать о самом Думбльдоре. Впрочем, отвечая на тот единственный личный вопрос, который Гарри все-таки задал, профессор, похоже, слукавил:

– А что видите в зеркале вы?

– Я? Я вижу себя с толстыми шерстяными носками в руках.

В конце концов стряхнув задумчивость, Гарри вырвал из «Оракула» некролог, аккуратно сложил и спрятал в первый том «Практической защитной магии и ее применения в борьбе с силами зла». Затем бросил газету в мусор и оглядел комнату. Что же, намного чище. Только на кровати – сегодняшний номер «Оракула» и осколок зеркала поверх него.

Гарри стряхнул осколок на покрывало и раскрыл газету. Утром, когда сова доставила свернутый свежий номер, Гарри лишь мельком глянул на заголовки и, не увидев ничего о Вольдеморте, с досадой отбросил «Оракул» – ну конечно же редакция под давлением министерства придерживает неприятные новости. И только сейчас Гарри заметил, чтó пропустил.

В нижней половине первой полосы над фотографией идущего куда-то и несколько затравленного Думбльдора размещался небольшой заголовок:

 

 

О Думбльдоре – наконец-то вся правда?

Читайте на следующей неделе! Шокирующий материал о порочном гении, которого многие считали величайшим колдуном поколения. Что скрывалось под маской невозмутимого сребробородого мудреца? Рита Вритер срывает завесы. Трудное детство, мятежная юность, пожизненная вражда и постыдные тайны, унесенные в могилу… ПОЧЕМУ Думбльдор, которого прочили на пост министра магии, довольствовался скромной должностью директора школы? Каковы ИСТИННЫЕ задачи секретной организации, известной как Орден Феникса? КАК в действительности умер Альбус Думбльдор?

Ответы на эти и другие вопросы – в скандальной биографии «Жизнь и ложь Альбуса Думбльдора», написанной известной журналисткой Ритой Вритер. Эксклюзивное интервью с ней, данное нашему корреспонденту Бетти Брейтуэйт, читайте на стр. 13.

 

 

Гарри рывком развернул газету. Вот: страница тринадцать. Знакомое женское лицо: прихотливо уложенные светлые кудельки, очки в оправе с бриллиантами, победительный оскал. Приветственный взмах пальчиками. Стараясь не замечать тошнотворной физиономии, Гарри продолжил читать.

Первое впечатление: в реальности Рита Вритер гораздо мягче и милее, чем можно предположить по ее знаменитым беспощадным принципиарным заметкам. Она встречает меня в своей уютной прихожей и проводит на кухню, где нас ждет горячий чай, бисквитный кекс и – куда же без них! – свежайшие, с пылу с жару, сплетни.

– Бесспорно, Думбльдор – мечта любого биографа, – смеется Рита. – Такая долгая, насыщенная жизнь… Я уверена, моя книга – лишь первая из числа очень, очень многих.

Прямо скажем: Рита времени не теряла. Ее девяти-сотстраничный труд был закончен всего через месяц после загадочной смерти Думбльдора. Как же ей это удалось?

– О, при моем журналистском опыте умение писать к сроку – это вторая натура! Я знала, что колдовской мир жаждет полного жизнеописания, и первой откликнулась на зов.

Я цитирую недавнее, широко разошедшееся в прессе замечание Эльфиаса Дожа, давнего друга Думбльдора и особого советника Мудрейха: «Из книги Вритер вы почерпнете меньше, чем из карточки в шокогадушке».

Вритер хохоча запрокидывает голову.

– Миляга Дожик! Помню, несколько лет тому назад я его интервьюировала о правах русалидов. Лапушка, только совсем ку-ку: думал, что мы с ним на озере Уиндермир, и без конца повторял: опасайтесь уток!

И все же не один Эльфиас Дож обвиняет Риту в неточности. Неужели она и правда полагает, что за каких-то четыре недели можно составить полную картину долгой и удивительной жизни Думбльдора?

– Ах, дорогая моя, – Рита Вритер ласково похлопывает меня по руке, – вы не хуже других знаете, сколько сведений ловится на увесистый кошель галлеонов, на отказ слышать слово «нет» и остро заточенное принципиарное перо! Да люди в очередь ко мне вставали, и каждый – со своим ушатом помоев! Не все, ох не все обожали Думбльдора… Он успел изрядно потоптаться на больных мозолях разных бонз. А рыцарь Дожик пускай слезает с белого гиппогрифа – мне удалось заполучить такого очевидца, за чьи воспоминания многие журналисты не раздумывая отдадут свои волшебные палочки! Этот человек никогда прежде не выступал публично, но очень близко знал Думбльдора в самый сложный период его мятежной юности!

Реклама книги недвусмысленно намекает, что тех, кто считал Думбльдора святым, ждут потрясения. И каковы же самые крупные сюрпризы?

– Бросьте, Бетти, не стану же я пересказывать книгу, особенно до начала продаж! – ухмыляется Рита Вритер. – Однако обещаю: холодный душ поклонникам Думбльдора обеспечен! Старый колдун вовсе не был таким белым и пушистым, как его знаменитая борода. Вспомните его гневные речи насчет Сами-Знаете-Кого. Придет ли после этого в голову, что в юности и Думбльдор якшался с силами зла? И что, вовсю пропагандируя терпимость и всеобщее равенство, в молодости он подобной широтой взглядов не отличался? Да-а, прошлое Альбуса Думбльдора темно и не слишком чисто… Я уж молчу про его семейку, о которой он и сам предпочитал не распространяться.

Я спрашиваю, что имеется в виду – пятнадцатилетней давности скандал с братом Думбльдора Аберфорсом, которого Мудрейх осудил за неправомочное колдовство?

– Ой, Аберфорс!.. Верхушка навозной кучи, – отмахивается Рита. – Нет-нет, я говорю о вещах посерьезнее, нежели братец, чрезмерно увлеченный козами, или отец, калечащий муглов! О них так или иначе все известно – в конце концов, оба угодили под следствие. Нет, меня куда больше интересовали мать и сестра, и, лишь чуточку покопавшись, я обнаружила настоящее змеиное гнездо… Впрочем, читателям придется подождать книги – главы с девятой по двенадцатую! Однако кое-что я скажу: неудивительно, что Думбльдор помалкивал о том, как умудрился сломать нос.

Хорошо, но если отвлечься от скелетов в семейном шкафу, признает ли Рита научный гений Думбльдора и его выдающиеся открытия?

– Конечно, мозги у старика были, – отвечает та, – но подлинное авторство многих открытий теперь под вопросом. Так, например, в шестнадцатой главе моей книги Айвор Диллонсби рассказывает, что успел обнаружить восемь способов применения драконьей крови на момент, когда Думбльдор временно «одолжил» его бумаги.

И все же важность некоторых его достижений отрицать нельзя, осмеливаюсь заметить я. Знаменитая победа над Гриндельвальдом, например?

– Рада, что вы упомянули об этом, – очаровательно улыбается Вритер. – Боюсь, тех, кто до сих пор со слезами умиления восхваляет победу Думбльдора, ждет бомба… пожалуй, навозная. История грязна до крайности. Намекну: неизвестно, в самом ли деле легендарная дуэль имела место. По прочтении моей книги многие, возможно, придут к выводу, что Гриндельвальд попросту сотворил белый платочек на кончике своей волшебной палочки и тихо сдался.

Рита отказывается дальше развивать эту интригующую тему, поэтому мы переходим к взаимоотношениям, которые, без сомнения, вызовут жаркий интерес у большинства читателей.

– Да, – кивает Рита. – Отношениям Думбльдора и Поттера я посвятила целую главу. Их называли нездоровыми, даже опасными. Опять-таки придется купить мою книгу, чтобы узнать все подробности, но нельзя отрицать, что с первого дня знакомства Думбльдор проявлял к мальчику повышенный, противоестественный интерес. Только во благо ли Поттеру? Увидим. Ни для кого не секрет, что отрочество Гарри было весьма непростым.

В прошлом году Рита Вритер опубликовала нашумевшее интервью, в котором Гарри Поттер утверждал, что Сами-Знаете-Кто вернулся к власти. Я спрашиваю, продолжают ли Гарри с Ритой общаться.

– Да, разумеется, и весьма тесно! – восклицает журналистка. – У бедного мальчика так мало друзей, а мы встретились в один из самых трудных моментов его жизни – на Тремудром Турнире. Пожалуй, только я одна и знаю настоящего Гарри Поттера.

Разговор естественно переходит к бесконечным слухам о последних часах жизни Думбльдора. Верит ли Рита, что Поттер был с Думбльдором в момент его смерти?

– Что ж… не хочу выдавать подробности – все есть в книге, – однако многие в «Хогварце» видели, как Поттер бежал прочь с места происшествия буквально через несколько секунд после того, как Думбльдор упал, спрыгнул или был скинут с башни. Позже Поттер обвинил в убийстве Злотеуса Злея, человека, к которому издавна питает глубокую неприязнь. Однако все ли так очевидно, как кажется? Решать колдовскому сообществу – после прочтения моей книги, разумеется.

На этой загадочной ноте я откланиваюсь. У меня нет сомнений: из-под пера Риты Вритер вышел безусловный бестселлер. Бесчисленные же почитатели Думбльдора трепещут в неведении – что-то они вскоре узнают о своем герое?

 

 

Гарри дочитал статью, но продолжал слепо смотреть на газетную полосу. Омерзение, ярость поднимались в нем, как рвота; он скомкал газету и со всей силы швырнул об стену. Бумажный ком упал на гору хлама, выросшую у переполненной мусорной корзины.

Гарри бесцельно заходил по комнате, едва понимая, что делает, – открывал пустые ящики, хватал какие-то книги и тут же клал их на место… В голове мелькали обрывки статьи: отношениям Думбльдора и Поттера посвятила целую главу… повышенный, противоестественный интерес… в юности и Думбльдор якшался с силами зла… удалось заполучить такого очевидца, за чьи воспоминания многие журналисты не раздумывая отдадут свои волшебные палочки…

– Вранье! – заорал Гарри и увидел в окно, как сосед, собиравшийся в очередной раз запустить газонокосилку, замер и испуганно посмотрел наверх.

Гарри тяжело сел на кровать. Осколок зеркала отпрыгнул. Гарри взял его и принялся вертеть в руках и все думал, думал о Думбльдоре, о том, как его оклеветала Рита Вритер.

И вдруг перед ним мелькнуло что-то ярко-голубое. Гарри замер; порезанный палец вновь скользнул по неровному краю осколка. Нет, показалось. Показалось. Гарри обернулся. Стена позади него – отвратительного персикового цвета, выбранного тетей Петунией. Ничего голубого в зеркале отразиться не могло… Гарри снова глянул в осколок – и увидел там собственный зеленый глаз.

Померещилось – единственное объяснение; померещилось, потому что он слишком напряженно думал о бывшем директоре своей школы. Пронзительного взгляда ярко-голубых глаз Альбуса Думбльдора ему больше не увидеть никогда – уж в этом Гарри был уверен.

 

 

Глава третья Дурслеи дают драпака

Хлопнула парадная дверь. Стук эхом разнесся по дому, затем послышался крик:

– Эй, ты!

К Гарри подобным манером обращались шестнадцать лет, так что он понял, кого дядя зовет, но отзываться не спешил. Он по-прежнему не отрываясь смотрел на осколок зеркала, где ему померещился глаз Думбльдора. И лишь когда дядя истошно заорал: «ПАРЕНЬ!» – Гарри встал и поплелся к двери, задержавшись на секунду у рюкзака, чтобы сунуть туда осколок. Его тоже надо взять с собой.

– А подольше нельзя? – рявкнул Вернон Дурслей, едва Гарри появился на площадке. – Быстро вниз. Надо поговорить!

Гарри спустился, глубоко засунув руки в карманы джинсов. В гостиной его ждали Дурслеи – все трое, в дорожной одежде: дядя Вернон – в бежевом пиджаке на молнии, тетя Петуния – в изящном пальто лососевого цвета, а блондинистый здоровяк Дудли, двоюродный брат Гарри, – в кожаной куртке.

– Что? – спросил Гарри.

– Садись! – приказал дядя Вернон. Гарри поднял брови. – Пожалуйста! – прибавил дядя Вернон и поморщился, будто слово оцарапало ему горло.

Гарри сел. Он, кажется, знал, что сейчас будет. Дядя Вернон заходил по комнате. Тетя Петуния и Дудли тревожно следили за его перемещениями. Наконец дядя остановился против Гарри. И, наморщив большое сизое лицо, сообщил:

– Я передумал.

– Удивительное рядом, – сказал Гарри.

– Что за тон!.. – пронзительно начала тетя Петуния, но дядя Вернон замахал на нее руками.

– Все ерунда и собачья чушь, – объявил он, уставив на Гарри поросячьи глазки. – Не верю ни единому слову. Я решил окончательно: мы никуда не едем. Остаемся.

Гарри взглянул на дядю с насмешливой досадой. Вот уже месяц Вернон Дурслей ежедневно менял решение, причем всякий раз упаковывал, распаковывал и переупаковывал вещи. Особенно забавно было, когда он, не зная про гантели, которые при-овокупил к своим пожиткам Дудли, попытался закинуть чемодан обратно в багажник и рухнул, рыча от боли и изрыгая проклятия.

– По твоим словам, – дядя Вернон снова заходил по комнате, – всем нам – Петунии, Дудли и мне – угрожает опасность. И опасность эта исходит от… от…

– Да-да, от «нашей братии», – договорил за него Гарри.

– Так вот – я тебе не верю. – Дядя Вернон опять остановился перед ним. – Я полночи думал и догадался: вы хотите заполучить дом.

– Дом? – переспросил Гарри. – Какой дом?

– Этот! – крикнул дядя Вернон, и вена у него на лбу запульсировала. – Наш дом! Цены на недвижимость здесь растут как на дрожжах! Вы нас вытурите, а потом – оп! Колды-балды, и все переписано на тебя, и…

– Вы с ума сошли? – возмутился Гарри. – Какая недвижимость? Вы что, и правда такой тупой?

– Не смей!.. – взвизгнула тетя Петуния, но дядя Вернон снова от нее отмахнулся. По сравнению с опасностью, которую он заподозрил, личные оскорбления – пустяки.

– На всякий случай напоминаю, – сказал Гарри, – что у меня вообще-то есть дом: крестный завещал. Зачем мне ваш? На добрую долгую память?

Наступила тишина. Гарри решил, что аргумент возымел действие.

– Значит, ты утверждаешь, – дядя Вернон опять забегал по комнате, – что этот ваш лорд… как бишь его…

– …Вольдеморт, – нетерпеливо перебил Гарри. – И мы это обсуждали сто раз! И не я утверждаю, а так и есть! И Думбльдор вам говорил в прошлом году, и Кингсли, и мистер Уизли…

Вернона Дурслея передернуло, и Гарри понял, что дядя пытается отогнать воспоминания о непрошеном визите двух взрослых колдунов в начале летних каникул. Появление Кингсли Кандальера и Артура Уизли в доме на Бирючинной улице стало для Дурслеев весьма неприятным потрясением – впрочем, немудрено: однажды мистер Уизли разгромил здесь полгостиной. Было бы странно, если б дядя Вернон ему обрадовался.

– …Кингсли и мистер Уизли тоже вам все объяснили, – безжалостно продолжал Гарри. – Как только мне исполнится семнадцать, защитные чары спадут, и вы вместе со мной окажетесь под угрозой. Орден считает, что Вольдеморт может взять вас в заложники – либо чтобы под пытками узнать, где я, либо в надежде, что я прибегу вас спасать.

Гарри и дядя Вернон встретились взглядами; Гарри был уверен, что в этот миг оба они задумались об одном и том же. Затем дядя опять зашагал по комнате, а Гарри снова заговорил:

– Вас надо спрятать, и Орден хочет помочь. Вам предлагают серьезную защиту, лучше не бывает.

Дядя Вернон не ответил и не перестал расхаживать. Солнце низко висело над кустами бирючины. Соседская газонокосилка опять заглохла.

– Есть ведь, кажется, министерство магии? – вдруг спросил дядя Вернон.

– Есть, – удивленно подтвердил Гарри.

– Почему же оно нас не охраняет? Мы ни в чем не виноваты, кроме того, что укрываем тебя… Мы же наверняка подпадаем под какую-нибудь правительственную программу защиты!

Гарри рассмеялся – не смог сдержаться. Как это в духе дяди Вернона – уповать на власти, даже в презираемом и страшном мире.

– Вы сами слышали Кингсли и мистера Уизли, – ответил Гарри. – Мы считаем, что министерство захвачено.

Дядя Вернон прошел к камину и обратно. Он дышал так тяжело, что колыхались черные усы, а лицо по-прежнему было сизым от раздумий.

– Хорошо, – сказал он, вновь воздвигнувшись перед Гарри. – Допустим, мы согласились на защиту. Но я все равно не понимаю, почему нас не может охранять этот ваш Кингсли?

Гарри стоило труда не закатить глаза. На этот вопрос он отвечал не раз и не два.

– Я уже говорил, – процедил он сквозь зубы. – Кингсли охраняет министра муг… ну то есть вашего премьер-министра.

– Вот именно – значит, он лучше всех! – Дядя Вернон ткнул пальцем, показав на пустой телевизионный экран. Дурслеи видели Кингсли в новостях: он неприметно шел за премьер-министром, когда тот посещал больницу. Это плюс умение Кингсли одеваться как мугл плюс его неторопливый, спокойный бас заслужило ему некоторое доверие Дурслеев. Правда, они ни разу не видели Кингсли с золотым кольцом в ухе.

– Он занят, – отрезал Гарри. – Но Гестия Джонс и Дедал Диггл тоже очень…

– Если б нам хоть показали их резюме… – начал дядя Вернон, но у Гарри лопнуло терпение. Он встал, подошел к дяде и тоже ткнул пальцем в экран телевизора.

– Все эти бесконечные несчастные случаи вовсе не просто так. Аварии, взрывы, крушения поездов и что там еще произошло, пока мы не смотрели новости. Люди пропадают, погибают, и за всем этим стоит он – Вольдеморт. В тысячный раз повторяю: муглов он убивает для развлечения. Даже туманы – из-за дементоров! Если не помните, кто это такие, спросите своего сына!

Дудли в ужасе закрыл рот ладонями. Родители и Гарри повернулись к нему. Он медленно опустил руки и спросил:

– Их что… много?

– Много? – захохотал Гарри. – А ты думал, их двое – те, что на нас напали? Их сотни, а сейчас уже, может, и тысячи – они же питаются страхом и отчаянием…

– Хорошо, хорошо, – перебил дядя Вернон. – Мы поняли…

– Очень надеюсь, – сказал Гарри. – Потому что, едва мне исполнится семнадцать, до вас сможет добраться вся компашка: и Упивающиеся Смертью, и дементоры, и, наверное, даже инфернии – а это, между прочим, мертвецы под заклятием черных магов. И если вспомнить, чем все кончилось, когда вы последний раз пытались бегать от колдунов, я думаю, вы дружно согласитесь, что нуждаетесь в помощи.

Ненадолго повисла тишина, в которой, казалось, зазвучало далекое эхо: кулак Огрида вновь вышибал дверь деревянной лачуги. Тетя Петуния смотрела на дядю Вернона, Дудли – на Гарри. Наконец дядя Вернон выпалил:

– Прекрасно, но как же моя работа? А школа Дудли? Я понимаю, колдовским бездельникам эти вещи неинтересны…

– До вас что, не доходит? – заорал Гарри. – Вас замучают и убьют, как моих родителей!

– Пап, – громко сказал Дудли. – Я поеду с людьми из Ордена.

– Дудли, – поразился Гарри, – впервые слышу от тебя что-то разумное.

Он знал, что выиграл битву. Раз Дудли испугался и готов принять помощь Ордена, родители последуют за ним: куда ж они без своего Диддика? Гарри взглянул на дорожные часы на каминной полке.

– Они будут здесь минут через пять, – напомнил он и, не дождавшись ответа, вышел. Грядущая разлука с Дурслеями – возможно, навсегда – ничуть его не огорчала, даже радовала, и все-таки ему было неловко. Что положено говорить, когда расстаешься после шестнадцати лет крепкой взаимной неприязни?

У себя в спальне он бесцельно повозился с рюкзаком, затем просунул Хедвиге в клетку пару катышков «Совячьей радости». Те с глухим стуком упали на дно. Птица сделала вид, будто не заметила.

– Мы скоро уезжаем, – сообщил Гарри. – Опять сможешь летать.

В дверь позвонили. Гарри, поколебавшись, направился вниз. Не оставлять же Гестию и Дедала один на один с Дурслеями.

Он открыл дверь.

– Гарри Поттер! – раздался тоненький восторженный возглас. Человечек в сиреневом цилиндре склонился в низком поклоне. – Большая честь, как всегда!

– Спасибо, Дедал, – сказал Гарри, коротко, смущенно улыбнувшись темноволосой Гестии. – Спасибо, что согласились… Они там, мои дядя, тетя и двоюродный брат…

– Доброго вам дня, родственники Гарри Поттера! – радостно воскликнул Дедал, входя в гостиную.

Дурслеям такое обращение явно пришлось не по вкусу; Гарри не удивился бы, если б они снова передумали. Дудли при виде колдунов прилепился к матери.

– Вижу, вы собрались! Чудесно! План действий, как вам, должно быть, рассказал Гарри, весьма прост. – Дедал вытащил из жилетного кармана огромные часы. – Мы покинем ваш дом раньше его. Применять магию здесь нельзя – министерство может использовать это как предлог для ареста Гарри, он ведь несовершеннолетний, – поэтому нам придется проехать на машине километров десять и уж оттуда дезаппарировать. Вы, я так понимаю, умеете водить? – вежливо поинтересовался он у дяди Вернона.

– Умею что?.. Конечно, умею, собака вас раздери! – вспылил дядя Вернон.

– Какой вы, однако, молодец, сэр, надо же. Лично я начисто растерялся бы от всех этих пимпочек и кнопочек. – Дедал явно полагал, что делает комплимент, но дядя Вернон, видимо, сильно усомнился в разумности «плана действий».

– Даже водить не умеет, – пробормотал он, возмущенно дернув усами. К счастью, ни Гестия, ни Дедал его не услышали.

– Ты, Гарри, – продолжал Дедал, – дождешься своих сопровождающих здесь. У нас кое-что поменялось…

– То есть? – встревожился Гарри. – Я думал, меня заберет Шизоглаз, и мы с ним аппарируем параллельно.

– Нельзя, – сурово отозвалась Гестия. – Шизоглаз потом объяснит.

Дурслеи прислушивались к разговору, решительно ничего не понимая, и сильно вздрогнули, когда кто-то вдруг громко завопил: «Поторопитесь!» Гарри в недоумении огляделся и не сразу понял, что кричали карманные часы Дедала.

– И то правда, время поджимает. – Дедал кивнул часам и спрятал их в жилетный карман. – Нам желательно переместить твоих родных одновременно с тобой, Гарри, чтобы в момент исчезновения защиты все вы были уже в безопасности. – Он повернулся к Дурслеям: – Ну, готовы?

Никто не ответил: дядя Вернон в гадливом смятении взирал на оттопыренный карман Дедаловой жилетки.

– Нам, наверное, лучше подождать в коридоре, Дедал, – вполголоса произнесла Гестия. Она явно считала нетактичным оставаться в комнате, пока Гарри будет нежно – быть может, в слезах – прощаться с семьей.

– Ни к чему, – буркнул Гарри, но объяснять ничего не пришлось.

Дядя Вернон громко сказал:

– Ну, бывай, парень, – и сначала хотел пожать Гарри руку, но потом не нашел в себе сил, сжал пальцы в кулак и закачал им туда-сюда, как метроном.

– Готов, Диддик? – спросила тетя Петуния, суетливо проверяя застежку на сумке и всячески избегая взгляда Гарри.

Дудли не отвечал – он стоял, полуоткрыв рот и немного напоминая гиганта Гурпа.

– Тогда в путь, – подбодрил дядя Вернон.

Он почти дошел до дверей гостиной, когда Дудли вдруг промямлил:

– Не понимаю.

– Чего ты не понимаешь, пусик? – ласково спросила тетя Петуния.

Дудли поднял жирную, похожую на окорок руку и показал на Гарри:

– А он почему не с нами?

Дядя Вернон и тетя Петуния уставились на него ошеломленно, будто он изъявил желание стать балериной, когда вырастет.

– Что? – громко переспросил дядя Вернон.

– Почему он с нами не едет? – отчетливо повторил Дудли.

– Он… не хочет, – ответил дядя Вернон, повернулся к Гарри и пронзил его яростным взглядом: – Ведь не хочешь?

– Ни капельки, – отозвался Гарри.

– Вот видишь, – сказал дядя Вернон сыну. – А теперь пойдем, нам пора.

Он вышел из комнаты. Было слышно, как открывается входная дверь, но Дудли не двигался, и тетя Петуния, нерешительно просеменив по гостиной, тоже остановилась.

– Ну что еще? – рявкнул дядя Вернон, снова появляясь на пороге.

Казалось, Дудли не в состоянии выразить словами то, что его гнетет. Спустя несколько секунд напряженной внутренней борьбы он наконец выдавил:

– А куда же он поедет?

Тетя Петуния и дядя Вернон переглянулись. Поведение сына явно их пугало. Молчание нарушила Гестия Джонс, озадаченно спросив:

– Но… Вы ведь, разумеется, в курсе, куда едет ваш племянник?

– Естественно, в курсе, – ответил Вернон Дурслей. – Куда-то с кем-то из вашей братии, верно? Все, Дудли, идем, мы торопимся, ты же слышал, что сказал дяденька.

Вернон Дурслей дошел до дверей, но Дудли за ним не последовал.

– Куда-то с кем-то из нашей братии? – вознегодовала Гестия.

Гарри такое уже видел: никто из колдунов не понимал, почему родные столь мало интересуются знаменитым Гарри Поттером.

– Все нормально, – успокоил он. – Ерунда, правда.

– Ерунда? – Гестия грозно повысила голос. – Они что, не понимают, сколько ты пережил? И в какой ты опасности? И какое уникальное место занимаешь в сердцах людей, восставших против Вольдеморта?

– Э-э… Нет, не понимают, – сказал Гарри. – Для них я пустое место, но я уже привык и…

– Для меня ты не пустое место.

Если бы Гарри не видел, как шевелятся губы Дудли, он бы не поверил своим ушам. Он уставился на двоюродного брата и в итоге вынужден был признать, что тот действительно произнес эту фразу; во всяком случае, Дудли залился краской. Изумленный Гарри тоже смутился.

– Ммм… Спасибо, Дудли.

Дудли вновь замолк, сражаясь с непростыми словами и обширными понятиями, а затем промямлил:

– Ты спас мне жизнь.

– Не совсем, – поправил Гарри. – Дементор взял бы только твою душу…

Он с любопытством смотрел на Дудли. Они не общались ни этим летом, ни прошлым – Гарри приезжал на Бирючинную ненадолго и почти не выходил из комнаты. Но лишь теперь до него дошло, что чашка с холодным чаем под дверью вовсе не была подложенной бомбой. Трогательно, конечно, но все-таки хорошо, что Дудли, кажется, исчерпал возможности выражать чувства… Он еще пару раз открыл рот и, красный как рак, замолчал.

Тетя Петуния разразилась слезами. Гестия Джонс посмотрела на нее одобрительно, но тотчас – едва тетя Петуния бросилась на шею не к Гарри, а к Дудли – вновь вскипела от гнева.

– М-милый Диддичка… – всхлипывая, лепетала тетя Петуния, припадая к массивной сыновней груди. – Ч-чудный мальчик… Поблагодарил…

– Он не благодарил! – возмутилась Гестия. – Он только сказал, что не считает Гарри пустым местом!

– Да, но от него это все равно что «я люблю тебя», – пояснил Гарри. Затянувшееся прощание утомило, хотя наблюдать за тетей, которая обнимала Дудли так, словно тот вытащил Гарри из горящего здания, было забавно.

– Мы вообще когда-нибудь поедем? – взревел дядя Вернон, вновь вырастая в дверях. – А еще говорили, время поджимает!

– Да… да, поедем. – Дедал Диггл, зачарованный происходящим, с очевидным трудом вернулся к действительности. – Действительно пора. Гарри…

Он, слегка споткнувшись, бросился к Гарри и обеими ладонями стиснул его руку:

– …Удачи! Надеюсь, мы еще встретимся. На твоих плечах – судьбы всего колдовского мира.

– Ну да, – буркнул Гарри, – конечно. Спасибо.

– До свидания, Гарри. – Гестия тоже пожала ему руку. – Мысленно мы с тобой.

– Надеюсь, все будет хорошо, – сказал Гарри, глянув на тетю Петунию и Дудли.

– О, я уверен, мы подружимся! – Диггл на прощание помахал цилиндром и вышел из комнаты. Гестия направилась за ним.

Дудли аккуратно высвободился из материнских объятий и шагнул к Гарри, который едва подавил желание выставить ему навстречу волшебную палочку. Но Дудли протянул ему свою большую розовую ладонь.

– Ну и ну, Дудли. – Гарри пришлось повысить голос – причитания тети Петунии возобновились. – Тебя что, дементоры подменили?

– Не знаю, – пробормотал тот. – До свидания, Гарри. Увидимся.

– Угу… – Гарри пожал двоюродному брату руку. – Может быть. Давай, береги себя, Чемпион.

Дудли чуть не улыбнулся и вразвалку вышел из комнаты. Вскоре с улицы донесся хруст гравия, а потом хлопнула дверца машины.

Тетя Петуния, плакавшая в платочек, встрепенулась и словно бы изумилась, увидев, что осталась с Гарри наедине. Торопливо сунув мокрый платочек в карман, она буркнула:

– Что ж… Прощай, – и, не глядя на племянника, направилась к двери.

– Прощайте, – ответил Гарри.

Она остановилась, обернулась, и на секунду Гарри показалось, будто тетя хочет что-то сказать – такой странный, взволнованный был у нее взгляд, но затем она легонько дернула головой и заспешила вслед за мужем и сыном.

 

 

Глава четвертая Семь Поттеров

Гарри взбежал по лестнице к себе и успел увидеть в окно, как машина Дурслеев выезжает на дорогу. На заднем сиденье между тетей Петунией и Дудли виднелся цилиндр Дедала. С Бирючинной улицы автомобиль свернул вправо, рубиново блеснув стеклами в лучах заходящего солнца, и скрылся из виду.

Гарри взял клетку с Хедвигой, «Всполох» и рюкзак, в последний раз обвел взглядом непривычно чистую комнату, затем сволок багаж вниз и поставил у лестницы. Темнело быстро; прихожую наполнили тени. Странно стоять здесь в тишине, зная, что покидаешь дом навсегда. Раньше, давно, когда Дурслеи уезжали куда-нибудь развлекаться и Гарри на несколько часов оставался один, это было редкое счастье. Он несся к холодильнику, хватал что-нибудь вкусненькое и бежал к компьютеру Дудли играть или к телевизору – переключать каналы сколько заблагорассудится… От воспоминаний у Гарри странно защемило в груди, словно при мысли о младшем брате, которого больше нет.

– Не хочешь напоследок прогуляться по дому? – спросил он Хедвигу. Та все еще дулась и прятала голову под крыло. – Мы сюда больше не вернемся. Вспомним старые добрые времена? Смотри, коврик… Это сюда Дудли вырвало, когда я спас его от дементоров… Он сказал мне спасибо, представляешь?.. А прошлым летом Думбльдор вошел в эту дверь… – Гарри на мгновение утерял ход мысли, но Хедвига не желала ему помочь и не вынимала головы из-под крыла. Гарри повернулся к двери спиной. – А здесь, Хедвига, – он открыл дверь в чулан под лестницей, – я жил! Тебя со мной еще не было… Хм, я и забыл, до чего тут тесно…

Гарри смотрел на старые ботинки и зонтики и вспоминал, как, просыпаясь по утрам, упирался взглядом в изнанку лестницы, где обычно сидела пара-тройка пауков. Он еще не знал, кто он на самом деле такой, не знал, как погибли родители, не понимал, почему вокруг него происходит столько странного. Но уже тогда его преследовали загадочные сны про ослепительные зеленые вспышки и летающий мотоцикл – помнится, дядя Вернон чуть не разбил машину, услышав об этом…

Неожиданно где-то рядом что-то оглушительно взревело. Гарри резко выпрямился и стукнулся затылком о низкую притолоку. Припомнив несколько отборных ругательств дяди Вернона, он, держась за голову, прошел на кухню и выглянул в окно на задний дворик.

Тьма, казалось, пульсировала, воздух зыбился. Во дворе один за другим, сбрасывая прозрачаровальное заклятие, появлялись люди. Надо всеми, в огромном мотоцикле с коляской, возвышался Огрид в шлеме и защитных очках. Остальные слезали с метел, а двое – с черных скелетоподобных крылатых лошадей.

Распахнув дверь, Гарри бросился во двор. Послышались радостные восклицания. Гермиона обхватила Гарри руками, Рон хлопнул по спине, Огрид пробасил:

– Ну, все путем? К отъезду готов?

– А то! – Гарри так и сиял. – Но я не думал, что вас будет столько!

– План изменился, – проворчал Шизоглаз. Он держал два здоровенных, туго набитых мешка. Его волшебный глаз вращался как бешеный, сканируя темнеющее небо, дом, сад. – Давай-ка в укрытие, там все и расскажем.

Гарри провел всех на кухню, и, весело смеясь, переговариваясь, они расселись по стульям и столам, до блеска отполированным тетей Петунией, а кое-кто прислонился к безупречно чистым кухонным агрегатам. Вот долговязый Рон, вот Гермиона – пышные волосы заплетены в косу. Фред и Джордж с одинаковыми улыбками. Билл, весь в шрамах, с неизменной длинной шевелюрой. Добрый лысеющий мистер Уизли в очках набекрень. Одноногий вояка Шизоглаз – волшебный ярко-голубой глаз так и крутится в глазнице. У Бомс короткие розовые волосы – ее любимый цвет. Люпин все седеет и весь в морщинах. Стройная красавица Флёр с длинными серебрящимися локонами; лысый и широкоплечий чернокожий Кингсли; всклокоченный бородатый Огрид пригибает голову – потолок низок. Ну и паршивец Мундугнус Флетчер, маленький, грязный, с печальными глазами бассет-хаунда и свалявшимися патлами. Сердце Гарри разрывалось от нежности ко всем – даже к Мундугнусу, которого он едва не придушил при последней встрече.

– Кингсли, а тебе не надо разве охранять премьер-министра муглов? – спросил Гарри через всю кухню.

– Один вечер он без меня как-нибудь обойдется, – отозвался Кингсли. – Ты у нас гораздо важнее.

– Гарри, угадай что? – Бомс со стиральной машины помахала левой рукой – блеснуло кольцо.

– Вы поженились? – ахнул Гарри, переводя взгляд на Люпина.

– Жалко, прошло без тебя, но все было очень скромно.

– Здорово, поздра…

– Тихо, тихо, после наболтаетесь! – рявкнул Хмури, сразу прекратив общий гомон, затем бросил мешки на пол и повернулся к Гарри: – Дедал, наверное, сообщил, что от плана А пришлось отказаться. Донельз Ретивс переметнулся, и у нас возникли трудности. Он запретил подсоединять этот дом к кружаной сети и пользоваться здесь портшлюсами и аппарированием. Иначе – тюрьма. И все – чтобы обезопасить тебя от Сам-Знаешь-Кого. Якобы. На самом деле толку чуть – тут пока еще действует защита твоей матери. А значит, его истинная цель – помешать тебе отсюда выбраться. Вторая проблема: ты несовершеннолетний, а значит, ходишь под Оком.

– Под чем?..

– Под Оком, под Оком! – нетерпеливо повторил Шизоглаз. – Заклятием, которое выявляет магическую активность вокруг несовершеннолетних. Так министерство отслеживает юных любителей поколдовать. Если ты или кто-то рядом произнесет заклинание, чтобы вытащить тебя отсюда, Ретивс сразу об этом узнает. И Упивающиеся Смертью тоже. Но нам нельзя ждать, пока тебе исполнится семнадцать и Око закроется: одновременно спадет и защита твоей матери. Короче, Донельз Ретивс уверен, что тебе от них не уйти.

Гарри оставалось лишь согласиться с неизвестным ему Ретивсом.

– А что делать?

– А что нам остается? То, что не видно Оку: метлы, тестрали, мотоцикл Огрида. Для них заклинания не нужны: сел и поехал.

В плане были просчеты, но Гарри пока придержал язык: может, Шизоглаз сам о них скажет.

– Итак. Материнские чары спадают в двух случаях: либо когда ты достигаешь совершеннолетия, либо когда этот дом, – Хмури обвел рукой идеально чистую кухню, – перестает быть твоим. Сегодня твои с родственниками пути разошлись, и все вы понимали, что вам больше не жить вместе, верно? – (Гарри кивнул.) – Значит, теперь, стоит тебе выйти за радиус действия материнской защиты, она спадет. Мы решили снять ее раньше – не ждать же, пока Сам-Знаешь-Кто схватит тебя в день семнадцатилетия. У нас лишь одно преимущество: Сам-Знаешь-Кто не знает, что тебя перевозят сегодня. Для министерства мы запустили утку: там думают, что до тридцатого ты сидишь тут и не рыпаешься. Однако противник наш не абы кто, и мы не можем рассчитывать на его легковерие; наверняка парочка Упивающихся Смертью сейчас патрулирует небо над окрестностями. Поэтому мы выбрали двенадцать домов и обложили их всеми мыслимыми защитными заклинаниями. Все будут смахивать на твое убежище, все так или иначе связаны с Орденом: мой дом, дом Кингсли, дом Мюриэль, тетушки Молли… Короче, понял?

– Да, – ответил Гарри без особой убежденности: он по-прежнему видел в этом плане зияющую дыру.

– Ты отправишься к родителям Бомс. А там, в зоне действия защитных заклинаний, на портшлюсе переберешься в «Гнездо». Вопросы есть?

– Э-э… да, – кивнул Гарри. – Даже если сейчас им неизвестно, в какой из двенадцати домов меня перевозят, они разве не… догадаются, когда мы толпой в… – он быстро всех пересчитал, – четырнадцать человек подлетим к дому родителей Бомс?

– А, – сказал Хмури, – я же самое главное забыл. Мы не полетим всей толпой к родителям Бомс. У нас будет семь Гарри Поттеров, и каждый с отдельным сопровождающим отправится в свое убежище.

Хмури достал из-под плаща фляжку с какой-то жидкой грязью – и Гарри сразу все понял.

– Нет! – воскликнул он. Голос звенящим эхом прокатился по кухне. – Ни за что!

– А я и говорила, что ты будешь против, – с некоторым торжеством сообщила Гермиона.

– Думаете, я позволю, чтобы шесть человек рисковали из-за меня жизнью!..

– Поскольку нам это, конечно, впервой… – перебил Рон.

– Это другое! Превращаться в меня…

– Естественно, кому понравится, – серьезно согласился Фред. – Вдруг чего, и мы навсегда останемся тощими очкариками?

Гарри даже не улыбнулся.

– У вас ничего не выйдет, я не дам волосы!

– Ну все, хана плану! – сокрушенно покачал головой Джордж. – Без твоего согласия нам их не раздобыть.

– Ага, нас ведь всего-навсего тринадцать против одного, которому нельзя колдовать… Шансов – просто ноль, – ухмыльнулся Фред.

– Очень смешно, – сказал Гарри. – Обхохочешься.

– Если потребуется, мы применим силу, – пророкотал Хмури. Его волшебный глаз слегка подрагивал в глазнице, глядя на Гарри. – Мы здесь все взрослые и готовы рисковать.

Мундугнус, пожав плечами, скроил морду; волшебный глаз, перекатившись вбок, гневно на него воззрился.

– Хватит спорить. Время на исходе. Давай, парень, нам нужны твои волосы.

– Но это же бред, зачем…

– Зачем? – взревел Хмури. – Поттер, Сам-Знаешь-Кто на тебя охотится и полминистерства на его стороне! Может, он и проглотил утку про тридцатое число, но был бы полным придурком, если б не выставил одного-двух Упивающихся Смертью за тобой послеживать! Я бы точно так сделал. Да, здесь им тебя не достать, но материнская защита скоро спадет, а местоположение дома им более или менее известно. Так что обманки – наш единственный шанс. Даже Сам-Знаешь-Кому не под силу разделиться на семь частей.

Гарри поймал взгляд Гермионы и тотчас отвел глаза.

– В общем, Поттер… Несколько волосинок, будь любезен.

Гарри посмотрел на Рона. Тот ответил гримаской: мол, давай, все равно не отвертишься.

– Ну! – рявкнул Хмури.

Гарри под взглядами всех присутствующих ухватился за волосы на макушке и дернул.

– Молодец. – Хмури, хромая, подошел к нему и вытащил пробку из фляжки с зельем. – Сюда, пожалуйста.

Гарри бросил волосы в грязное месиво. Зелье вспенилось, задымилось и внезапно стало ярко-золотым.

– Ого, Гарри, а ты на вид повкуснее Краббе и Гойла, – сказала Гермиона, но, заметив, как Рон поднял брови, покраснела и спешно пояснила: – В смысле… Зелье Гойла было как сопли.

– Хорошо, теперь лже-Поттеры. В очередь, пожалуйста, – приказал Хмури.

Рон, Гермиона, Фред, Джордж и Флёр выстроились в ряд перед ослепительно-белой раковиной тети Петунии.

– Одного не хватает, – объявил Люпин.

– Вот он. – Огрид за шиворот поднял Мундугнуса и втиснул его рядом с Флёр. Та демонстративно сморщила нос, отошла и встала между Фредом и Джорджем.

– Я ж просил, мне б в охрану, – буркнул Мундугнус.

– Заткнись, – рыкнул Хмури. – Слизняк бесхребетный! Сто раз объяснял: Упивающимся Смертью нужно поймать Поттера, а не убить. Думбльдор всегда говорил, что Сам-Знаешь-Кто захочет лично прикончить Гарри. Бояться надо как раз охранникам, их жизнь точно под угрозой.

Мундугнуса это не слишком убедило, но Хмури уже достал шесть рюмок, раздал их и разлил всеэссенцию.

– Поехали, дружно…

Рон, Гермиона, Фред, Джордж, Флёр, Мундугнус выпили и разом начали задыхаться, корчиться. Их лица запузырились и принялись менять очертания, как горячий воск. Гермиона и Мундугнус вытянулись, Рон и близнецы съежились, их волосы стали темнеть, а у Гермионы и Флёр – словно бы втягиваться в голову.

Хмури тем временем невозмутимо развязывал тюки. Когда он выпрямился, перед ним стояло шесть задыхающихся Гарри Поттеров.

Фред и Джордж повернулись друг к другу и хором воскликнули:

– Гляньте-ка! Мы одинаковые!

– Не знаю, по-моему, я все-таки симпатичней, – заметил Фред, разглядывая свое отражение в чайнике.

– Ой, – сказала Флёр, посмотревшись в дверцу микроволновой печи. – Билль, не смотги на менья, это какой-то кошмаг.

– Кому одежда велика, берите поменьше. – Хмури указал на первый мешок. – И наоборот. Да, не забудьте очки, в боковом кармане шесть пар. Когда оденетесь, в другом мешке возьмете багаж.

Настоящий Гарри подумал, что, пожалуй, в жизни не видел зрелища безумнее – а он успел навидаться всякого. У него на глазах шесть одинаковых Гарри рылись в тюках, переодевались, цепляли на нос очки, складывали вещи. Ему хотелось потребовать к себе уважения – как легко они выставляют напоказ его тело! Со своим бы небось постеснялись.

– Я так и знал, что Джинни наврала про татуировку, – сказал Рон, оглядев свою голую грудь, а Гермиона, едва надев очки, изрекла:

– Гарри, у тебя и правда ужасное зрение.

Шесть лже-Гарри, одевшись, взяли из второго тюка по рюкзаку и клетке с чучелом совы.

– Отлично, – одобрил Хмури, когда перед ним наконец предстал последний Гарри. – Сейчас разобьемся на пары. Гнус, ты летишь со мной на метле…

– С чевой-то? – буркнул Гарри, стоявший ближе всех к задней двери.

– С того, что за тобой глаз да глаз, – рявкнул Хмури, и его волшебный глаз сверлил Мундугнуса, даже когда сам Хмури уже переключился на другое: – Дальше… Артур и Фред…

– Я Джордж, – обиженно произнес близнец, на которого указывал Шизоглаз. – Неужто нас нельзя различить, даже когда мы оба Гарри?

– Прости, Джордж…

– Вообще-то прикалываюсь: я Фред…

– Хорош мугляка валять! – взорвался Хмури. – Так, второй… Фред, Джордж или кто ты там… В пару к Рему. Мисс Делакёр…

– Флёр со мной на тестрале, – сказал Билл. – Она недолюбливает метлы.

Флёр подошла и встала рядом с женихом, не сводя с него обожающего, рабски покорного взгляда. Гарри от души понадеялся, что такое выражение появляется на его лице в первый и последний раз.

– Мисс Грейнджер с Кингсли тоже на тестрале…

Гермиона, явно успокоившись, ответила на улыбку Кингсли; Гарри знал, что она тоже не очень уверенно держится на метле.

– Значит, мы с тобой, Рон! – Бомс радостно махнула рукой и опрокинула сушилку для кружек.

Рон в отличие от Гермионы приуныл.

– А ты со мной, Гарри. Не возражаешь? – немного озабоченно спросил Огрид. – На мотоцикле, яс’дело, – ни метла, ни тестраль меня не подымут… На сиденье ты со мной не уместишься, придется в коляске, лады?

– Отлично, – ответил Гарри не вполне искренне.

– Упивающиеся Смертью наверняка ждут, что ты полетишь на метле, – объяснил Хмури, догадавшись, судя по всему, о чем думает Гарри. – У Злея была уйма времени, чтобы выложить о тебе всю подноготную, все, чего раньше не рассказывал. Так что, если мы и столкнемся с Упивающимися, они, скорее всего, погонятся за тем Поттером, который хорошо сидит на метле. Ну, порядочек. – Хмури завязал мешки с вещами и направился к двери. – Три минуты до старта. Дверь запирать незачем: Упивающихся Смертью этим не остановишь… Пошли…

Гарри забрал из прихожей рюкзак, «Всполох» и клетку и вместе с остальными вышел в темный сад. Метлы повскакивали с земли прямиком в руки седоков, Кингсли усадил Гермиону на черного тестраля, Билл помогал Флёр. Огрид в защитных очках ждал около мотоцикла.

– Это тот самый? Мотоцикл Сириуса?

– Яс’дело, – просиял Огрид. – И когда мы прошлый раз на нем ездили, ты, Гарри, у меня в ладони помещался!

Сидеть в коляске было как-то стыдно: Гарри сразу оказался на несколько футов ниже других. Как будто ребенок в игрушечной машинке. Рон, увидев его, фыркнул. Гарри положил рюкзак и метлу в ноги, а клетку с Хедвигой поставил между колен. М-да. Ужасно тесно и неудобно.

– Артур тут маленько поколдовал. – Огрид, нисколько не замечая страданий Гарри, оседлал мотоцикл. Тот, хрустнув, просел колесами в землю. – И теперь наша лошадка обучена парочке новых фокусов. Зато это вот – моя придумка.

Огрид толстым пальцем указал на фиолетовую кнопку рядом со спидометром.

– Огрид! Осторожней! – воскликнул мистер Уизли, стоявший неподалеку с метлой в руке. – Я до сих пор не уверен, что ею стоит пользоваться. Но если и да, то лишь в самом крайнем случае.

– Ну что, готовы? – спросил Хмури. – Стартуем одновременно, иначе все наши старания насмарку.

Все оседлали метлы.

– Держись крепче, Рон, – сказала Бомс. Рон виновато глянул на Люпина и обхватил Бомс за талию. Огрид толчком завел мотоцикл. Тот взревел как дракон, и коляска заходила ходуном.

– Удачи всем! – крикнул Хмури. – Встречаемся где-то через час в «Гнезде». На счет три: раз… два… ТРИ!

Мотор оглушительно рыкнул, и коляску неприятно тряхнуло: они взвились в небо. У Гарри заслезились глаза, ветер растрепал волосы. Мимо неслись вверх метлы, промелькнул длинный черный хвост тестраля. Ноги Гарри, придавленные клеткой и рюкзаком, болели и начинали неметь. Было настолько неудобно, что Гарри забыл бросить прощальный взгляд на дом № 4 по Бирючинной улице, а вспомнив и выглянув из коляски, не сумел различить, с каким из домов полагается прощаться. Они поднимались выше, выше…

И вдруг – из ничего, ниоткуда – их окружили. Минимум тридцать человек в капюшонах повисли в воздухе широким кольцом, в котором оказались ни о чем не подозревавшие члены Ордена…

Крики, зеленые вспышки со всех сторон: Огрид заорал, и мотоцикл перевернулся. Гарри сразу перестал понимать, где они и что происходит. Уличные фонари над головой, отовсюду вопли. Он из последних сил вцепился в коляску. Клетка, «Всполох», рюкзак выскользнули…

– Нет!.. ХЕДВИГА!

Метла штопором полетела вниз, но клетку за кольцо и рюкзак за лямку Гарри успел ухватить – и тут мотоцикл перевернулся как надо. Секунда радости – и новая зеленая вспышка. Сова, пронзительно вскрикнув, упала на дно клетки.

– Нет… НЕТ!

Мотоцикл рванул вперед. Огрид пробил оцепление Упивающихся Смертью – Гарри краем глаза видел, как их раскидало.

– Хедвига… Хедвига…

Сова, жалкая, неподвижная, как игрушка, лежала на полу клетки. Сознание Гарри отказывалось принять ее гибель, ему было смертельно страшно за остальных. Он обернулся. Толчея в воздухе; мелькание зеленых вспышек, две пары людей, улетающих прочь на метлах, – непонятно, кто именно…

– Огрид, поворачивай, поворачивай! – завопил Гарри, перекрывая рев мотора, и выхватил волшебную палочку. Клетку с Хедвигой он втиснул на пол коляски – не мог поверить, что птица мертва. – Огрид, НАЗАД!

– Еще чего! У меня приказ! Доставить в целости и сохранности! – Огрид прибавил ходу.

– Стой… СТОЙ! – закричал Гарри, но, когда посмотрел назад, мимо левого уха пронеслись две зеленые молнии. Четверо Упивающихся Смертью гнались за ними, целясь в широкую спину Огрида. Тот уворачивался, но преследователи не отставали. Вслед мотоциклу летели проклятия, и Гарри вжался в коляску. Затем, изогнувшись, прицелился и крикнул:

– Обомри!

Четверка Упивающихся Смертью распалась, шарахнувшись от красного светового заряда.

– Гарри, держись, сейчас мы им покажем! – взревел Огрид и толстым пальцем надавил зеленую кнопку рядом с топливомером.

Выхлопная труба извергла стену – настоящую стену из кирпича. Гарри, вытянув шею, увидел, как стена распахивается в воздухе. Трое Упивающихся Смертью успели ее обогнуть, но четвертому повезло меньше. Он исчез из виду, а затем появился под стеной – без сознания стремительно летел вниз вместе с обломками метлы. Один Упивающийся Смертью замедлил ход – очевидно, чтобы спасти соратника, – но и его, и стену поглотил мрак: Огрид налег на руль и прибавил газу.

Мимо головы Гарри летели убийственные проклятия. Двое оставшихся преследователей целили в Огрида. Гарри послал в ответ сногсшибатели. Красные и зеленые вспышки, столкнувшись в воздухе, разлетелись миллионами разноцветных искр, и Гарри нелепо подумал о фейерверках; муглы внизу не знают, что здесь происходит…

– Еще разок, Гарри, держись! – заорал Огрид, нажимая вторую кнопку.

На сей раз из выхлопной трубы вырвалась гигантская сеть, но Упивающиеся Смертью были готовы – они увернулись, и к тому же из темноты вынырнул третий, тот, что отстал, подбирая бесчувственного товарища. Теперь они гнались за мотоциклом втроем, непрерывно паля проклятиями.

– Вот я вас! Не уйдешь! Гарри, держись крепче! – Огрид ладонью плашмя саданул по фиолетовой кнопке.

С животным ревом, который ни с чем не спутаешь, из выхлопной трубы вырвалось раскаленное бело-синее драконье пламя. Мотоцикл, страшно заскрежетав, пулей рванул вперед. Упивающиеся Смертью, раскиданные огнем, куда-то пропали, но в тот же миг Гарри почувствовал, как затряслась коляска: металлические крепления, соединявшие ее с мотоциклом, лопались от большой скорости.

– Нормалек, Гарри! – вопил Огрид, которого встречным ветром практически распластало навзничь по сиденью. Он уже не управлял мотоциклом, и коляску швыряло из стороны в сторону. – Не боись, я в момент починю! – И он выхватил из кармана куртки розовый цветастый зонтик.

– Огрид! Нет! Лучше я!

– РЕПАРО!

С оглушительным грохотом коляска оторвалась от мотоцикла. По инерции она еще летела вперед, но быстро теряла высоту…

В отчаянии Гарри указал палочкой на коляску и прокричал:

– Вингардиум Левиоза!

Коляска пробкой взмыла вверх и закачалась, будто на воде, – неуправляема, но хоть не падает. Гарри слегка успокоился, но ненадолго: мимо опять понеслись проклятия. Трое Упивающихся Смертью настигали его.

– Я тут, Гарри! Я сейчас! – раздался из темноты вопль Огрида, но коляска снова начала спускаться. Пригнувшись как можно ниже, Гарри направил палочку на преследователей и крикнул:

– Импедимента!

Заклинание ударило в грудь среднему Упивающемуся Смертью, и на миг он, словно шмякнувшись о невидимый забор, нелепо распластался и завис в воздухе, а один из соратников чуть с ним не столкнулся…

Коляска камнем пошла вниз. Очередное проклятие пролетело так близко, что Гарри поспешно пригнулся и о край сиденья выбил зуб…

– Я тут, Гарри, туточки!

Огромная рука за шиворот вытащила Гарри из падающей коляски. Гарри подхватил рюкзак и, подтянувшись, оказался на заднем сиденье мотоцикла спиной к Огриду. Они взвились, прочь от двух Упивающихся Смертью. Гарри выплюнул кровь и, направив палочку вслед коляске, прокричал:

– Конфринго!

Коляска взорвалась, и у Гарри все заболело внутри при мысли о Хедвиге. Ближний Упивающийся Смертью полетел вниз – взрывом его сбросило с метлы, – а напарник повернул назад и тоже растворился во мраке.

– Гарри, прости, прости, – стонал Огрид. – Нечего мне было соваться с починкой… теперь тебе и сидеть негде…

– Все нормально, ты, главное, не останавливайся! – крикнул Гарри в ответ. Из темноты вынырнули и стремительно приближались еще двое Упивающихся Смертью.

Проклятия посыпались градом. Огрид, уворачиваясь, выписывал в воздухе зигзаги. Фиолетовой кнопкой он пользоваться боялся: слишком уж ненадежно держался на сиденье Гарри, который палил сногсшибателями, еле сдерживая натиск преследователей. Самый ближний уклонился от порчи-помехи, капюшон соскользнул у него с головы, и в красном свете собственного сногсшибателя Гарри узнал странно безучастное лицо Стэнли Самосвальта… Стэна…

– Экспеллиармус! – закричал Гарри.

– Это он! Он! Настоящий!

Колдун в капюшоне вопил так, что слышно было даже сквозь рев мотора. А через секунду оба преследователя развернулись и исчезли.

– Гарри, чего такое?! – заорал Огрид. – Куда они делись?

– Не знаю!

Но Гарри испугался. Упивающийся Смертью крикнул: «Настоящий!» Как он догадался? Гарри тревожно вгляделся в черную грозную пустоту. Где они все?

Он развернулся и сел лицом вперед, вцепившись в куртку Огрида.

– Огрид, давай опять драконье пламя, нужно сматываться!

– Тогда держись крепче!

Грохот, рев, бело-синий огонь. Гарри поволокло назад, Огрида тоже, он едва удержал руль…

– Кажись, оторвались!

Но Гарри не был так уверен и, цепенея от страха, озирался: наверняка преследователи снова появятся… Почему они отстали? У одного еще оставалась волшебная палочка… «Это он… настоящий…» Они догадались сразу после того, как он попытался обезоружить Стэна…

– Мы почти на месте! Почти! – крикнул Огрид.

Гарри почувствовал, что мотоцикл понемногу снижается, хотя огоньки, мерцавшие на земле, были по-прежнему далеки, будто звезды.

И вдруг шрам на лбу Гарри заполыхал огнем; Упивающиеся Смертью выросли с обеих сторон, и два убийственных проклятия, посланных сзади, миновали его лишь чудом…

А потом Гарри увидел его. Вольдеморт парил в воздухе дымным облаком на ветру – без метлы, без тестраля, – и его змеиное лицо светилось в темноте, а белые пальцы поднимали волшебную палочку…

Огрид взвыл от ужаса и ушел в пике. Гарри, изо всех сил цепляясь за его куртку, наугад палил сногсшибателями в клубящуюся тьму. Одно заклятие достигло цели: мимо пронеслось бесчувственное тело. А затем – взрыв, из двигателя посыпались искры; мотоцикл, окончательно потеряв управление, устремился вниз…

Замелькали зеленые вспышки; уже непонятно, где земля, где небо. Шрам горел, и Гарри в любую секунду ждал смерти. В считаных футах от них на метле завис человек в капюшоне. Гарри увидел, как он поднимает руку…

– НЕТ!

С неистовым криком Огрид прыгнул с мотоцикла прямо на Упивающегося Смертью. Гарри в ужасе смотрел, как они летят вниз – метла не выдержала такой тяжести…

С трудом сжимая падающий мотоцикл коленями, Гарри услышал крик Вольдеморта:

– Он мой!

Кончено. Гарри не видел, не слышал Вольдеморта, только заметил какого-то Упивающегося Смертью, метнувшегося прочь с дороги, и услышал:

– Авада…

От чудовищной боли во лбу Гарри зажмурился, но тут его волшебная палочка стала действовать сама по себе. Она, как магнитом, подняла и повела в сторону его руку, и сквозь полузакрытые веки Гарри увидел золотую огненную струю. Послышался треск, затем вопль ярости. Упивающийся Смертью закричал. Вольдеморт взвыл:

– Нет!

Непонятно как перед носом Гарри очутилась фиолетовая кнопка. Он шваркнул по ней свободной рукой, и мотоцикл, изрыгнув вверх пламя, с бешеной скоростью понесся к земле.

– Огрид! – позвал Гарри, отчаянно цепляясь за мотоцикл. – Огрид… Акцио Огрид!

Мотоцикл все быстрее мчался вниз. Гарри, прильнув к рулю, видел одни лишь стремительно приближающиеся огоньки. Все, сейчас он разобьется, и ничего нельзя сделать. Сзади опять послышался вопль…

– Палочку, Сельвин, дай палочку!

Он почувствовал Вольдеморта раньше, чем разглядел. Повернул голову, встретил его красный взгляд. Вот последнее, что он увидит в жизни: Вольдеморта, который снова готовится его убить…

Но Вольдеморт вдруг исчез. Гарри посмотрел вниз, и оказалось, что он падает прямо на распластанного по земле Огрида. Чтобы избежать столкновения, Гарри рванул руль, ударил по тормозам – и с оглушительным, все вокруг сотрясшим грохотом рухнул в грязный пруд.

 

 

Глава пятая Павший воин

– Огрид?

Вокруг – обломки металла, ошметки кожаного сиденья… Гарри собрался с силами и попробовал приподняться, но руки увязли в глинистой жиже. Он не понимал, куда исчез Вольдеморт, и в любой момент ждал нападения. Со лба и по подбородку стекало что-то горячее. Гарри выполз из воды и, шатаясь, поковылял к черной бесформенной глыбе на берегу.

– Огрид? Огрид, скажи что-нибудь…

Но глыба не шелохнулась.

– Кто здесь? Поттер? Ты – Гарри Поттер?

Мужской голос, незнакомый. Женский крик:

– Они упали, Тед! Упали в сад!

Перед глазами у Гарри все плыло.

– Огрид, – бессмысленно повторил он и рухнул.

Очнулся он уже на каких-то подушках. Ребра и правую руку жгло огнем. Выбитый зуб вырос заново. Шрам во лбу разрывало от боли.

– Огрид?

Гарри открыл глаза и увидел, что лежит на диване в незнакомой освещенной гостиной. Рядом на полу валялся его рюкзак, мокрый и грязный.

– С Огридом все в порядке, сынок, – сказал светловолосый пузатый мужчина, встревоженно склоняясь над Гарри. – Жена им сейчас занимается. А ты как? Что-нибудь еще сломано? Ребра, зуб и руку я вылечил. Да, кстати, я – Тед. Тед Бомс – отец Доры.

Гарри сел – слишком резко. В глазах замерцали огни; голова закружилась; затошнило.

– Вольдеморт…

– Тише, тише. – Тед Бомс твердой рукой уложил Гарри обратно. – Ты только после аварии. Что, кстати, случилось? Мотоцикл забарахлил? Опять Артур Уизли чего-то перемудрил?

– Нет, – ответил Гарри. Шрам пульсировал, как открытая рана. – Упивающиеся Смертью… Много… гнались…

– Упивающиеся Смертью? – вскинулся Тед. – Как так? Они ведь не знали, что тебя переправляют сегодня! Я думал…

– Они знали, – сказал Гарри.

Тед Бомс посмотрел в потолок, будто вглядываясь сквозь него в небо.

– Ну а мы зато знаем, что наши защитные чары на месте. Сюда на сто ярдов ниоткуда не подступиться.

Теперь ясно, почему исчез Вольдеморт: мотоцикл пересек границу защитного поля Ордена. Надо надеяться, что оно сохранится… Гарри представил, как в ста ярдах над ними Вольдеморт без толку тычется в огромный прозрачный пузырь.

Гарри спустил ноги с дивана; он должен своими глазами убедиться, что Огрид жив. Однако не успел он встать, как дверь открылась и в проем втиснулся Огрид, окровавленный, грязный, прихрамывающий, но – чудо из чудес! – живой.

– Гарри!

Опрокинув два шатких столика и аспидистру, Огрид в два шага пересек гостиную, сгреб Гарри в охапку и едва не сломал ему ребра снова.

– Вот это да, Гарри, это ж надо ж… Выбрался? Я думал, нам крышка.

– Я тоже. Прямо не верю…

Гарри осекся: он только сейчас заметил женщину, которая вошла в комнату вслед за Огридом.

– Ты! – закричал он и сунулся в карман, но там было пусто.

– Вот твоя палочка, сынок, – сказал Тед, похлопав ею Гарри по руке. – Валялась около тебя, я поднял… А кричишь ты, кстати, на мою жену.

– Ой… Простите…

Чем ближе подходила миссис Бомс, тем меньше становилось ее сходство с сестрой Беллатрикс: волосы светло-каштановые, глаза больше и, главное, добрые. Тем не менее после выходки Гарри держалась она слегка надменно.

– Что с нашей дочерью? – спросила она. – Огрид говорит, вы попали в засаду; где Нимфадора?

– Не знаю, – ответил Гарри. – Мы не знаем про остальных.

Тед с женой переглянулись, и у Гарри внутри все сжалось от страха и раскаяния: если кто-то погиб, виноват он, он один. Зачем согласился на эту авантюру, зачем дал свои волосы…

– Портшлюс! – вдруг вспомнил он. – Нам надо в «Гнездо», мы там выясним… И пришлем известие… Или сама Бомс, как только…

– С Дорой все будет хорошо, Дромеда, – успокоил Тед. – Она свое дело знает, не первый день в аврорах. Бывала в переделках. Портшлюс здесь, – сказал он Гарри. – Отправление через три минуты, если вам интересно.

– Да, конечно. – Гарри вскинул рюкзак на плечо. – Я…

Он смотрел на миссис Бомс и хотел попросить прощения за то, что оставляет ее в такой тревоге, заверить, что он сознает свою ответственность и ему очень, очень жаль, – но все слова, приходившие на ум, казались пустыми и неискренними.

– Я передам Бомс – Доре, – чтобы послала весточку, когда… Спасибо, что подлечили, и за помощь, за все! Я…

Он рад был уйти и вслед за Тедом Бомсом по короткому коридору прошагал в спальню. Огрид вошел следом, сильно пригнувшись, чтобы не удариться головой о косяк.

– Вот, сынок. Портшлюс. – Мистер Бомс показал на маленькую, в серебряной оправе расческу на туалетном столике.

– Спасибо. – Гарри пальцем потянулся к расческе.

– Погоди, – остановил его Огрид, озираясь. – А где Хедвига?

– Ее… убили, – едва сумел выговорить Гарри.

На него вдруг обрушилось осознание ее гибели, и глаза, к его стыду, наполнились слезами. Хедвига была верным товарищем и единственной связью с колдовским миром, когда приходилось возвращаться к Дурслеям.

Огрид гигантской ладонью больно похлопал его по плечу.

– Ничего, – проворчал он. – Ничего. Она хорошую жизнь прожила…

– Огрид! – предостерег Тед Бомс: расческа уже засветилась ярко-синим, и Огрид еле успел прижать к ней палец.

Что-то сильно дернуло Гарри изнутри за пупок и, закрутив, как на невидимой удочке потащило вперед, в пустоту. Палец будто приклеился к портшлюсу. Гарри и Огрида унесло прочь от мистера Бомса, а секундой позже ноги Гарри ударились о землю, и он рухнул на четвереньки во дворе «Гнезда». Послышались крики. Гарри отбросил потухшую расческу, встал, слегка пошатываясь, и увидел, как из задней двери выбегают миссис Уизли и Джинни, а рядом грузно поднимается с земли Огрид.

– Гарри? Ты настоящий? Что случилось? Где все? – кричала миссис Уизли.

– А что? Еще никто не вернулся? – задыхаясь, спросил Гарри.

Ответ был предельно ясен – так побледнела миссис Уизли.

– Упивающиеся Смертью нас ждали, – сказал Гарри. – Окружили сразу, еще на старте… Как-то выведали, что переброска сегодня… И мне ничего не известно про остальных. За нами гнались четверо, мы еле спаслись, а потом появился Вольдеморт…

Он явственно слышал в своем голосе самооправдание, мольбу понять, почему он ничего не знает о судьбе ее сыновей, но…

– Какое счастье, что ты цел! – Миссис Уизли обняла его, но ему казалось, что он такого не заслуживает.

– Молли, у тебя, случаем, бренди нет? – надтреснутым голосом поинтересовался Огрид. – Подлечиться?

Она могла бы призвать бренди колдовством, но поспешила к кособокому домику сама. Прячет лицо, догадался Гарри. Он повернулся к Джинни, и та сразу ответила на его безмолвный вопрос:

– Рон и Бомс должны были вернуться первыми, но не успели к портшлюсу, он пришел без них. – Она указала на валявшуюся поблизости ржавую масленку с носиком. – А это, – она кивнула на парусиновую туфлю, – по идее папа и Фред, им полагалось вернуться вторыми. Вы с Огридом третьи и, – Джинни глянула на часы, – Джордж с Люпином, если все сложится, должны быть здесь примерно через минуту.

Миссис Уизли вернулась и вручила Огриду бренди. Тот вытащил пробку и опустошил бутылку залпом.

– Мама! – закричала Джинни и ткнула пальцем в синюю точку, засветившуюся во мраке. Та становилась больше, ярче, и скоро они увидели Люпина и Джорджа, которые, вращаясь, плюхнулись на землю. Гарри сразу понял: что-то не так. Люпин поддерживал Джорджа – тот был без сознания, лицо все в крови.

Гарри подбежал, подхватил его за ноги. Вместе с Люпином они занесли Джорджа через кухню в гостиную и положили на диван. Свет лампы упал на голову раненого, и Джинни в ужасе охнула, а у Гарри подвело живот: у Джорджа было оторвано ухо. Полголовы и шея влажно, жирно блестели от алой крови.

Миссис Уизли склонилась над сыном, а Люпин схватил Гарри за плечо и грубо выволок обратно в кухню, где Огрид никак не мог протиснуться в заднюю дверь.

– Эй! – негодующе крикнул великан. – Пусти-ка его! Отпусти Гарри!

Люпин не обратил на него ни малейшего внимания.

– Что за существо сидело в углу, когда Гарри Поттер впервые зашел в мой кабинет в «Хогварце»? – спросил он, встряхнув Гарри. – Отвечай!

– За… загрыбаст в аквариуме?

Люпин отпустил его и прислонился к буфету.

– Что за шуточки? – возмутился Огрид.

– Прости, Гарри, я должен был проверить, – отрывисто объяснил Люпин. – Среди нас предатель. Про сегодняшнюю переброску Вольдеморт мог узнать только от тех, кто лично участвовал в разработке плана. Вдруг бы ты оказался не ты, а самозванец?

– А меня чего ж не проверяешь? – пропыхтел Огрид, так пока и не одолев дверной проем.

– Ты полугигант, – ответил Люпин. – А всеэссенция действует только на людей.

– Никто из Ордена не мог нас предать, – сказал Гарри. Самая мысль об этом ужасала: он не мог себе такого представить. – Вольдеморт настиг меня только под конец – вначале он не понимал, за кем гнаться. А если б его посвятили в план, он знал бы, что я лечу с Огридом.

– Вольдеморт тебя преследовал? – напрягся Люпин. – Как? Что случилось? Как вы спаслись?

Гарри коротко рассказал, как Упивающиеся Смертью узнали его, а потом отстали и, очевидно, вызвали Вольдеморта, который появился, когда до защищенного дома родителей Бомс было уже рукой подать.

– Они тебя узнали? Но как? Что ты сделал?

– Я… – Гарри мучительно задумался; страшный полет вспоминался словно в тумане паники и сумятицы. – Я увидел Стэна Самосвальта… кондуктора «ГрандУлета», помните? И попытался его обезоружить, а не… Но он ведь не понимал, что творит. Он наверняка под проклятием подвластия.

Люпин уставился на него в ошеломлении:

– Обезоружить? Гарри, те времена прошли! Тебя хотят поймать и убить! Если не готов убивать, хотя бы сшибай!

– Мы были очень высоко! А Стэн не в себе, и если б я его сшиб, он бы упал и разбился – чем это лучше «Авада Кедавра»? И кстати, «экспеллиармус» два года назад прекрасно спас меня от Вольдеморта, – вызывающе добавил Гарри. Люпин напомнил ему нагловатого хуффльпуффца Захарию Смита: тот тоже насмехался, когда Гарри обучал «Думбльдорову армию» разоружному заклятию.

– Да, – с видимым трудом сохраняя спокойствие, ответил Люпин. – И многие Упивающиеся Смертью это видели! Прости, но это и тогда было странновато – под угрозой гибели-то. А поступить так снова на глазах людей, которые знают или слышали о том случае, – в сущности, просто самоубийство!

– Что же мне, надо было убить Стэна? – сердито буркнул Гарри.

– Конечно нет, – ответил Люпин. – И все-таки Упивающиеся Смертью – да, честно говоря, кто угодно, – ждали бы от тебя ответа посерьезнее! «Экспеллиармус» – заклинание бесспорно полезное, но наши враги, наверное, уже думают, что ты ничего другого и не умеешь! И я настоятельно прошу тебя – не допусти, чтоб они оказались правы!

Гарри почувствовал себя идиотом, но гнев его еще не остыл.

– Я не стану убивать людей просто так, только чтобы смести их с пути, – заявил он. – Это по Вольдемортовой части.

Люпин хотел возразить, но тут под Огридом, который наконец протиснулся в дверь и сел, обвалился стул. Гарри, не обращая внимания на его извинения и ругательства, спросил Люпина:

– Джордж поправится?

Люпин сразу перестал злиться.

– Надеюсь. Хотя шансов восстановить ухо нет: его ведь отрезало проклятием…

Снаружи послышался шум. Люпин кинулся к двери. Гарри, перепрыгнув через ноги Огрида, выбежал во двор.

Там появились двое. Гарри кинулся к ним и на бегу понял, что это Гермиона, постепенно принимающая свое нормальное обличие, и Кингсли. Оба держались за погнутую вешалку. Гермиона бросилась обнимать Гарри, зато Кингсли не выказал никакой радости встречи. Поверх плеча Гермионы Гарри увидел, что Кингсли выхватил волшебную палочку и нацелил ее в грудь Люпина.

– Последние слова, которые сказал нам с тобой Альбус Думбльдор?

– «Гарри – наша главная надежда. Верьте ему», – спокойно ответил Люпин.

Кингсли направил палочку на Гарри, но Люпин сказал:

– Это он, он! Я проверил.

– Ладно, ладно. – Кингсли убрал палочку в карман плаща. – Но кто-то нас предал! Они знали, знали про сегодня!

– Похоже на то, – отозвался Люпин, – но, судя по всему, не догадывались, что Гарри будет семеро.

– Слабое утешение! – огрызнулся Кингсли. – Кто уже вернулся?

– Только Гарри с Огридом и мы с Джорджем.

Гермиона прикрыла рот рукой, подавляя стон.

– Что было у вас? – спросил Люпин.

– Нам на хвост сели пятеро. Двое ранены, один, возможно, убит, – доложил Кингсли. – А еще мы видели Сам-Знаешь-Кого. Появился где-то на полпути, но довольно быстро исчез. Рем, он умеет…

– Летать, – закончил за него Гарри. – Я тоже его видел, он преследовал нас с Огридом.

– Так вот куда он делся: погнался за вами, – сказал Кингсли. – А я все не мог понять, почему он отвалился. Но с чего вдруг?..

– Гарри слишком церемонился со Стэном Самосвальтом, – объяснил Люпин.

– Со Стэном? – повторила Гермиона. – Я думала, он в Азкабане?

Кингсли безрадостно рассмеялся:

– Явно был массовый побег, но министерство о нем помалкивает. По идее и Трэверс в тюрьме, а я его видел – у него капюшон слетел от моего проклятия. Но вы-то как, Рем? Где Джордж?

– Остался без уха, – сообщил Люпин.

– Что?.. – ахнула Гермиона.

– Спасибо Злею, – сказал Люпин.

– Злею?! – вскричал Гарри. – Вы не говорили…

– Во время погони у него упал капюшон. И «сектумсемпра» – его коронный номер. Рад бы сказать, что сполна ему отплатил, но увы: я только и сумел, что удержать Джорджа на метле, он слишком быстро терял кровь.

Все четверо замолкли и устремили глаза к небу. Никакого движения. Только звезды, безразличные, немигающие – и хоть бы часть из них заслонили силуэты друзей! Где Рон? Где Фред с мистером Уизли? Где Билл, Флёр, Бомс, Шизоглаз, Мундугнус?

– Гарри, помоги-ка! – сипло позвал Огрид, который опять застрял в двери. Гарри, радуясь хоть какому-то занятию, подтолкнул его, а потом через пустую кухню прошел в гостиную. Миссис Уизли и Джинни хлопотали над Джорджем. Миссис Уизли остановила кровотечение, и в свете лампы Гарри увидел в голове Джорджа зияющую дыру.

– Как он?

Миссис Уизли обернулась.

– Ухо не вернуть – это черная магия. Но могло быть куда хуже… Главное, он жив.

– Да, – сказал Гарри. – Главное.

– Во дворе кто-то еще, да? – спросила Джинни.

– Гермиона и Кингсли, – подтвердил Гарри.

– Хвала небесам, – прошептала Джинни. Они посмотрели друг на друга. Гарри захотелось обнять ее, прижать к себе, и его не смущало даже присутствие миссис Уизли, но он не успел поддаться чувствам – в кухне что-то оглушительно затрещало.

– Я докажу тебе, кто я, Кингсли, но сначала увижу своего сына, а пока прочь с дороги, если жизнь дорога!

Гарри впервые слышал, чтобы мистер Уизли так кричал. Блестя потной лысиной, в перекошенных очках, тот ворвался в гостиную, а следом влетел Фред – оба бледные, но невредимые.

– Артур! – зарыдала миссис Уизли. – Благодарение небу!

– Как он? – Мистер Уизли упал на колени возле Джорджа.

Впервые на памяти Гарри Фред не находил слов. Он молча смотрел поверх диванной спинки на своего близнеца и, видимо, никак не мог поверить глазам.

Появление брата и отца разбудило Джорджа. Он зашевелился.

– Как себя чувствуешь, милый? – шепотом спросила миссис Уизли.

Джордж коснулся пальцами головы и пробормотал:

– Безунчиком.

– Что это с ним? – встревожился Фред. – Головой повредился?

– Бывает в жизни небезуха. – Джордж открыл глаза и посмотрел на брата. – А у меня безуха… Дотумкал, тупица?

Миссис Уизли расплакалась пуще прежнего. Побелевшее лицо Фреда вновь начало покрываться румянцем.

– Позорище, – укорил он Джорджа. – Стыдоба! В мире миллион шуток про уши, а ты выбрал самую убогую?

– Что уж теперь. – Джордж улыбнулся заплаканной матери. – Зато ты, мам, наконец-то сможешь нас различать. – Он огляделся. – Привет, Гарри… Ты ведь Гарри?

– Да, – ответил Гарри, подходя ближе.

– Хорошо хоть ты добрался благополучно, – сказал Джордж. – А где Рон и Билл? Почему не толпятся у постели больного?

– Они еще не вернулись, – ответила миссис Уизли, и улыбка исчезла с лица Джорджа.

Гарри посмотрел на Джинни и кивнул на дверь.

В кухне Джинни тихо произнесла:

– Рон и Бомс должны бы уже появиться. От тети Мюриэль до нас совсем недалеко.

Гарри молчал. До сей минуты ему кое-как удавалось сдерживать страх, но теперь тот одолел его, полз по коже, пульсировал в груди, не давал дышать. Они вышли во двор, в темноту, и Джинни взяла Гарри за руку.

Кингсли ходил взад-вперед и при развороте каждый раз взглядывал на небо. Гарри вспомнил, как когда-то, миллион лет назад, точно так же вышагивал по гостиной дядя Вернон. Огрид, Гермиона, Люпин стояли плечом к плечу, молча, напряженно устремив глаза вверх. Подошедших Гарри и Джинни никто словно и не заметил.

Минуты медленно превращались в года. При малейшем дуновении ветра все вздрагивали, а на шелест куста или дерева оборачивались с надеждой – вдруг оттуда, целый и невредимый, выскочит кто-нибудь из членов Ордена?..

Внезапно прямо над их головами появилась метла, стремительно приближавшаяся к земле…

– Они! – закричала Гермиона.

Бомс приземлилась долгим юзом, фонтаном разбрасывая за собой землю и камешки.

– Рем! – Отбросив метлу, Бомс кинулась в объятия Люпина. Тот был бледен и, казалось, от волнения онемел. Еле живой Рон поплелся к Гарри и Гермионе.

– Вы целы, – пробормотал он.

Гермиона бросилась к нему и крепко прижала к себе:

– Я думала… думала…

– Со мной все в порядке, – успокаивал Рон, похлопывая ее по спине. – Все отлично.

– Рон молодец, – с чувством сказала Бомс, отрвавшись от Люпина. – Настоящий герой. Сшиб Упивающегося Смертью, прямо по башке попал, а с летящей метлы по движущейся цели…

– Правда? – Гермиона, обнимая Рона за шею, посмотрела на него изумленно.

– А тебя это, как всегда, удивляет? – ворчливо отозвался он и высвободился. – Мы последние?

– Нет, – ответила Джинни. – Еще ждем Билла с Флёр и Шизоглаза с Мундугнусом. Рон, я пойду скажу родителям, что с тобой все хорошо…

Она убежала в дом.

– Почему вы так задержались? Что случилось? – чуть ли не со злостью спросил Люпин у Бомс.

– Беллатрикс, – пояснила та. – Я ей нужна не меньше, чем Гарри, Рем, она очень старалась меня убить. Ничего, я до нее доберусь… За мной должок. Зато мы совершенно точно ранили Родольфа… Потом добрались до тети Мюриэль, только опоздали к портшлюсу, а она так суетилась…

У Люпина ходили желваки. Он кивал, но говорить не мог.

– Ну а у вас всех что? – спросила Бомс у остальных.

Те пересказали свои истории, но чем дольше не было Билла, Флёр, Шизоглаза и Мундугнуса, тем сильнее их всех, словно траву морозом, сковывало ледяным страхом, тем трудней становилось его не замечать.

– Я уже час как должен вернуться на Даунинг-стрит. Пойду, – сказал наконец Кингсли, в последний раз оглядев небо. – Дайте знать, когда они будут здесь.

Люпин кивнул. Кингсли, попрощавшись, направился к воротам и скрылся во тьме. Гарри показалось, что из-за забора донесся характерный тихий хлопок: Кингсли дезаппарировал.

Мистер и миссис Уизли сбежали по ступенькам, Джинни – следом. Родители обняли Рона и повернулись к Люпину и Бомс.

– Спасибо, – воскликнула миссис Уизли, – за наших сыновей!

– Что за глупости, Молли, – отмахнулась Бомс.

– Как Джордж? – спросил Люпин.

– А что такое? – встревожился Рон.

– Ему отре…

Но слова миссис Уизли заглушил общий громкий возглас: в нескольких футах от них внезапно приземлился тестраль. Билл и Флёр спешились, растрепанные, но совершенно невредимые.

– Билл! Какое счастье, какое счастье…

Миссис Уизли бросилась к сыну, и тот обнял ее, но быстро отстранился и, глядя в глаза отцу, сказал:

– Шизоглаз погиб.

Все застыли; все онемели. Гарри казалось, будто внутри что-то падает, падает, проваливается сквозь землю, исчезает навсегда.

– Мы видели, – продолжал Билл. Флёр кивнула. Следы слез на ее щеках поблескивали в свете из окон кухни. – Как только мы прорвали окружение. Шизоглаз и Гнус были рядом с нами, они тоже направлялись на север. Вольдеморт – он умеет летать – на них бросился. Мундугнус испугался, завопил и дезаппарировал, хотя Шизоглаз пытался его остановить. Проклятие Вольдеморта ударило Шизоглаза прямо в лицо, он упал с метлы и… Мы ничего не могли сделать, ничего, за нами гналось полдюжины Упивающихся Смертью…

У Билла сорвался голос.

– Конечно, вы ничего не могли сделать, – тихо произнес Люпин.

Все стояли и смотрели друг на друга. У Гарри не укладывалось в голове: Шизоглаз – погиб? Ерунда какая-то… Шизоглаз, доблестный воин, храбрец, всегда выходивший сухим из воды…

Наконец, хотя никто этого не сказал, стало ясно, что во дворе стоять смысла больше нет, и вслед за мистером и миссис Уизли все молча пошли в дом, в гостиную, где весело хохотали Фред и Джордж.

– Что? – спросил Фред, увидев их лица. – Что случилось? Кто?..

– Шизоглаз, – ответил мистер Уизли. – Погиб.

Лица близнецов исказил ужас. Никто не понимал, что надо делать. Бомс тихо плакала, закрываясь носовым платком. Гарри знал, что с Шизоглазом она дружила – была его любимицей и протеже в министерстве магии. Огрид, сидя в углу на полу – так он занимал меньше места, – вытирал глаза платком размером со скатерть.

Билл подошел к шкафу, достал бутылку огневиски и кубки.

– Вот, – вздохнул он, и по взмаху его палочки двенадцать полных кубков разлетелись к присутствующим. Билл поднял тринадцатый: – За Шизоглаза.

– За Шизоглаза, – хором подхватили все и выпили.

– За Шизоглаза, – с некоторым опозданием икнул Огрид.

Огненный напиток опалил горло Гарри. Внутри сделалось горячо; онемение, пустота, ощущение нереальности происходящего растворились, и в нем снова зажглось нечто сильно напоминающее отвагу.

– Значит, Мундугнус исчез? – спросил Люпин, осушив свой кубок залпом.

Атмосфера в мгновение ока изменилась. Все напряглись и смотрели на Люпина, ожидая продолжения и, кажется, боясь того, что могут услышать.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – отозвался Билл, – я на обратном пути и сам об этом думал. Нас ведь поджидали, верно? Но Мундугнус не мог предать. Появление семерых Гарри их явно удивило, а эту хитрость, если помнишь, именно Мундугнус и предложил. С чего бы ему скрывать самое главное? По-моему, Гнус попросту запаниковал. Он вообще не хотел участвовать, его Шизоглаз заставил, а Вольдеморт напал на них первыми. Тут всякий сдрейфит.

– Сами-Знаете-Кто действовал в точности как предсказывал Шизоглаз, – всхлипнула Бомс. – Он говорил, что, с точки зрения Сами-Знаете-Кого, Гарри должны сопровождать самые опытные авроры. И он напал сначала на Шизоглаза, а когда Гнус исчез, переключился на Кингсли…

– Да, и всьё это очьень ‘огошо, – раздраженно перебила Флёр, – но совьегшенно не ясно, откуда оньи узнали, что ‘Арри пегепгавляют сегоднья. Кто-то биль неостогожьен, пгоболталсья. Это един-твьенное объяснение, почьему они знальи дату, но не весь план цельиком.

Слезы еще блестели на ее прекрасном лице. Флёр с вызовом обвела всех взглядом, ожидая возражений. Но все молчали, лишь из-под платка-скатерти доносилось икание Огрида. Гарри посмотрел на великана: сегодня ради него Огрид рисковал жизнью… Огрид, которого он любит, которому доверяет – и у которого Вольдеморт однажды уже выудил ценную информацию, подсунув драконье яйцо…

– Нет, – громко выпалил Гарри, и все удивленно обернулись. Из-за огневиски его голос стал много громче. – В смысле… если кто-то и проболтался, то не специально. Без умысла. – Это тоже прозвучало чуть громче, чем надо. – Мы должны доверять друг другу. Я верю вам всем. Я не думаю, что кто-то из вас сдал бы меня Вольдеморту.

В комнате повисла абсолютная тишина. Все смотрели на Гарри. Его опять бросило в жар, и от смущения он выпил еще огневиски, попутно вспомнив, что Шизоглаза всегда возмущала беспредельная доверчивость Думбльдора.

– Неплохо сказано, Гарри, – неожиданно похвалил Фред.

– Твои бы слова да кому надо в ухо. – Джордж покосился на Фреда, и у того дрогнули уголки губ.

На лице Люпина застыла странная гримаса, очень похожая на жалость.

– По-вашему, я глупости говорю? – бросил Гарри.

– Нет, ты говоришь как Джеймс, – ответил Люпин, – который считал глубочайшей низостью не доверять друзьям.

Гарри знал, на что намекает Люпин: что отца предал его друг Питер Петтигрю. Непонятно почему Гарри очень разозлился и хотел уже возразить, но Люпин отвернулся, поставил кубок на стол и обратился к Биллу:

– Есть дело. Я, конечно, могу попросить Кингсли…

– Нет, – сразу сказал Билл. – Я готов.

– Куда это вы? – в один голос спросили Бомс и Флёр.

– За телом Шизоглаза, – ответил Люпин.

– А нельзя?.. – начала миссис Уизли, умоляюще поглядев на Билла.

– Подождать? – спросил Билл. – Чтобы до него добрались Упивающиеся Смертью?

Все промолчали. Люпин и Билл, попрощавшись, ушли.

Все прочие расселись по стульям, только Гарри остался стоять. Смерть вдруг стала реальностью, повисла в воздухе.

– Я тоже пойду, – сказал Гарри.

Десять пар удивленных глаз разом уставились на него.

– Что за ерунда, – недоуменно пробормотала миссис Уизли. – Куда это?

– Я не могу здесь оставаться.

Он потер лоб. Шрам покалывало; он не болел так уже больше года.

– Из-за меня вы в опасности. Я не хочу…

– Не глупи! – воскликнула она. – Сегодня всё и затеяли ради того, чтобы переправить тебя в надежное укрытие, и у нас, хвала небесам, получилось. Да и Флёр согласилась на свадьбу здесь, а не во Франции, чтобы мы все могли за тобой приглядывать…

Ну как она не понимает: от этого ему не лучше, а хуже!

– Если Вольдеморт узнает, что я тут…

– Как это он узнает? – осведомилась миссис Уизли.

– Есть целых двенадцать мест, где ты можешь находиться, Гарри, – подхватил мистер Уизли. – Ему ни за что не вычислить, где конкретно.

– Я боюсь не за себя! – воскликнул тот.

– Это ясно, – тихо откликнулся мистер Уизли. – Но, если ты уйдешь, сегодняшняя наша работа окажется напрасной.

– Да никуда ты не пойдешь, – прогремел Огрид. – А то что ж получается: столько стараний – и все спустить в…

– В ушную раковину? – невинно осведомился Джордж, приподнимаясь на подушках.

– Я понимаю…

– Шизоглаз бы не…

– ПОНИМАЮ! – заорал Гарри.

Настоящий шантаж, все против одного: неужели они думают, будто он не ценит, сколько ради него сделано? Он хочет уйти, чтобы не причинить еще больше вреда! Шрам болел, пульсировал. Повисла мучительная тишина. Наконец, после долгой паузы, миссис Уизли ласково спросила:

– А где Хедвига, Гарри? Давай посадим ее к Свинринстелю и покормим.

Внутренности будто сжались в кулак – он не мог про это говорить. И потому просто допил огневиски.

– Вот погоди, люди узнают, что ты его опять сделал, – хихикнул Огрид. – Отбился, утек прям из-под носа!

– Отбился не я, – сухо возразил Гарри. – А моя палочка. Она сама.

Гермиона, помолчав, мягко заметила:

– Но это невозможно, Гарри. Ты хочешь сказать, что колдовал инстинктивно?

– Нет, – мотнул головой он. – Мотоцикл падал. И я даже не знал, где Вольдеморт, а палочка повернулась к нему и послала непонятно какое заклятие. С золотыми искрами… я такого никогда не делал.

– Зачастую, – изрек мистер Уизли, – в стрессовой ситуации колдуны совершают нечто, о чем и помыслить не могли. Маленькие дети, например, пока не научатся…

– Все было не так, – сквозь зубы пробормотал Гарри. Голова раскалывалась. Гарри был раздражен, злился. Это чудовищно, что они так уверены, будто он обладает некой силой под стать Вольдемортовой.

Все молчали. Гарри знал, что ему не верят. Впрочем, поразмыслив, он уже не сомневался: с его волшебной палочкой сегодня случилось неслыханное. Шрам саднил ужасно; Гарри еле сдерживал крик. Он поставил кубок и вышел, пробурчав, что ему нужно на свежий воздух.

Во дворе огромный тестраль проводил его взглядом, расправил гигантские крылья, точно летучая мышь, и продолжил пастись. Гарри остановился у садовой калитки, посмотрел на буйную растительность, потер горящий лоб и задумался о Думбльдоре.

Тот бы поверил, это точно. И объяснил бы, почему, когда и в каких именно случаях волшебная палочка способна действовать независимо от владельца, – у Думбльдора были ответы на все вопросы. И о волшебных палочках вообще, и о странной связи между палочками Гарри и Вольдеморта… Но ни Думбльдора, ни Шизоглаза, ни Сириуса, ни родителей, ни бедной совы больше нет на свете, и Гарри никогда-никогда с ними не поговорит. У него перехватило горло, и теперь уже не из-за огневиски…

Шрам вдруг заболел нестерпимо. Гарри схватился за лоб, зажмурился, и в голове раздался вопль:

– Ты говорил, достаточно сменить палочку, и все получится!

Гарри увидел изможденного старика в тряпье на каменном полу: тот корчился в агонии и кричал, страшно, душераздирающе…

– Нет! Нет! Прошу вас, умоляю, умоляю…

– Ты солгал лорду Вольдеморту, Олливандер!

– Я не лгал… Клянусь, я не…

– Ты хотел помочь Гарри Поттеру! Помочь спастись от меня!

– Клянусь, я не хотел… Я был уверен, что чужая палочка поможет…

– Тогда объясни, что произошло. Палочка Люциуса уничтожена!

– Я не понимаю… связь… существует только… между вашими двумя палочками…

– Врешь!

– Пожалуйста… Умоляю…

Гарри увидел волшебную палочку в воздетой белой руке и ощутил прилив жгучей ярости Вольдеморта. Обессилевший старик на полу извивался в муках…

– Гарри?

Все прошло так же быстро, как началось. Гарри вновь стоял в темноте, его била дрожь, он держался за калитку, сердце бешено колотилось, шрам пульсировал. Прошло несколько секунд, прежде чем он сообразил, что рядом Рон и Гермиона.

– Гарри, вернемся в дом, – прошептала она. – Ты же не хочешь и правда от нас уйти?

– Да уж, друг, оставайся, – сказал Рон, хлопая его по спине.

– С тобой все нормально? – Гермиона вгляделась Гарри в лицо. – Видок у тебя жуткий!

– Ну, – его голос дрогнул, – наверное, все-таки получше, чем у Олливандера…

И он рассказал друзьям о видении. Рон был в ужасе, Гермиона потрясена.

– Я думала, это прекратилось! Твой шрам так больше не должен! Нельзя восстанавливать эту связь… Думбльдор хотел, чтобы ты закрыл сознание!

Гарри не ответил, и Гермиона схватила его за руку:

– Гарри, Вольдеморт захватил министерство, газеты и половину колдовского мира! Не пускай его хотя бы к себе в голову!

 

 

Глава шестая Упырь в пижаме

Дом погрузился в мрачный ступор. Кто-то постоянно приходил с новостями и уходил – Гарри ловил себя на том, что прислушивается и ждет, когда раздастся стук протеза и в дверях кухни появится Шизоглаз. От бездействия лишь обострялись угрызения совести и горе, и Гарри рвался в бой – ничто не утишит этих мук, кроме поисков и уничтожения окаянтов.

– С окаянтами, – это слово Рон произнес одними губами, – ты до семнадцати лет ничего не сделаешь. Ты пока что под Оком. А план поисков можно разработать и здесь. Или, – он понизил голос до шепота, – ты и так уже понял, где эти… сам-понимаешь-что?

– Нет, – признался Гарри.

– По-моему, Гермиона что-то разведывала, – сообщил Рон. – Но до твоего приезда не пожелала делиться.

Они сидели за завтраком. Мистер Уизли и Билл недавно ушли на работу. Миссис Уизли отправилась наверх будить Гермиону и Джинни, а Флёр отбыла принимать ванну.

– Око закроется тридцать первого, – сказал Гарри. – Значит, я здесь у вас только на четыре дня. А потом я…

– Пять дней, – твердо поправил Рон. – Еще свадьба, иначе они нас укокошат.

«Они», догадался Гарри, означало Флёр и миссис Уизли.

– Один лишний денек, всего-то навсего, – успокоил Рон, встретив возмущенный взгляд друга.

– Им что, непонятно, как важно?..

– Конечно нет, – даже не дослушал Рон. – Они даже не догадываются ни о чем. И про это, кстати, я хотел с тобой поговорить.

Рон глянул на дверь – не идет ли миссис Уизли? – и придвинулся к Гарри.

– Мама уже подкатывала с расспросами ко мне и Гермионе. Куда мы собрались и зачем. Теперь возьмется за тебя, готовься. Папа и Люпин тоже спрашивали, но мы ответили, что Думбльдор тебе запретил рассказывать всем, кроме нас, и они отстали. А маму так просто не остановить, она у нас решительная.

Предсказание Рона сбылось буквально через пару часов. Незадолго до обеда миссис Уизли увела Гарри якобы распознать одинокий мужской носок, который, видимо, выпал из его рюкзака. И, загнав беднягу в кладовку за кухней, учинила допрос.

– Я так поняла, ты, Рон и Гермиона уходите из «Хогварца»? – как бы между прочим поинтересовалась она.

– Ммм… – замычал Гарри. – Ну… да.

В углу сам по себе крутился валик для белья, отжимая, кажется, жилетку мистера Уизли.

– А позволь поинтересоваться, с чего вы вдруг решили бросить учебу?

– Думбльдор оставил мне… поручения… – забормотал Гарри. – Рон с Гермионой о них знают и хотят помочь.

– Какие еще «поручения»?

– Простите, но я не могу…

– А я, откровенно говоря, считаю, что мы с Артуром имеем право знать! И мистер и миссис Грейнджер тоже! – воскликнула миссис Уизли. Этого Гарри и опасался – нападения «обеспокоенных родителей». Он заставил себя посмотреть миссис Уизли прямо в глаза – точно такие же карие, как у Джинни. Что тоже было не слишком кстати.

– Думбльдор не велел никому говорить. Простите. Рон и Гермиона не обязаны мне помогать, они сами решили…

– А по-моему, и тебе это ни к чему! – закричала миссис Уизли, отбросив притворство. – Вы же почти дети! Чушь какая-то! У Думбльдора для поручений есть целый Орден! Наверное, ты его не так понял. Он сказал, что нужно что-то сделать, а ты решил, будто ты должен…

– Нет, я понял все правильно, – ровно ответил Гарри. – Именно я и должен.

Он отдал ей носок с узором из золотистых камышей:

– Это не мой. Я никогда не болел за «Малолетстон Юнайтед».

– Ну конечно же нет. – Внезапно миссис Уизли вновь заговорила непринужденно – и это довольно сильно пугало. – Я могла бы и догадаться. Что же, Гарри, раз ты все равно пока здесь – поможешь подготовиться к свадьбе? А то столько дел!..

– Я… да… естественно, – забормотал он, растерявшись: очень уж резко она сменила тему.

– Вот спасибо, милый! – И миссис Уизли, улыбаясь, вышла из кладовки.

После чего так завалила Гарри, Рона и Гермиону работой, что им вообще стало не до планов. Возможно, она просто хотела отвлечь их от воспоминаний о Хмури и ужасах переброски из Литтл Уинджинга, однако спустя два дня бесконечной полировки столовых приборов, разгномливания сада, подбора букетов, бантиков, ленточек и приготовления миллиарда канапе Гарри заподозрил и другой мотив. Какую бы работу им ни давали, она всегда разводила их троих по разным углам. С тех пор как Гарри рассказал друзьям про Вольдеморта и Олливандера, случая поговорить наедине больше ни разу не представилось.

– Кажется, мама думает, что, если прекратить ваши собрания, твой отъезд получится отложить, – вполголоса сказала Джинни на третий вечер, когда они накрывали стол к ужину.

– И что, по ее мнению, будет дальше? – буркнул Гарри. – Кто-нибудь другой случайно пришьет Вольдеморта, пока мы тут готовим закуски?

Он брякнул это не подумав и сразу увидел, как побелела Джинни.

– Так это правда? – спросила она. – Вот что тебе предстоит?

– Я… нет… я пошутил, – ушел от ответа Гарри.

Они посмотрели друг на друга. Во взгляде Джинни читался не только испуг; Гарри вдруг сообразил, что они – после тех тайных встреч в «Хогварце» – впервые остались наедине. И он точно знал: Джинни сейчас думает о том же. Скрипнула дверь – вошли мистер Уизли, Кингсли и Билл. Гарри и Джинни, вздрогнув, отодвинулись друг от друга.

Члены Ордена часто приходили на ужин: «Гнездо» стало их штаб-квартирой вместо дома номер 12 на площади Мракэнтлен. Как объяснил мистер Уизли, после смерти Думбльдора, Хранителя Тайны, каждый, кому он доверил тайну местонахождения дома номер 12, в свою очередь сделался Хранителем…

– А таких человек двадцать, что изрядно подрывает силу Заклятия Верности. У Упивающихся Смертью в двадцать раз больше шансов вытянуть секрет. Нет, заклятие долго не продержится.

– Но ведь Злей наверняка уже выдал адрес? – спросил Гарри.

– Шизоглаз поставил дополнительную защиту – на случай, если Злей там еще появится. Будем надеяться, что заклятия сильные и ему туда дорога заказана, что они свяжут ему язык, если он вздумает болтать, но абсолютной уверенности нет.

Собираться в доме с такой ненадежной защитой – безумие.

Вечером за столом было так тесно, что едва удавалось орудовать ножом и вилкой. Гарри оказался рядом с Джинни, хотя после недавней сцены предпочел бы сидеть подальше. Он так старался не коснуться ее локтем, что насилу разрезал курицу.

– О Шизоглазе никаких новостей? – спросил он у Билла.

– Никаких, – ответил тот.

Хмури не получалось даже нормально похоронить: Билл с Люпином не нашли тела. Трудно было понять, куда оно упало в темноте в разгар сражения.

– «Оракул» ни словом не обмолвился ни о смерти, ни о поисках тела, – продолжал Билл. – Впрочем, это ничего не значит. Они теперь о многом молчат.

– И министерство до сих пор не созвало слушанье по поводу колдовства несовершеннолетнего, который спасался от Упивающихся Смертью? – через весь стол спросил Гарри мистера Уизли. Тот помотал головой. – Потому что они понимают, что у меня не было выбора? Или хотят скрыть, что на меня напал Вольдеморт?

– Скорее второе. Скримджер не желает признаваться, что Сам-Знаешь-Кто обрел полную силу, а из Азкабана случился массовый побег.

– Действительно – зачем говорить людям правду? – Гарри так крепко сжал нож, что на тыльной стороне правой ладони побелели шрамы – слова: «Я никогда не должен лгать».

– И что, ни у кого в министерстве не хватает пороху ему возразить? – сердито спросил Рон.

– Хватает, Рон, но люди напуганы, – ответил мистер Уизли. – Боятся за себя, за детей! Слухи ведь ходят ужасные. Я, например, не верю, что преподавательница мугловедения «Хогварца» уволилась сама. Ее не видели уже несколько недель. А Скримджер целыми днями сидит взаперти в кабинете… и хорошо, если он там вырабатывает стратегию борьбы.

Повисло молчание. Миссис Уизли наколдовала стопку чистых тарелок и раздала шарлотку.

– Нужно гешить, как тебя спгятать, ‘Арри, – сказала Флёр, когда с десертом было покончено. – На свадьбе, – пояснила она, увидев его замешательство. – Сгеди ‘остей Упивающихся Смьертью не будьет, но вдгуг после шампанского у кого-то газвяжется язьик.

Гарри понял, что она до сих пор подозревает Огрида.

– Да, верно, – кивнула миссис Уизли во главе стола. Сдвинув очки на кончик носа, она изучала длиннющий свиток – список неотложных дел. – Так, Рон: ты прибрался в своей комнате?

– Зачем? – Рон со стуком опустил ложку на стол и возмущенно уставился на мать. – Зачем прибираться в моей комнате? Нас с Гарри она и так устраивает!

– Молодой человек, ваш брат через несколько дней женится и…

– Но не в моей же комнате? – разъярился Рон. – Нет? Так зачем, во имя Мерлинова левого…

– Не смей говорить с матерью в таком тоне, – твердо остановил его мистер Уизли. – И делай что говорят.

Рон хмуро поглядел на родителей, взял ложку и набросился на остатки шарлотки.

– Я помогу – там и мои вещи, – утешил его Гарри, но миссис Уизли вмешалась:

– Нет, Гарри, милый, лучше помоги Артуру почистить курятник. А тебе, Гермиона, я была бы очень благодарна, если б ты постелила чистое белье для мсье и мадам Делакёр. Они приезжают завтра в одиннадцать утра.

Выяснилось, впрочем, что в курятнике делать практически нечего.

– Знаешь… э-э… не обязательно говорить Молли, – пробормотал мистер Уизли, загораживая Гарри вход, – но, видишь ли, Тед Бомс прислал мне почти все, что осталось от мотоцикла Сириуса, и я прячу… ну то есть храню это здесь. Потрясающие штуки: выхлопная прохладка – так, по-моему, она называется – и совершенно великолепный аккумулятор, и я изучу наконец, как работают тормоза. Хочу попробовать собрать мотоцикл обратно, когда Молли не… ну в смысле в свободное время…

Они вернулись в дом. Миссис Уизли нигде не было видно, и Гарри потихоньку шмыгнул наверх к Рону.

– Да прибираюсь я, прибираюсь!.. А-а, это ты, – с облегчением выдохнул Рон и лег на кровать, откуда, судя по всему, только что вскочил. В комнате по-прежнему царил кавардак плюс в углу сидела Гермиона с Косолапсусом у ног. Она разбирала книги – Гарри узнал там и свои – и раскладывала их в две высоченные стопки.

– Привет, Гарри, – сказала она.

Гарри сел к себе на раскладушку.

– А тебе как удалось выкрутиться?

– Миссис Уизли забыла, что мы с Джинни вчера уже сменили белье. – Гермиона бросила «Нумерологию и грамматику» в одну стопку, а «Взлет и падение темных сил» – в другую.

– Мы как раз говорили о Шизоглазе, – сообщил Рон. – Я считаю, он мог выжить.

– Но Билл видел, как в него попало убийственное проклятие, – сказал Гарри.

– Да, но на Билла в тот момент тоже напали, – возразил Рон. – Тут что хочешь увидишь.

– Даже если проклятие промазало, Хмури упал где-то с тысячи футов, – заметила Гермиона, взвешивая на ладони «Квидишные команды Британии и Ирландии».

– Он мог закрыться заградительным заклятием…

– Флёр говорила, ему из рук выбило палочку, – сказал Гарри.

– Ладно, если вам так хочется, чтоб он умер… – угрюмо проворчал Рон, взбивая подушку поудобнее.

– Ничего нам не хочется! – воскликнула Гермиона. – Это ужасно, что он умер! Но приходится быть реалистами!

Гарри вдруг представил себе тело Шизоглаза, искореженное, как тогда Думбльдор, и волшебный глаз, по инерции вращающийся в глазнице… Ему стало противно – и как-то странно смешно.

– Упивающиеся Смертью, наверное, хорошо заметают следы, вот его и не нашли, – проницательно заметил Рон.

– Ну да, – отозвался Гарри. – Как вот Барти Сгорбса превратили в кость и зарыли на огороде у Огрида. А Хмури превратили и запихали…

– Хватит! – истерически вскрикнула Гермиона. Гарри вздрогнул и обернулся. Она горько рыдала, склонившись над «Тарабарием Толковиана».

– Ой. Только не это, – сказал Гарри, пытаясь подняться с продавленной раскладушки. – Гермиона, я не хотел…

Душераздирающе скрипнули пружины кровати: Рон вскочил и оказался рядом с Гермионой первым. Он обнял ее одной рукой, а другой вытащил из кармана джинсов отвратительный носовой платок, которым не так давно чистил духовку. Затем торопливо достал волшебную палочку, навел на платок и произнес:

– Тергео!

Палочка всосала почти всю грязь. Рон гордо протянул слегка дымящийся платок Гермионе.

– Ой… спасибо, Рон… простите… – Гермиона высморкалась и всхлипнула. – П-просто все так… чудовищно… Сразу после Думбльдора… Шизоглаз был такой… непрошибаемый, мне даже в голову не п-приходило, что он может умереть!

– Это да. – Рон обнял ее крепче. – Но ты ведь знаешь, что бы он нам сейчас сказал?

– «Н-неусыпная бдительность», – вытирая глаза, процитировала Гермиона.

– Именно, – кивнул Рон. – Он бы посоветовал учиться на его ошибках. И вот что выучил я: нельзя доверять трусомордому вралю Мундугнусу.

Гермиона нервно хихикнула и нагнулась еще за двумя книгами. Спустя секунду Рон убрал руку с ее плеча: Гермиона уронила ему на ногу «Чудовищную книгу чудовищ». Ремень, стянувший книгу, расстегнулся, та подпрыгнула и жадно впилась Рону в лодыжку.

– Прости, прости, пожалуйста! – закричала Гермиона.

Гарри с трудом оторвал книжку от Рона и снова крепко ее застегнул.

– А зачем тебе вообще книги? – спросил Рон, хромая к своей кровати.

– Решаю, какие брать с собой, – ответила Гермиона. – Когда отправимся за окаянтами.

– А, ну да! – Рон хлопнул себя по лбу. – Я и забыл! На охоту за Вольдемортом мы поедем в передвижной библиотеке!

– Ха-ха, – рассеянно произнесла Гермиона, уставившись на «Тарабарий Толковиана». – Интересно… потребуется ли переводить руны? Вполне вероятно… видимо, лучше взять… чтобы наверняка…

Она бросила книгу в ту стопку, что побольше, и взяла «Историю “Хогварца”».

– Послушайте-ка, – сказал Гарри.

Он сел очень прямо. Рон и Гермиона повернулись к нему. На лицах читалось усталое: «Ну что еще?!»

– Я знаю, после похорон Думбльдора вы сказали, что будете искать со мной… – начал Гарри.

Рон закатил глаза и заметил Гермионе:

– Завел волынку!

– Как и было предсказано, – вздохнула та, возвращаясь к разбору книг. – Знаете, «Историю “Хогварца”» я все-таки возьму. Даже если мы туда не вернемся, мне без нее будет неуютно…

– Послушайте! – вновь воззвал Гарри.

– Нет, это ты послушай, – перебила Гермиона. – Мы – с тобой. Мы так решили уже давно… в общем-то много лет назад.

– Но…

– Заткнись, – посоветовал Рон.

– Вы точно хорошо все обдумали? – упорствовал Гарри.

– Сам посуди. – Гермиона, скривившись довольно яростно, швырнула «Турне с троллями» в стопку ненужного. – Мы можем уехать в любую минуту, и я пакую вещи уже который день, для чего, к твоему сведению, пришлось много и сложно колдовать. И если б ты знал, как трудно было выкрасть весь запас всеэссенции Шизоглаза прямо из-под носа миссис Уизли! А еще я модифицировала память родителей, и они теперь считают себя Уэнделлом и Моникой Уилкинс, которые давно мечтали перебраться в Австралию, что благополучно и сделали. Это чтобы Вольдеморту труднее было их разыскать и допросить обо мне… или о тебе – к сожалению, я им немало о тебе рассказывала. Если останусь жива – найду маму с папой и сниму чары. Если же нет… надеюсь, моего колдовства хватит до конца их дней. Пусть живут счастливо и беззаботно. Уэнделл и Моника, видишь ли, не знают, что у них есть дочь…

Глаза Гермионы вновь наполнились слезами. Рон опять встал и обнял ее, поглядев на Гарри с упреком: поимей, мол, совесть. Гарри не нашелся, что сказать: кому-кому, но не Рону учить людей тактичности.

– Я… Гермиона, прости… я не…

– Не думал, что мы с Роном понимаем, чем все может кончиться? А мы понимаем прекрасно! Рон, покажи Гарри, что ты сделал.

– Ты чего, он только поел, – ответил Рон.

– Нет, ты покажи – он должен знать!

– Ладно, так и быть. Гарри, за мной.

Рон убрал руку с плеча Гермионы и поковылял к двери:

– Пошли.

– Зачем? – спросил Гарри, выходя вслед за Роном на тесную лестничную площадку.

– Десцендо, – вполголоса произнес Рон, ткнув волшебной палочкой вверх. Над их головами в низком потолке открылся люк, и оттуда сползла лестница. Из квадратного отверстия донесся жуткий хлюпающий стон, и потянуло канализацией.

– Это ваш упырь? – Упыря Гарри еще ни разу не видел, лишь изредка слышал по ночам.

– Ага, он, родимый, – подтвердил Рон, взбираясь по лестнице. – Идем покажу.

Гарри поднялся на несколько ступенек и влез в люк до плеч. Упырь крепко спал в чердачном сумраке, свернувшись клубком и широко разинув большой рот.

– Но… он… разве упыри носят пижамы?

– Нет, – ответил Рон. – А еще у них обычно не бывает рыжих волос и столько фурункулов.

Гарри с легким отвращением глядел на упыря. Размерами и телосложением тот напоминал человека – в старой пижаме Рона, понял Гарри, когда глаза привыкли к темноте. А он-то всегда считал, что упыри склизкие и лысые, а не кудлатые и в сизых прыщах.

– Он – это я, дошло? – сказал Рон.

– Нет. Не дошло.

– Объясню в комнате, а то вонь тут кошмарная.

Они спустились по лестнице, которую Рон спрятал обратно в потолок, и вернулись в спальню. Гермиона по-прежнему разбирала книги.

– Как только мы уедем, это чудо переселится сюда, – сообщил Рон. – Небось ждет не дождется… Трудно, конечно, сказать, он только и умеет, что выть да пускать слюни… но что ни спросишь, вовсю кивает. Короче, он станет мной, подхватившим ряборылицу. Ничего себе планчик?

Гарри все равно не понимал, и это читалось по его лицу.

– Да отличный! – Рон явно расстроился, что Гарри не оценил прелесть идеи. – Смотри: когда мы втроем не появимся в «Хогварце», все решат, что я и Гермиона с тобой, так? И Упивающиеся Смертью отправятся прямиком к нам домой, выяснять, где ты.

– Но, будем надеяться, про меня подумают, что я уехала с родителями. Сейчас многие муглорожденные прячутся, – вставила Гермиона.

– А моих не спрячешь, слишком подозрительно, да и не бросать же им всем работу, – продолжал Рон. – Поэтому мы пустим слух, что я серьезно заболел ряборылицей и в школу мне нельзя. И если придут к нам домой, мама с папой покажут им упыря в моей постели. Ряборылица жутко заразная, никто близко не сунется. И что упырь ничего не говорит, тоже никто не удивится, потому что вроде бы так обычно и бывает, если грибок поражает горло.

– И твои родители в курсе? – осведомился Гарри.

– Папа – да. Он помогал Фреду и Джорджу зколдовывать упыря… А мама… Ты же ее видел. Она не смирится с тем, что мы смылись, пока мы не смоемся.

Воцарилось молчание, нарушаемое лишь глухим стуком: Гермиона бросала книгу за книгой то в одну, то в другую кучу. Рон сидел, глядя на нее, а Гарри – на них обоих, и не мог ничего сказать. Его друзья тщательно ограждали родных, и одно это ясно доказывало: они действительно пойдут с ним до конца и хорошо осознаю́т опасность. Гарри хотелось объяснить, как много это для него значит, но он не находил слов.

Снизу донеслись приглушенные крики миссис Уизли.

– Ну, видно, Джинни оставила пылинку на каком-нибудь дурацком салфеточном кольце, – сказал Рон. – И чего, спрашивается, Делакёры тащатся сюда за два дня до свадьбы?

– Сестра Флёр – подружка невесты, ей надо участвовать в репетиции, но она еще маленькая и не может путешествовать одна, – объяснила Гермиона, раздумывая над судьбой «Бесед с банши».

– Гости маму не успокоят, а наоборот, – констатировал Рон.

– Нам бы лучше решить, – произнесла Гермиона, без сожаления швырнув в мусорную корзину «Теорию защитной магии» и взяв «Рейтинг колдовских школ Европы», – куда, собственно, мы направляемся? Я знаю, Гарри, ты говорил, что первым делом хочешь в Годрикову Лощину, и я прекрасно понимаю почему… но… разве наша главная цель – не окаянты?

– Если б мы знали, где находится хоть один, я бы с тобой согласился, – отозвался Гарри. Вряд ли Гермиона по-настоящему понимает, отчего его манит Годрикова Лощина. Не только из-за могил родителей. Гарри казалось, что в родной деревне он найдет ответы на свои вопросы – может, потому, что там ему удалось выжить после убийственного проклятия Вольдеморта. Теперь, когда фокус предстояло повторить, Гарри так и тянуло туда, где все случилось; он надеялся что-то понять.

– А вдруг Вольдеморт следит за Лощиной? – спросила Гермиона. – Наверняка он ждет, что после совершеннолетия ты отправишься на могилы родителей.

Такая мысль Гарри в голову не приходила. Пока он размышлял, что можно возразить, заговорил Рон, очевидно думавший о своем:

– Этот Р. А. Б… Ну, помните, который украл настоящий медальон…

Гермиона кивнула.

– В записке сказано, что он собирается его уничтожить, верно?

Гарри подтянул к себе рюкзак и достал поддельный окаянт с запиской Р. А. Б.

– «Я украл настоящий окаянт и намерен уничтожить его, как только смогу», – прочел Гарри.

– Что, если он так и сделал? – спросил Рон.

– Он или она, – вставила Гермиона.

– Не важно, – сказал Рон. – Главное, одним меньше!

– Да, но мы все равно должны его найти, – сказала Гермиона. – Проверить, уничтожен он или нет.

– А когда найдем… Как вообще уничтожают окаянты?

– Ну, я про это немного почитала, – ответила Гермиона.

– Что? – удивился Гарри. – Я думал, в библиотеке нет книг об окаянтах.

– Нет, – подтвердила Гермиона краснея. – Думбльдор их изъял, но… не уничтожил.

Рон сел прямо, глаза его округлились.

– Мерлиновы портки! Как же ты их достала?

– Я не… не крала! – Взгляд Гермионы отчаянно заметался между Гарри и Роном. – Думбльдор убрал их с полок, но они же все равно библиотечные! А если бы он правда не хотел, чтоб их нашли, он бы спрятал получше…

– Ближе к теме! – перебил Рон.

– В общем… Это было несложно, – тихо сказала Гермиона. – Обычное призывное заклятие. Ну, знаете: «акцио». И всё – книги из кабинета Думбльдора перелетели в спальню девочек.

– И когда ты это сделала? – Гарри уставился на Гермиону в восхищенном потрясении.

– Сразу после… похорон… – еле слышно ответила она. – Как только мы решили бросить школу и искать окаянты. Я пошла собираться… и поняла, что чем больше мы о них узнаем, тем лучше… Я была одна… Попробовала… И получилось. Влетели прямо в открытое окно, и я… их взяла.

Она сглотнула и умоляюще произнесла:

– Думбльдор бы не рассердился. Я же не затем, чтоб их создавать…

– А что, по-твоему, мы против? – спросил Рон. – Где они?

Гермиона, порывшись в груде книг, достала большой том в потускневшем переплете черной кожи. Она смотрела на него с отвращением и держала на отлете, как дохлую мышь.

– Здесь есть точные инструкции по изготовлению окаянтов. «Тайны наичернейшей магии»… Страшная книга, жуткая, с самыми черными заклинаниями. Интересно, когда Думбльдор изъял ее из библиотеки?.. Если уже после того, как стал директором, скорее всего, Вольдеморт ею и пользовался.

– Что ж тогда он спрашивал Дивангарда, как создать окаянт, если и сам знал? – озадачился Рон.

– Хотел уточнить, что будет, если расколоть душу на семь частей, – ответил Гарри. – Думбльдор считал, что Реддль к тому времени уже выяснил технологию изготовления. И ты, Гермиона, пожалуй, права – возможно, именно из этой книги.

– Чем больше я читала, – сказала Гермиона, – тем больше понимала, какой это ужас. Просто не верится, что он создал целых шесть. Там ведь предупреждают, что грозит оставшейся части души, если создать хотя бы один!

Гарри вспомнил слова Думбльдора о том, что Вольдеморт вышел за пределы «обыкновенного зла».

– И нет способа собрать себя обратно? – спросил Рон.

– Есть, – горестно улыбнулась Гермиона, – но это мучительно больно.

– Почему? Как это делается? – заинтересовался Гарри.

– Раскаяние, – ответила Гермиона. – Нужно по-настоящему прочувствовать, что ты натворил. Там еще сноска: такая боль способна убить. Как-то я сомневаюсь, что Вольдеморт на это пойдет.

Рон опередил Гарри с ответом:

– Да уж. А там говорится, как уничтожать окаянты?

– Да. – Гермиона полистала тонкие страницы с такой гримасой, будто исследовала гнилой труп. – Чтобы черные маги знали, какой силы заклинания необходимы для их защиты. Кстати, то, что Гарри сделал с дневником Реддля, – один из немногих надежных способов уничтожить окаянт.

– В смысле проткнуть зубом василиска? – спросил Гарри.

– Надо же, а у нас их как раз целая куча, – съязвил Рон. – Я-то все думал, куда девать.

– Не обязательно зубом василиска, – терпеливо возразила Гермиона. – Но нужно нечто настолько разрушительное, чтобы окаянт не сумел восстановиться. Против яда василиска есть единственное противоядие, очень редкое…

– Слезы феникса, – кивнул Гарри.

– Совершенно верно, – сказала Гермиона. – Но беда в том, что субстанций, подобных яду василиска, очень мало и носить их при себе крайне опасно. Однако придется что-то придумать – окаянт не разорвешь, не разобьешь и не сломаешь. Надо нанести ему повреждение, которое не лечится колдовством.

– Хорошо, но если мы разрушим вместилище, – произнес Рон, – разве осколок души не может перескочить и поселиться где-нибудь еще?

– Нет. Окаянт – полная противоположность человеку.

Гарри и Рон ничего не поняли, и Гермиона поспешила объяснить:

– К примеру, если бы я сейчас взяла меч и проткнула Рона насквозь, я бы все равно не затронула его душу.

– Вот спасибо, успокоила, – сказал Рон.

Гарри засмеялся.

– Зря веселишься! Я вот о чем: если пострадает тело, душа выживет, – серьезно продолжала Гермиона. – А с окаянтами все наоборот. Выживание осколка души напрямую зависит от своего магического хранилища. Без него осколок не способен существовать.

– Когда я проткнул дневник, он вроде как умер. – Гарри вспомнил чернила, кровью лившиеся с проколотых страниц, и вопль, с которым исчез осколок души Вольдеморта.

– Да, и когда дневник уничтожили как полагается, часть души перестала существовать. А когда Джинни пыталась спустить его в туалет, он возродился как новенький.

– Постойте, – нахмурился Рон. – Но ведь осколок души из дневника вселился в Джинни? А это как?

– Пока магическое вместилище невредимо, осколок может переселяться в тех, кто поблизости. Не физически, не в смысле, что подержишь, к примеру, медальон в руках, и конец, – добавила она, предупреждая вопрос Рона. – А эмоционально. Джинни изливала дневнику душу и тем самым подставила себя под удар. Если любишь окаянт, зависишь от него, тогда беда.

– Интересно, как Думбльдор уничтожил кольцо? – задумчиво проговорил Гарри. – Что же я его не спросил? Я так и не…

Он осекся на полуслове, задумавшись обо всем, что еще стоило спросить у Думбльдора. Со дня его гибели Гарри только и делал, что жалел об упущенных возможностях: сколько можно было узнать… все узнать…

Тишину внезапно взорвало: дверь спальни распахнулась, и от грохота вся комната содрогнулась. Гермиона закричала и выронила «Тайны наичернейшей магии», Косолапсус, негодующе зашипев, шмыгнул под кровать, а Рон, вскочив, поскользнулся на шокогадушной обертке и треснулся головой о стену. Гарри инстинктивно потянулся за палочкой, но потом сообразил, что на пороге стоит миссис Уизли, растрепанная и очень разгневанная.

– Извините, что нарушаю ваш уют, – звеняще сказала она. – Разумеется, отдых необходим… Но моя комната завалена свадебными подарками, их нужно срочно разобрать, и мне казалось, что вы согласились помочь.

– Да-да! – испуганно воскликнула Гермиона и вскочила, рассыпав книги. – Конечно… Извините…

Тоскливо глянув на Гарри и Рона, она торопливо ушла вслед за миссис Уизли.

– Мы прям как домовые эльфы, – тихонько пожаловался Рон, потирая голову. Они с Гарри тоже направились вниз. – Но удовольствия от работы ноль. Скорее бы уж эта свадьба закончилась! Вот счастье-то будет.

– Да, – согласился Гарри. – Тогда только и останется разыскивать окаянты… Просто-таки праздник, согласись?

Рон засмеялся, но при виде горы свертков в комнате миссис Уизли тут же умолк.

Делакёров ждали наутро в одиннадцать. Гарри, Рон, Гермиона и Джинни успели почти что возненавидеть семью Флёр; ворча, Рон потащился наверх искать одинаковые носки, а Гарри попытался пригладить непослушные волосы. Наконец всех признали достаточно презентабельными, и они толпой вывалили на залитый солнцем задний двор встречать гостей.

Никогда еще здесь не бывало так чисто. Ни тебе ржавых котлов, ни старых сапог, обычно валявшихся у порога. Вместо них – две кадки по обе стороны двери: два новых трепекуста, с очаровательной ленцой шевелящих листьями при полном отсутствии ветра. Кур нет, двор вымели, сад подстригли, вычистили и прибрали (Гарри, который любил заросли, подумал, что без привычной компании хулиганистых гномов тут как-то уныло).

Гарри уже и не помнил, сколько защитных заклятий наложено на «Гнездо» Орденом и министерством, – знал только, что попасть сюда магическим способом невозможно. Поэтому встречать Делакёров, прибывающих на портшлюсе, мистер Уизли отправился на вершину ближайшего холма. Еще издали к дому долетел необычайно высокий заливистый смех, который, как оказалось, исходил от мистера Уизли: мгновение спустя тот появился, нагруженный багажом и под руку с красавицей-блондинкой в плаще цвета сочной зеленой листвы – матерью Флёр.

– Маман! – вскричала Флёр и бросилась ее обнимать. – Папа́!

Мсье Делакёр был далеко не так хорош собой, как жена, – на голову ниже, коренастый, с острой черной бородкой, но, впрочем, весьма добродушный. В ботинках на высоких каблуках он подскочил к миссис Уизли и расцеловал ее в обе щеки, отчего та сильно разволновалась.

– Вы столько пегежили, – сказал он басом. – И Флёр гассказывала, как много вы потгудились.

– О, не преувеличивайте! – пролепетала смущенная миссис Уизли. – Это сущие пустяки!

Рон выразил свое возмущение, пнув гнома, который выглянул из-за новенького трепекуста.

– Моя дорогая мадам! – Мсье Делакёр сиял, не выпуская руки миссис Уизли из пухлых ладоней. – Скоро наши семьи объединятся! Для нас это огромная честь! Позвольте представить мою жену Аполлину.

Мадам Делакёр выплыла вперед и нагнулась, дабы тоже расцеловать миссис Уизли.

– Аншанте, – молвила она. – Ваш муж – удивительный рассказчик!

Мистер Уизли истерически захохотал, но миссис Уизли поглядела на него так, что он немедленно смолк и застыл со скорбной миной, больше уместной у постели тяжко больного друга.

– Вы, газумеется, помните нашу младшую дочь Габгиэль? – спросил мсье Делакёр. Одиннадцатилетняя Габриэль, вылитая Флёр в миниатюре, с такими же серебристыми волосами до пояса, ослепительно улыбнулась миссис Уизли и обняла ее, а затем стрельнула в Гарри огненным взглядом и взмахнула ресницами. Джинни громко кашлянула.

– Что же, прошу пожаловать! – просияв, пригласила миссис Уизли и повела Делакёров в дом. Последовали бесконечные: «Нет, прошу!», «Только после вас!» и «Что вы, что вы, не за что!».

Вскоре выяснилось, что Делакёры – гости не только приятные, но и полезные. Они ни на что не жаловались и с удовольствием включились в подготовку к свадьбе. Мсье Делакёр все, от плана рассадки гостей и до туфель подружек невест, оценивал одинаково: «Шарман!» Мадам Делакёр прекрасно владела домохозяйственными заклинаниями и мигом почистила духовку. Габриэль хвостом ходила за старшей сестрой, всячески пытаясь помочь, и без умолку тараторила по-французски.

К сожалению, «Гнездо» не было предназначено для такой уймы людей. Мистер и миссис Уизли спали теперь в гостиной, у себя в спальне разместив мсье и мадам Делакёр, несмотря на все протесты последних. Габриэль и Флёр спали в бывшей комнате Перси, а Биллу предстояло жить в одной комнате с Чарли, его шафером, которого вскорости ждали из Румынии. Разрабатывать планы стало решительно негде и некогда, и в отчаянии Гарри, Рон и Гермиона вызвались кормить кур, лишь бы сбежать из переполненного дома.

– И ведь все равно не отстает! – рыкнул Рон: едва они собрались во дворе, его мать с большой корзиной белья в руках была тут как тут.

– Уже покормили кур? Отлично, – сказала миссис Уизли. – Надо их запереть, а то завтра приедут… ставить шатер для свадьбы, – пояснила она и, замолчав, устало привалилась к стене курятника. – «Шикарные шатры Шамантье»… Очень хорошие. Билл привезет людей… А тебе, Гарри, пока они здесь, лучше побыть в доме. Да уж, все эти охранные заклинания сильно мешают подготовке.

– Мне жаль, – виновато произнес Гарри.

– Перестань, милый! – воскликнула она. – Я не о том… Твоя безопасность – главное! Вообще-то я собиралась спросить, как ты хочешь отпраздновать день рождения. Семнадцать лет – важная дата…

– Главное – чтобы никакой суеты, – быстро ответил Гарри, вообразив ужас новых приготовлений. – Честно, миссис Уизли… Обычный ужин – просто замечательно… Это же день перед свадьбой…

– Ну, если ты настаиваешь… Но я приглашу Рема и Бомс, ладно? И Огрида?

– Очень хорошо, – сказал Гарри. – Но, пожалуйста, не хлопочите.

– Что ты… Что ты… Мне не сложно…

Она долго, внимательно на него посмотрела, улыбнулась чуточку печально, выпрямилась и пошла к столбам с бельевыми веревками. Гарри наблюдал, как она машет волшебной палочкой и как поднимается в воздух и сама развешивается мокрая одежда, и ему было очень стыдно, что он причиняет миссис Уизли столько неудобств и страданий.

 

 

Глава седьмая Завещание Альбуса Думбльдора

Горная дорога, голубой холодный рассвет. Далеко внизу, в пелене тумана – очертания городка. Там ли человек, которого он ищет? Человек, который нужен ему настолько, что невозможно думать ни о чем другом, человек, который знает ответ…

– Эй, проснись.

Гарри открыл глаза. Он лежал на раскладушке в обшарпанной комнатке Рона на чердаке. Солнце еще не встало, темно. Свинринстель спит, спрятав голову под крыло. Шрам покалывает.

– Ты говорил во сне.

– Правда?

– Да. Повторял: «Грегорович, Грегорович».

Гарри был без очков и Рона видел расплывчато.

– А кто это?

– Мне почем знать? Ты говорил, не я.

Гарри задумчиво потер лоб. Где-то он эту фамилию слышал, но вот где?

– Кажется, Вольдеморт его ищет.

– Бедняга, – с жаром посочувствовал Рон.

Гарри сел, продолжая потирать шрам. Он совершенно проснулся и хотел припомнить сон, однако в памяти всплывали лишь горные вершины и городок в глубокой долине.

– По-моему, он за границей.

– Кто, Грегорович?

– Вольдеморт. Он где-то за границей, ищет Грегоровича. То место было не похоже на Англию.

– Ты снова влезаешь в его мысли?

Рон встревожился.

– Сделай одолжение, не говори Гермионе, – попросил Гарри. – Она почему-то уверена, что я способен разучиться видеть сны…

Он задумчиво посмотрел на маленького Свинринстеля… Откуда ему известна фамилия «Грегорович»?

– По-моему, – медленно произнес он, – Грегорович связан с квидишем. Как-то… но как?

– С квидишем? – переспросил Рон. – Может, тогда Горгович?

– Кто?

– Драгомир Горгович, Охотник, два года назад перешел в «Пуляющие пушки» за обалденные деньги. У него рекорд по уроненным мячам за сезон.

– Нет, – покачал головой Гарри, – о нем я даже не думал.

– Я тоже стараюсь, – сказал Рон. – Кстати – с днем рождения.

– Ой… я и забыл! Мне семнадцать!

Гарри схватил волшебную палочку, лежавшую у раскладушки, и указал на стол:

– Акцио очки! – И, хотя спокойно мог достать их рукой, с наслаждением наблюдал, как очки подлетают, – пока они не угодили ему в глаз.

– Ловко, – фыркнул Рон.

Гарри праздновал закрытие Ока – в воздухе заметались вещи Рона. Свинринстель встрепенулся и взволнованно запорхал по клетке. Затем Гарри попробовал магически завязать шнурки (узел пришлось несколько минут распутывать руками) и забавы ради перекрасил оранжевую форму «Пушек» на плакатах в ярко-синий цвет.

– Ширинку на твоем месте я бы все же застегнул вручную, – посоветовал Рон и хихикнул, когда Гарри мигом опустил голову и проверил. – Держи подарок. Открывай здесь, маме лучше не показывать.

– Книга? – удивился Гарри, взяв в руки прямоугольный сверток. – Это вроде не в наших традициях?

– Книга, но не простая, – объяснил Рон, – а золотая. «Двенадцать наивернейших способов околдовать ведьму». Все о девчонках. Мне бы такую в прошлом году! Я бы знал, как отвертеться от Лаванды и что делать с… Короче, мне Фред с Джорджем подарили – и я узнал много интересного! Ты удивишься, но там не только про волшебные палочки.

В кухне на столе они обнаружили гору подарков. Билл и мсье Делакёр завтракали, а миссис Уизли развлекала их беседой, попутно колдуя над сковородкой.

– Гарри! – обрадовалась она. – Артур просил тебя поздравить. Ему пришлось рано уйти на работу, но к ужину он вернется. Наш подарок на самом верху.

Гарри сел, взял верхний сверток, развернул. Внутри были часы, очень похожие на те, что мистер и миссис Уизли подарили на семнадцатилетие Рону: золотые, со звездочками вместо стрелок, кружившими по циферблату.

– Дарить колдуну часы на совершеннолетие – традиция. Боюсь, они не новые, как у Рона, – сказала миссис Уизли, с беспокойством наблюдая за Гарри. – Они вообще-то принадлежали моему брату Фабиану, а он не очень берег вещи… Там сзади вмятина, но…

Она не успела договорить; Гарри встал и крепко ее обнял. Он постарался вложить в объятие все то, чего не мог выразить, и миссис Уизли, похоже, его поняла: когда Гарри отпустил ее, она ласково похлопала его по щеке и весьма рассеянно взмахнула палочкой, отчего половина бекона улетела со сковородки на пол.

– С днем рождения, Гарри! – Гермиона вбежала в кухню и шмякнула свой подарок поверх общей кучи. – Пустяк, но, надеюсь, тебе понравится. А ты что подарил? – спросила она Рона, который будто бы не услышал и вместо ответа подбодрил Гарри: – Давай, открывай скорей!

Гермиона купила Гарри новый горескоп. В следующем свертке была волшебная бритва от Билла и Флёр («Бгеет невегоятно гладко, – заверил мсье Делакёр, – только надо четко фогмулиговать пожелания, а то можно потегять чуть больше волос, чем ‘отелось бы…»), шоколад от старших Делакёров и огромная коробка новых приколов из магазина близнецов.

Гарри, Рон и Гермиона не стали задерживаться на кухне, где с приходом мадам Делакёр, Флёр и Габриэль сделалось невероятно тесно.

– Я все упакую, – весело сказала Гермиона, когда они поднимались по лестнице, и забрала у Гарри подарки. – Я почти уже закончила, осталось только дождаться трусов Рона из стирки…

Рон чуть не поперхнулся и что-то забормотал, но умолк: на втором этаже внезапно открылась дверь.

– Гарри, можно тебя на секундочку? – позвал голос Джинни.

Рон резко остановился, но Гермиона схватила его под локоть и потянула наверх. Гарри, волнуясь, перешагнул порог.

Он здесь еще не бывал. Комната оказалась маленькая, но светлая, с большим плакатом рок-группы «Чертовы сестрички» на одной стене и фотографией Гвеног Джонс, капитана «Граальхедских гарпий», на другой. Стол стоял у раскрытого окна, откуда виден был сад – там когда-то они вчетвером, с Роном и Гермионой, играли в квидиш двое на двое. Сейчас в саду раскинулся огромный белоснежный шатер; золотой флаг на вершине приходился как раз вровень с окном.

Джинни взглянула Гарри в глаза, глубоко вдохнула и сказала:

– Поздравляю с семнадцатилетием.

– Да… спасибо.

Она смотрела на него в упор, но ему почему-то было трудно встретиться с ней взглядом – все равно что смотреть на солнце.

– Красивый вид, – жалко пробормотал Гарри, показывая в окно.

Джинни проигнорировала эту реплику. Что ж, естественно.

– Я так и не придумала, что тебе подарить.

– Ничего не нужно.

И это она оставила без внимания.

– Хотела что-то полезное, но маленькое, что можно взять с собой…

Он решился взглянуть на нее. Джинни не плакала; его всегда удивляло, как редко она плачет. Наверное, потому, что росла с шестью старшими братьями.

Джинни приблизилась на шаг.

– А потом я подумала, что подарок должен напоминать тебе обо мне, если ты, например, встретишь какую-нибудь вейлу, когда будешь чем-то там своим заниматься.

– Подозреваю, что прогулки при луне мне не светят.

– Радует, – прошептала Джинни и поцеловала его так, как не целовала еще ни разу, и Гарри ответил на поцелуй, и это оказалось в сто раз лучше огневиски; все исчезло в мире, кроме Джинни, ее одну он сейчас чувствовал. Левой рукой он прижимал ее к себе, правой перебирал сладко пахнущие волосы…

Дверь с грохотом распахнулась, и они отскочили друг от друга.

– Ой, – многозначительно сказал Рон. – Прошу прощения.

– Рон! – Гермиона, немного запыхавшаяся, ворвалась за ним.

Повисла напряженная пауза. Затем Джинни тихо, ровно произнесла:

– Еще раз с днем рождения, Гарри.

Уши Рона раскраснелись, Гермиона нервничала. Гарри хотелось треснуть им дверью по физиономиям, но с ними в комнату будто проник холод, и его секундное счастье лопнуло как мыльный пузырь. Вместе с Роном вошли все те разумные соображения, которые заставили Гарри прекратить отношения с Джинни, чего бы это ему ни стоило, и блаженное забытье улетучилось…

Гарри взглянул на нее, желая что-нибудь сказать, хотя что тут скажешь, но она повернулась к нему спиной – похоже, чтобы скрыть слезы. И в присутствии Рона он не посмел ее утешать.

– Еще увидимся, – пробормотал Гарри и вышел вслед за Роном и Гермионой.

Рон спустился по лестнице и через кухню, по-прежнему полную народа, вышел во двор. Гарри решительно шагал за ним, а испуганная Гермиона догоняла их чуть ли не бегом.

На уединенной свежепокошенной лужайке Рон гневно набросился на Гарри:

– Ты с ней расстался! А теперь что, в игрушки играешь?

– Нет, не играю, – сказал Гарри. К ним подошла Гермиона:

– Рон…

Но тот поднял руку: молчи.

– Джинни вся истерзалась, когда ты…

– Я тоже. Но ты ведь знаешь, почему я так поступил. Отнюдь не по своей воле.

– Да, но сейчас ты обнимаешь ее и целуешь, и она снова начнет надеяться…

– Она умная, понимает, что это невозможно, и не ждет, что мы… поженимся или…

Тут Гарри вдруг отчетливо представил себе Джинни в свадебном платье и рядом – высокого, безликого и весьма противного незнакомца, ее жениха. Гарри словно ударили под дых: у нее впереди целая жизнь, а у него… один сплошной Вольдеморт.

– Если ты и дальше собираешься ее тискать при каждом удобном случае…

– Это больше не повторится, – резко оборвал Гарри. День был безоблачный, но ему показалось, что солнце исчезло. – Понял?

Рон и обиделся, и смутился, и, качнувшись на каблуках, произнес:

– Понял… Тогда, ну… хорошо.

До вечера Джинни больше не искала встреч с Гарри наедине и ни взглядом, ни жестом не напоминала о том, что между ними произошло. И все-таки лишь с приездом Чарли Гарри сумел отвлечься – особенно когда миссис Уизли усадила Чарли на стул и, грозно взмахнув волшебной палочкой, объявила, что «пора наконец постричься по-человечески».

Для праздничного ужина кухня «Гнезда» была маловата, и еще до прибытия Чарли, Люпина, Бомс и Огрида в саду поставили в ряд несколько столов. Фред и Джордж наколдовали фиолетовые фонарики с надписью «17», и те плавали в воздухе над гостями. Рана Джорджа, стараниями его матери, выглядела аккуратно и чисто, но Гарри, несмотря на бесконечные шуточки близнецов, никак не мог привыкнуть к отверстию, зияющему у Джорджа в голове.

Фиолетовые и золотые ленты фонтаном били из палочки Гермионы, изящно обвивая кусты и деревья.

– Красиво, – похвалил Рон, когда Гермиона последним взмахом позолотила листья дикой яблони. – Как это у тебя здорово получается.

– Спасибо, Рон! – отозвалась довольная Гермиона с некоторым недоумением.

Гарри с улыбкой отвернулся, заподозрив, что в «Двенадцати наивернейших способах околдовать ведьму» непременно найдется глава про комплименты. Он встретился глазами с Джинни, улыбнулся, но, вспомнив данное Рону обещание, спешно отвел взгляд и заговорил с мсье Делакёром.

– Дорогу, дорогу! – пропела миссис Уизли, входя в калитку.

Впереди нее плыл Проныра, большой, как пляжный надувной мяч. Гарри не сразу сообразил, что это его именинный торт, который миссис Уизли поддерживала волшебной палочкой, не рискнув нести в руках по неровной земле. Торт благополучно приземлился в середину стола, и Гарри сказал:

– Фантастика, миссис Уизли.

– Пустяки, дорогой, – нежно откликнулась та. Рон за ее спиной показал большие пальцы и беззвучно произнес: «Молодец».

К семи часам гости собрались. Фред и Джордж ждали их в конце тропинки и отводили в дом. Огрид по случаю торжества облачился в свой лучший – совершенно чудовищный – ворсистый коричневый костюм. Люпин, пожимая руку Гарри, улыбался, но вид у него был несчастный. Бомс же, напротив, прямо-таки светилась. Чудны́е дела.

– С днем рождения! – воскликнула она и крепко обняла именинника.

– Семнадцать, поди ж ты, – сказал Огрид, принимая от Фреда кубок вина величиной с ведро. – Ровно шесть лет, как мы познакомились, Гарри, помнишь?

– Смутно, – улыбнулся тот. – Это не ты, случайно, вышиб тогда дверь, наградил Дудли поросячьим хвостом и заодно объявил, что я колдун?

– Да мало ль чего, всего не упомнишь, – фыркнул Огрид. – Как делишки, Рон, Гермиона?

– Прекрасно, – ответила Гермиона. – А у тебя?

– Путем. Делов, правда, невпроворот, маленькие единорожики народились. Покажу, как вернетесь. – Гарри постарался не смотреть на Рона и Гермиону, а Огрид между тем полез в карман. – Вот… Сначала не знал, чего подарить, а после сообразил. – Огрид извлек на свет слегка потертый кисет на длинном шнурке – по всей видимости, носить на шее. – Дуриворанья кожа. Можно прятать чего угодно и никто, кроме хозяина, не достанет. Редкая вещь.

– Спасибо, Огрид!

– Ерунда, – махнул громадной ладонью тот. – Глядите-ка: Чарли! Всегда любил обормота… Эй! Чарли!

Чарли подошел, печально потирая жестоко обкорнанную голову. Он был ниже Рона, плотно сбитый, со множеством ожогов и царапин на мускулистых руках.

– Привет, Огрид! Как жизнь?

– Вот все не соберусь тебе написать… Как там мой Норберт?

– Норберт? – засмеялся Чарли. – Норвежский зубцеспин? Теперь ее зовут Норберта.

– Чего?.. Норберт – девочка?

– Еще какая.

– А как их различают? – спросила Гермиона.

– По характеру: девчонки гораздо злее, – ответил Чарли, обернулся через плечо и понизил голос: – Что-то папа запропастился. Мама нервничает.

Они посмотрели на миссис Уизли. Та беседовала с мадам Делакёр, но беспрестанно поглядывала на ворота.

– Наверное, лучше начать без Артура! – через секунду-другую крикнула она. – Видимо, он задерживается на… Ой!..

Во двор стремительно влетела световая молния и, описав круг над столом, превратилась в ярко-серебристого горностая. Он встал на задние лапки и сообщил голосом мистера Уизли:

– Со мной министр магии.

Заступник растворился в воздухе. Родители Флёр изумленно смотрели туда, где он только что исчез.

– Нам лучше уйти, – сейчас же сказал Люпин. – Гарри… прости… объясню в другой раз.

Он взял Бомс за руку и потащил за собой; они добежали до ограды, перелезли через нее и скрылись из виду.

– Министр… но почему? Ничего не понимаю… – озадаченно проговорила миссис Уизли.

Времениоб обсудить это не было; миг спустя у ворот возникли мистер Уизли и Руфус Скримджер, безошибочно узнаваемый по седеющей гриве.

Они прошли через двор в сад, к столу, освещенному фонариками. Все безмолвно наблюдали. На свету Гарри сразу заметил, что Скримджер с их прошлой встречи сильно постарел, помрачнел и осунулся.

– Извините за вторжение, – сказал министр, дохромав до стола. – Тем более у вас праздник. – Его взгляд скользнул по торту-Проныре. – Мои наилучшие пожелания.

– Спасибо, – ответил Гарри.

– Мне нужно поговорить с тобой, – продолжал Скримджер, – а также с мистером Рональдом Уизли и мисс Гермионой Грейнджер.

– С нами? – удивился Рон. – Зачем?

– Объясню в более приватной обстановке. Где мы можем уединиться? – спросил министр у мистера Уизли. Тот, занервничав, ответил:

– Ну, например… в гостиной. Если не возражаете?

– Отведи нас, – обратился к Рону Скримджер. – А вы, Артур, не беспокойтесь.

Гарри видел, как мистер и миссис Уизли тревожно переглянулись, когда он, Рон и Гермиона встали и молча направились к дому. Гарри знал, что друзья думают то же, что и он: похоже, до Скримджера дошли слухи об их намерении бросить «Хогварц».

Даже в пустой кухне, где царил страшный беспорядок, Скримджер не проронил ни слова. Сад еще озаряло мягким вечерним золотым светом, однако дом уже погрузился во мрак; на пороге гостиной Гарри взмахнул волшебной палочкой и зажег масляные лампы, открывшие взору небогато обставленную, но уютную комнату. Скримджер сел в продавленное кресло мистера Уизли, а Гарри, Рон и Гермиона втроем приютились на диване. И тогда Скримджер заговорил:

– Я должен задать каждому из вас несколько вопросов. Лучше с глазу на глаз. Если вы двое, – он показал на Гарри и Гермиону, – согласны подождать наверху, я начну с Рональда.

– Мы никуда не пойдем, – объявил Гарри. Гермиона энергично закивала. – Говорите сразу со всеми – или разговор отменяется.

Скримджер смерил его холодным взглядом, очевидно раздумывая, стоит ли с места в карьер вступать в конфронтацию.

– Хорошо. Со всеми так со всеми. – Он пожал плечами, откашлялся и продолжил: – Как вы наверняка догадываетесь, я здесь по поводу завещания Альбуса Думбльдора.

Гарри, Рон и Гермиона переглянулись.

– Удивлены? Вы не знали, что Думбльдор вам кое-что оставил?

– В… всем троим? – изумился Рон. – И мне с Гермионой тоже?

– Да, всем тро…

Но Гарри перебил:

– Думбльдор умер месяц назад. Что же вы столько тянули?

– Да разве не ясно? – вмешалась Гермиона, не дав министру раскрыть рот. – Изучали наследство. Вы не имели права! – Ее голос дрогнул.

– Отчего же, имел, – спокойно возразил Скримджер. – Декрет о законной конфискации разрешает министерству изымать означенные в завещании…

– Этот закон ввели, чтобы предотвратить передачу по наследству артефактов черной магии, – сказала Гермиона, – и для изъятия имущества умершего министерству требуются серьезные доказательства нелегитимности означенного имущества! И не говорите, будто думали, что Думбльдор оставил нам прóклятые вещи!

– Мечтаете о карьере в области колдовского права, мисс Грейнджер? – осведомился Скримджер.

– Нет, не мечтаю, – огрызнулась она. – Напротив, надеюсь сделать для мира что-то хорошее!

Рон засмеялся. Скримджер глянул на него, но отвел глаза, едва Гарри спросил:

– Так почему вы решили нам все отдать? Не нашлось предлога, чтобы оставить себе?

– Нет, просто прошел тридцать один день! – выпалила Гермиона. – Дольше удерживать их без доказательств противозаконно. Так?

– Можете ли вы сказать, Рональд, что были близки к Думбльдору? – проигнорировав ее выпад, спросил Скримджер.

Рон удивился:

– Я? Нет… Не так чтобы… Вообще-то это Гарри всегда…

Рон растерянно посмотрел на Гарри и Гермиону, которая одарила его убийственным взглядом, ясно говорившим: «Заткнись сейчас же!» Увы, зло свершилось: у Скримджера сделался такой вид, будто он услышал ровно то, что ожидал и хотел услышать. Министр ястребом кинулся на Рона:

– Если вы не были близки, как объяснить, что он упомянул вас в завещании? Там практически никто не упомянут лично. Почти все имущество – частная библиотека, колдовские инструменты, некоторые личные вещи – оставлены «Хогварцу». Почему же отдельное внимание вам? Как вы думаете?

– Ну… – протянул Рон. – Говоря, что мы не были близки… В смысле… по-моему, я ему нравился…

– Ты скромничаешь, Рон, – перебила Гермиона. – Думбльдор тебя обожал.

Она исказила правду до предела: насколько знал Гарри, Рон и Думбльдор никогда не говорили с глазу на глаз и вообще редко встречались. Впрочем, Скримджер не слушал. Он опустил руку в карман плаща и достал кисет – гораздо больше того, что Огрид подарил Гарри. Оттуда министр извлек пергаментный свиток, развернул его и зачитал:

– «Завещание Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Думбльдора…» Так, вот здесь… «Рональду Вреднейсу Уизли оставляю свой мракёр и надеюсь, что, пользуясь им, он будет вспоминать меня…»

Скримджер извлек из кисета предмет, который Гарри уже видел раньше: нечто вроде серебряной зажигалки, которая по одному щелчку вбирала в себя весь свет в зоне действия и затем, тоже по щелчку, отдавала его обратно. Скримджер чуть подался вперед и передал мракёр Рону. Тот в полном ошеломлении взял мракёр и повертел в руках.

– Очень ценная вещь, – сказал Скримджер, пристально наблюдая за Роном. – Не исключено, что единственная в своем роде. Личное изобретение Думбльдора, естественно. Почему он оставил вам такую редкость?

Рон недоуменно помотал головой.

– У Думбльдора были тысячи учеников, – упорно гнул свое Скримджер. – А в завещании он упомянул лишь вас троих. Почему? Для чего, по его мнению, вам пригодится мракёр, а, мистер Уизли?

– Выключать свет? – недоуменно предположил Рон. – Что еще с ним делать-то?

Скримджер, видимо, тоже не знал. Он снова подозрительно сощурился на Рона и вернулся к завещанию Думбльдора:

– «Мисс Гермионе Джин Грейнджер оставляю свой экземпляр “Сказок барда Бидля” и надеюсь, что она сочтет эту книгу интересной и поучительной».

Скримджер достал из кисета книжицу, на вид такую же древнюю, как «Тайны наичернейшей магии», спрятанные наверху. Переплет был грязный и местами отслаивался. Гермиона молча приняла от Скримджера книгу и, не отрывая от нее глаз, положила себе на колени. Гарри увидел, что заголовок написан рунами, которые он так и не освоил. Пока он смотрел, на тисненые символы упала слеза.

– Почему, как вы думаете, Думбльдор оставил вам эту книгу, мисс Грейнджер? – спросил Скримджер.

– Он знал… что я люблю книги, – сдавленно ответила она, утирая глаза рукавом.

– Почему именно эту?

– Не знаю. Наверное, думал, что она в моем вкусе.

– Вы когда-нибудь обсуждали с Думбльдором коды либо иные средства передачи секретной информации?

– Нет, не обсуждала, – ответила Гермиона, продолжая отирать слезы. – И если за тридцать один день министерство не нашло здесь тайного кода, вряд ли его найду я.

Она подавила всхлип. Они сидели так тесно, что Рон едва сумел вытащить руку и обнять Гермиону. Скримджер вновь обратился к завещанию:

– «Гарри Джеймсу Поттеру, – от одних этих слов внутри у Гарри все сжалось от волнения, – оставляю Проныру, пойманного им на первом квидишном матче в “Хогварце”, как напоминание о том, что упорство и труд неизменно бывают вознаграждены».

При виде золотого мячика размером с грецкий орех, слабо трепыхавшего серебристыми крылышками, волнение Гарри быстро превратилось в разочарование.

– Зачем Думбльдор оставил тебе этот мяч? – спросил Скримджер.

– Понятия не имею, – пожал плечами Гарри. – Видимо… вы сами только что прочли… чтобы я помнил, что упорство… и труд… все перетрут… и тому подобное.

– То есть ты считаешь, что это просто сувенир?

– Да, – ответил Гарри. – А что же еще?

– Вопросы здесь задаю я, – заявил Скримджер и придвинул кресло ближе к дивану. На улице сгущались сумерки; над изгородью призрачно белел шатер. – Кстати, и твой праздничный торт имеет форму Проныры. Почему?

Гермиона саркастически рассмеялась:

– Ну, конечно, вовсе не потому, что Гарри первоклассный Ловчий! Это было бы слишком просто! Нет, в сахарной глазури прячется тайное послание от Думбльдора!

– Вряд ли в глазури, – серьезно отозвался Скримджер. – Но в Проныре вполне можно спрятать что-нибудь не слишком крупное. Полагаю, ты понимаешь почему.

Гарри пожал плечами. Но Гермиона тут же ответила, и Гарри подумал, что некоторые въевшиеся привычки ничем не искоренить.

– Проныра запоминает прикосновение, – выпалила вечная отличница.

– Что?! – одновременно вскричали Гарри и Рон. Они оба считали, что Гермиона ничего не понимает в квидише.

– Верно, – кивнул Скримджер. – До игры Проныру не берут голыми руками, и даже изготовители работают в перчатках. На мяч наложено заклятие – он запоминает, кто первый его коснулся, на случай спорного захвата. Этот Проныра, – он подбросил золотой шарик в ладони, – помнит твое прикосновение, Поттер. И я думаю, что Думбльдор, колдун, несмотря на все его пороки, выдающийся, зачаровал этот мячик, чтобы он открылся одному тебе.

Сердце Гарри забилось чаще. Скримджер прав! А ведь сейчас придется взять Проныру голой рукой…

– Молчишь? – продолжал Скримджер. – И так знаешь, что в мяче?

– Нет. – Гарри лихорадочно размышлял, как ему сделать вид, будто он коснулся Проныры, а самому не касаться… Вот если бы он освоил легилименцию, взаправду бы ей выучился, можно было бы прочесть мысли Гермионы; он буквально слышал, как напряженно гудят ее мозги.

– Бери, – тихо приказал Скримджер.

Гарри встретился взглядом с желтыми глазами министра, понял, что деваться некуда, и протянул руку. Скримджер наклонился и медленно, осторожно положил мяч на ладонь Гарри.

Ничего не произошло. Пальцы Гарри сомкнулись, Проныра устало дрогнул крылышками и затих. Скримджер, Рон и Гермиона жадно глядели на кулак Гарри, словно надеясь на какое-то чудесное превращение.

– Представление окончено, – хладнокровно сказал Гарри. Рон и Гермиона засмеялись.

– Это все? – осведомилась Гермиона, привставая с дивана.

– Не совсем, – ответил Скримджер. У него, похоже, испортилось настроение. – Тебе, Поттер, завещано кое-что еще.

– Что? – Внутри у Гарри вновь все затрепетало.

На сей раз Скримджер не потрудился заглянуть в завещание.

– Меч Годрика Гриффиндора, – объявил министр.

Гермиона и Рон словно окаменели. Гарри заозирался: где же меч с эфесом, инкрустированным рубинами? Никак не у Скримджера: кисет слишком мал…

– Где он? – подозрительно спросил Гарри.

– К сожалению, – ответил Скримджер, – меч не был собственностью Думбльдора, и Думбльдор не имел права никому его завещать. Оружие Годрика Гриффиндора – ценный исторический артефакт и в качестве такового принадлежит…

– Он принадлежит Гарри! – с горячностью выпалила Гермиона. – Меч сам выбрал его, Гарри его нашел, вытащил из Шляпы-Распредельницы…

– Согласно достоверным источникам, меч может явиться любому из достойнейших гриффиндорцев, – сказал Скримджер. – Однако от этого он не становится личной собственностью мистера Поттера, что бы ни возомнил Думбльдор. – Скримджер, разглядывая Гарри, почесал плохо выбритую щеку. – Почему, как ты думаешь…

– Думбльдор хотел оставить мне меч Гриффиндора? – закончил за него Гарри, еле сдерживая раздражение. – Наверное, думал, что меч неплохо впишется на мой настенный ковер.

– Это не шутки, Поттер! – зарычал Скримджер. – Он думал, что лишь мечом Годрика Гриффиндора можно победить Наследника Слизерина? И, подобно многим, считал, что это тебе предназначено уничтожить Того-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут?

– Занятная версия, – сказал Гарри. – Интересно, кто-нибудь вообще пробовал проткнуть Вольдеморта мечом? Может, пошлете своих людей, пусть они попробуют? Не все же потрошить мракёры и замалчивать побеги из Азкабана! Так вот чем вы, министры, занимаетесь в своих кабинетах – играете в квидишные мячики? Люди умирают, я сам едва не погиб, Вольдеморт гнался за мной через три графства и убил Шизоглаза Хмури, а министерство ни словом не обмолвилось? И вы еще рассчитываете на наше сотрудничество!

– Ты забываешься! – закричал Скримджер, вскакивая с кресла. Гарри тоже вскочил. Скримджер, припав на одну ногу, шагнул ближе и ткнул Гарри в грудь волшебной палочкой: на футболке образовалась дыра как от сигареты.

– Эй! – Рон слетел с дивана и поднял палочку, но Гарри рявкнул:

– Не надо! Хочешь дать ему повод нас арестовать?

– Запомни: ты не в школе! – процедил Скримджер, сопя в лицо Гарри. – И я тебе не Думбльдор, который прощал и дерзость и неповиновение. Можешь носить свой шрам как корону, Поттер, однако не тебе, семнадцатилетнему юнцу, рассказывать мне, как надо работать! Тебе пора научиться элементарному уважению!

– А вам пора его заслужить, – бросил Гарри.

Пол задрожал от чьих-то быстрых шагов, дверь распахнулась, и в гостиную вбежали мистер и миссис Уизли.

– Мы… думали… мы услышали… – начал мистер Уизли, испуганно глядя на Гарри и министра, стоявших почти нос к носу.

– Громкие голоса, – задыхаясь, закончила миссис Уизли.

Скримджер попятился, не сводя глаз с дыры в футболке Гарри, – вероятно, жалел, что потерял над собой контроль.

– Это мы так… ничего… – проворчал он. – Мне… жаль, что ты так относишься. – Он снова глянул Гарри в лицо. – Тебе, видимо, кажется, что у министерства какие-то другие задачи, не те же, что у тебя – и у Думбльдора. А нам бы объединить усилия.

– Мне не нравятся ваши методы, министр, – ответил Гарри. – Помните? – И он снова показал Скримджеру белые шрамы на правом кулаке: «Я никогда не должен лгать».

Лицо Скримджера окаменело. Он молча повернулся и захромал из гостиной. Миссис Уизли поспешила за ним; Гарри слышал, как она остановилась у задней двери и примерно через минуту крикнула:

– Он ушел!

– Что он хотел? – спросил мистер Уизли. Миссис Уизли быстрым шагом вернулась.

– Передать нам то, что завещал Думбльдор, – ответил Гарри. – Они наконец все изучили.

Они вышли в сад. Три предмета, привезенные Скримджером, переходили из рук в руки. Гости удивлялись мракёру и «Сказкам барда Бидля», сокрушались, что Скримджер не отдал меч, и никто даже не представлял, зачем Думбльдор оставил Гарри Проныру. Когда мистер Уизли в третий или четвертый раз осмотрел мракёр, миссис Уизли осторожно сказала:

– Гарри, детка, все ужасно проголодались. Но мы не хотели начинать без тебя. Можно я подам ужин?

Все торопливо поели, наскоро спели «С днем рожденья тебя», истребили торт, и вечеринка закончилась. Огрид, приглашенный на свадьбу, но слишком огромный, чтобы спать в переполненном «Гнезде», отправился разбивать палатку на соседнем поле.

– Приходи к нам наверх, – шепнул Гарри Гермионе, когда они помогали миссис Уизли убирать в саду. – Как только народ разойдется спать.

У себя на чердаке Рон вновь занялся мракёром, а Гарри стал заполнять кисет – но не золотом, а главными своими драгоценностями, на первый взгляд бесполезными. Туда отправились Карта Каверзника, осколок заколдованного зеркала Сириуса и медальон Р. А. Б. Гарри туго затянул шнурок и повесил кисет на шею, а потом сел с Пронырой в руках, разглядывая еле заметно подрагивающие крылышки. Наконец в дверь постучала Гермиона и на цыпочках прокралась внутрь.

– Заглуши, – шепнула она, махнув палочкой в сторону лестницы.

– Ты же против этого заклинания? – сказал Рон.

– Времена меняются, – ответила Гермиона. – Ну, покажи мракёр.

Рон мгновенно щелкнул приборчиком. Единственная лампа в комнате моментально потухла.

– Видите ли, – еле слышно проговорила в темноте Гермиона, – тот же эффект легко достигается тьмущим порошком.

Раздался тихий щелчок, и шар света вернулся под потолок, в лампу.

– Все равно здорово, – возразил Рон. – Говорят, Думбльдор сам это изобрел!

– Да, но вряд ли он упомянул тебя в завещании лишь затем, чтобы помочь нам выключать свет!

– Думаешь, он знал, что министерство конфискует и будет исследовать наследство? – спросил Гарри.

– Определенно, – ответила Гермиона. – Он не мог написать в завещании, зачем оставляет нам эти вещи, но все равно непонятно…

– …почему нельзя было подсказать нам при жизни? – закончил за нее Рон.

– Вот именно. – Гермиона задумчиво перелистала «Сказки барда Бидля». – Если вещи так важны, что их надо передать даже под носом у министерства, хорошо бы все-таки объяснить зачем… Или, может, сам он считал, что все очевидно.

– Плохо считал! – бросил Рон. – Я всегда говорил: он – ку-ку. Выдающийся и всякое такое, но чокнутый. Оставить Гарри Проныру – спрашивается: на кой?

– Понятия не имею, – сказала Гермиона. – Знаешь, Гарри, когда Скримджер тебе его дал, я была уверена: что-то произойдет!

– Да. – Гарри приподнял мяч и почувствовал, как застучало сердце. – Но для Скримджера я не очень старался.

– В смысле? – не поняла Гермиона.

– Проныра, которого я поймал на первом квидишном матче, – произнес Гарри. – Неужто не помните?

Гермиона продолжала недоумевать. Рон же разинул рот и принялся тыкать пальцем в Гарри, в Проныру, потом снова в Гарри, пока наконец к нему не вернулся дар речи:

– Ты его чуть не проглотил!

– Ну да! – Сердце Гарри заколотилось как бешеное. Он прижал мяч к губам.

Тот не раскрылся. Гарри охватили злость, разочарование; он опустил золотой шарик, но тут Гермиона закричала:

– Надпись! На нем надпись! Быстрее читай!

От волнения и удивления Гарри едва не выронил мяч. Действительно, на гладкой золотой поверхности, только что абсолютно ровной, появились четыре слова тонким косым почерком Думбльдора:

Я открываюсь в конце.

Едва Гарри успел это прочесть, надпись испарилась.

– «Открываюсь в конце»… Что это значит?

Гермиона и Рон помотали головами.

– Открываюсь в конце… в конце… Я открываюсь в конце…

Но сколько они ни повторяли эту фразу на все лады, выудить из нее хоть крупицу тайного смысла не получилось.

– И еще меч… – протянул Рон, когда они отчаялись угадать, что значит надпись. – Зачем он завещал Гарри меч?

– И почему ничего не сказал? – тихо спросил Гарри. – Весь прошлый год, при всех наших разговорах меч был в кабинете! Если Думбльдор хотел, чтобы меч был у меня, почему не отдал тогда?

Он чувствовал себя как на экзамене, как перед списком вопросов, на которые должен бы знать ответ, но мозг наотрез отказывается работать. Что он пропустил в длинных беседах с Думбльдором? Что, по мнению Думбльдора, обязан был понять без слов?

– А эта книга, – проговорила Гермиона. – «Сказки барда Бидля»… Я о них даже не слышала никогда!

– Не слышала о «Сказках барда Бидля»? – недоверчиво переспросил Рон. – Ты шутишь?

– Нет, – удивилась Гермиона. – А ты их что, знаешь?

– Ну естественно, я их знаю!

Гарри отвлекся от раздумий. Небывалый случай: Рон читал что-то, о чем не знает Гермиона. Рон между тем поражался их удивлению.

– Да бросьте! Все старинные детские сказки написаны Бидлем. «Фонтан Феноменальной Фортуны», «Колдун и горшок-поскакун», «Бабетта Кролетта и пень-хохотун»…

– Чего? – хихикнула Гермиона. – Какой пень?

– Кончайте… – недоверчиво сказал Рон. – Вы не можете не знать про Бабетту Кролетту…

– Рон, тебе прекрасно известно, что меня и Гарри воспитывали муглы! – воскликнула Гермиона. – Твоих сказок мы не слышали! Мы знаем «Белоснежку и семь гномов», «Золушку»…

– Золушку? Это что, болезнь? – спросил Рон.

– Так это, стало быть, детские сказки? – уточнила Гермиона, вновь склоняясь над рунами.

– Да… – неуверенно отозвался Рон. – Ну то есть считается – так говорят, – что это старинные сказки, записанные Бидлем. Что там в оригинале, я понятия не имею.

– Но почему Думбльдор думал, что я должна их прочесть?

Внизу раздался скрип.

– Наверное, Чарли растит волосы, пока мама спит, – испуганно сказал Рон.

– Не важно, пора ложиться, – прошептала Гермиона. – Будет не очень красиво, если мы проспим свадьбу.

– Да, – согласился Рон. – А жестокое тройное убийство, совершенное матерью жениха, слегка подпортит торжество. Я потушу свет.

Гермиона вышла из комнаты, и он щелкнул мракёром.

 

 

Глава восьмая Свадьба

Назавтра в три часа дня Гарри, Рон, Фред и Джордж стояли в саду у большого белого шатра и ждали гостей. Гарри, выпивший чуть ли не ведро всеэссенции, стал точной копией рыжего мугла из соседней деревни Колготтери Сент-Инспекторт, чьи волосы Фред позаимствовал с помощью призывного заклятия. Гарри собирались представлять как «кузена Барни» и рассчитывали, что он легко затеряется в толпе рыжих родственников Уизли.

Им четверым выдали схемы рассадки гостей и поручили сопровождать прибывающих к их местам. Часом раньше явилась бригада официантов в белых мантиях и ансамбль музыкантов в золотистых пиджаках; все они сидели неподалеку под деревом, и оттуда время от времени поднимались облачка голубого трубочного дыма.

За спиной Гарри, в шатре, по обе стороны от пурпурной ковровой дорожки, рядами стояли изящные золотистые стулья. Опоры шатра оплели гирляндами белых и золотых цветов. Там, где Биллу и Флёр предстояло скрепить свой союз, Фред и Джордж повесили сверху огромную связку золотых воздушных шаров. Снаружи, над газоном и живой изгородью, беззаботно порхали бабочки, жужжали пчелы. Гарри под жарким летним солнцем было тесно и душно: мугл, чей облик он принял, оказался плотней его.

– На моей свадьбе, – заявил Фред, оттягивая воротник, – всей этой дребедени не будет. Приходи в чем хочешь, без парада. А маму на время праздника – в полный телобинт.

– Вообще-то утром она вела себя довольно прилично, – возразил Джордж. – Поплакала только, что Перси нет, но кому он, собственно, нужен!.. Так, все, внимание – идут!

В отдалении один за другим из пустоты начали появляться разряженные люди. В считаные минуты образовалась процессия, змеей потянувшаяся к праздничному шатру. На шляпах ведьм красовались экзотические цветы и заколдованные птицы, на шейных платках большинства колдунов поблескивали драгоценные камни. Взволнованные голоса гудели все громче, заглушая жужжание пчел, – вереница гостей приближалась.

– О! Ве-ли-ко-леп-но! По-моему, там наши дорогие кузины-вейлы. – Джордж, вглядываясь, вытянул шею. – Надо им помочь освоиться в непривычной английской обстановке…

– Ага, только ушами не хлопай, – сказал Фред и, минуя группу немолодых ведьм во главе процессии, метнулся к двум хорошеньким француженкам: – Сударыни, permetez-moi сопроводить vous!

Девушки засмеялись и позволили Фреду провести их в шатер. Джорджу достались пожилые ведьмы, Рону – мистер Перкинс, старинный коллега его отца, а Гарри – престарелые супруги, оба практически глухие.

Вновь выйдя из шатра к гостям, Гарри услышал знакомый голос:

– Салют! – и увидел во главе процессии Люпина и Бомс, в честь торжества – блондинку. – Артур сказал, что ты рыжий и в кудрях. Извини за вчерашнее, – прибавила Бомс шепотом, когда Гарри повел их по проходу. – Министерство оборотней не жалует, вот мы и подумали, что наше общество тебе ни к чему.

– Да ничего страшного, – ответил Гарри скорее Люпину, чем Бомс.

Тот в ответ мельком улыбнулся, но, едва отвернувшись, опять загрустил, и на его лице четче обозначились морщины. Что с ним такое? Однако разбираться было некогда: Огрид умудрился устроить переполох. Он не понял указаний Фреда, вместо магически увеличенного и укрепленного кресла в заднем ряду сел на пять обычных стульев разом, и теперь те напоминали груду золотых переломанных спичек.

Пока мистер Уизли их чинил, а Огрид громогласно извинялся перед теми, кто не успел разбежаться, Гарри вернулся к своим обязанностям. У входа ему встретился Рон с каким-то косоглазым колдуном весьма эксцентричного вида: белые волосы до плеч, напоминающие сахарную вату, шляпа с кисточкой, болтающейся перед носом, и мантия цвета яичного желтка, яркая до рези в глазах. Плюс странный амулет на шее – нечто вроде треугольного глаза на золотой цепочке.

– Ксенофил Лавгуд, – представился колдун, протягивая руку Гарри. – Мы с дочерью живем за холмом. Так мило со стороны добрых Уизли, что они пригласили нас на праздник. Вы ведь, кажется, знаете мою Луну? – прибавил он, обращаясь к Рону.

– Да, – кивнул тот. – А она не с вами?

– Задержалась в вашем замечательном садике, здоровается с гномами. Такое чу́дное заражение! Большинство колдунов не догадывается, а у этих мудрых маленьких существ – Gernumbli gardensi, выражаясь научно, – многому можно научиться.

– И то. Наши знают немало отборных ругательств, – подтвердил Рон. – Только, по-моему, они сами научились им от Фреда с Джорджем.

Рон повел к шатру группу колдунов, а к Гарри подбежала Луна.

– Привет, Гарри! – сказала она.

– Э-э… я Барни, – опешил он.

– А-а, так ты и имя поменял? – весело поинтересовалась Луна.

– Как ты узнала?..

– Да по выражению лица.

Как и отец, она нарядилась в ярко-желтую мантию, а в волосы вплела огромный подсолнух. Впечатление от всей этой ослепительности, стоило с ней свыкнуться, было приятное. По крайней мере не редиски в ушах.

Ксенофил разговора Луны и Гарри не слышал – он увлекся беседой со знакомым, однако, попрощавшись с ним, обернулся к дочери. Луна показала палец:

– Папочка, смотри – меня гном укусил.

– Замечательно! Их слюна необычайно полезна. – Мистер Лавгуд схватил дочь за палец и осмотрел кровоточащую ранку. – Детка, дорогая, если ты вдруг почувствуешь желание, ну, я не знаю, исполнить оперную арию или заговорить по-русалочьи, не подавляй его! Возможно, это дар Gernumbli!

Рон, как раз проходивший мимо, не сдержался и громко фыркнул.

– Рон может смеяться сколько угодно, – невозмутимо сказала Луна, когда Гарри провожал ее с отцом к их местам, – но папа всерьез занимался изучением магии Gernumbli.

– Правда? – Гарри давно зарекся спорить с Луной насчет весьма сомнительных убеждений ее отца. – Но, может, все-таки обработать ранку?

– Нет, все нормально, – ответила Луна, задумчиво посасывая палец и разглядывая Гарри. – Ты нарядился. Я говорила папе, что все, наверное, придут в парадном, но он считает, что нужна одежда цвета солнца – на удачу. – И Луна неторопливо удалилась вслед за отцом.

Появился Рон с очень пожилой ведьмой, тяжело опиравшейся на его руку. Ее нос напоминал клюв, а покрасневшие глаза и розовая шляпа с перьями придавали ей сходство со старым и на редкость вздорным фламинго.

– …и до чего у тебя длинные волосы, Рональд, я даже спутала тебя с Джиневрой… Мерлинова борода! Во что это вырядился Ксенофил Лавгуд? Яичница, а не человек. А ты кто такой? – рявкнула старуха на Гарри.

– Ах да, тетушка Мюриэль: это наш кузен Барни.

– Тоже Уизли? Да вы плодитесь как гномы! А Гарри Поттера нет? Я надеялась с ним познакомиться. Он ведь твой друг, Рональд, или ты просто хвастался?

– Нет, не хвастался… но он не смог прийти…

– Хмм. Отговорился? Значит, не такой болван, как в газетах на фотографиях. Я тут объясняла невесте, как носить мою диадему! – прокричала она Гарри. – Гоблинская работа! Принадлежала моей семье с незапамятных времен. Девочка, конечно, недурна, но… француженка… М-да… Итак, Рональд, найди-ка мне местечко получше! В сто семь лет не дело топтаться на своих двоих.

Рон многозначительно глянул на Гарри и пропал в толпе: в следующий раз они встретились, когда Гарри уже успел развести по местам около дюжины гостей. Шатер был почти заполнен, очередь у входа исчезла.

– Эта Мюриэль – ходячий кошмар. – Рон отер пот со лба рукавом. – Раньше каждый год приезжала на Рождество, но потом, хвала небесам, обиделась: Фред с Джорджем за ужином подложили ей под стул навозную бомбу. Папа всегда говорил, что когда-нибудь она точно вычеркнет их из завещания… Но им-то что: они и так скоро будут самые богатые на всю семью со своим магазином… Ух ты! – Рон, часто моргая, воззрился на спешившую к ним Гермиону. – Классно выглядишь!

– А тебя это, как всегда, удивляет, – сказала Гермиона, но улыбнулась. На ней было легкое платье цвета сирени и сиреневые же туфли на высоких каблуках, а волосы гладко блестели. – Твоя тетя Мюриэль не согласна. Мы сейчас столкнулись наверху – она отдавала Флёр диадему. Спросила: «О небо, это что, муглокровка?» – и сразу же: «Ножки тощие и как горбится!»

– Не бери в голову, она всем грубит, – утешил Рон.

– Вы про Мюриэль? – поинтересовался Джордж, выходя из шатра вместе с Фредом. – Да, мне тоже сообщили про уши, что какие-то они несообразные. Старая перечница. Жаль, дяди Вредни уже нет – вот с кем на свадьбах было весело.

– Это он увидел Сгубита и через сутки умер? – спросила Гермиона.

– Ну да, – подтвердил Джордж. – Он вообще перед смертью чудил.

– Но до того всегда был душа компании, – сказал Фред. – Прикончит бутылочку огневиски, выбежит на танцпол, задерет мантию и давай извлекать букетики прямо из…

– И правда, очаровашка, – заметила Гермиона. Гарри расхохотался.

– Только почему-то так и не женился, – сказал Рон.

– Надо же. Удивительно, – отозвалась Гермиона.

Они так смеялись, что не заметили запоздалого гостя: темноволосого юношу с большим крючковатым носом и густыми черными бровями. На него обратили внимание, лишь когда он сунул приглашение Рону и, уставившись на Гермиону, произнес:

– Самешателно фыглятишь.

– Виктор! – взвизгнула она и уронила расшитую бисером сумочку. Та упала на землю с громким стуком, явно не соответствующим ее размерам. Гермиона нагнулась за ней и, залившись краской, сказала: – Не знала, что ты будешь… надо же… я так рада… как твои дела?

Уши Рона опять раскраснелись. Несколько секунд он рассматривал приглашение Крума, словно сомневался в его подлинности, а потом спросил чересчур громко:

– Ты-то как здесь?

– Флёр пригласила, – поднял брови Крум.

Гарри, который ничего против Крума не имел, поздоровался с ним за руку, и, дабы поскорее увести от Рона, вызвался проводить на место.

– Тфой трук не слишком мне рат, – заявил Крум, входя в шатер, полный гостей, а потом, поглядев на рыжие кудри Гарри, осведомился: – Или он тепе ротстфенник?

– Седьмая вода на киселе, – пробормотал Гарри, но Крум толком не слушал. Его появление вызвало некоторое волнение, особенно среди вейл: как-никак, знаменитость. Впрочем, и другие тянули шеи, стараясь получше разглядеть Крума. Тем временем по проходу подбежали Рон, Гермиона и близнецы.

– Пора садиться, – сказал Фред. – А то нас невеста затопчет.

Гарри, Рон и Гермиона заняли места во втором ряду позади Фреда и Джорджа. Гермиона вся порозовела, уши Рона по-прежнему светились алым. Он склонился к Гарри и прошептал:

– Нет, ты видел, какую идиотскую бороденку он отрастил?

Гарри промычал в ответ что-то невнятное.

В шатре царило напряженное ожидание, ровный гул голосов изредка прерывался взрывами смеха. Мистер и миссис Уизли прошли по ковровой дорожке, улыбаясь и здороваясь с родней. На миссис Уизли был новый наряд аметистового цвета и такая же шляпа. Спустя миг Билл и Чарли, оба в парадных мантиях с большими белыми розами в петлицах, встали в начале прохода. Фред присвистнул, вейлы захихикали, но затем все в шатре примолкли, а из золотых воздушных шаров полилась музыка.

– О-о! – протянула Гермиона, оборачиваясь к входу.

Все ведьмы и колдуны восторженно ахнули при виде мсье Делакёра и его дочери Флёр. Невеста плыла, отец шагал пружинисто, лучась радостью. Флёр в очень простом белом платье как будто светилась изнутри ярким серебром. Обычно она затмевала все вокруг, но сегодня, наоборот, дарила красотою тех, кто рядом. Джинни и Габриэль в золотистых платьях похорошели еще больше, а Билл, едва невеста встала возле него, изменился так, словно никогда и не встречался с Фенриром Уолком.

– Дамы и господа, – раздался певучий голос, и Гарри в легком потрясении узнал маленького колдуна с клочковатыми волосами, стоявшего перед Биллом и Флёр: это он руководил похоронами Думбльдора. – Мы собрались здесь сегодня, чтобы отпраздновать соединение двух любящих сердец…

– Да, моя диадема очень хороша, – прокомментировала тетушка Мюриэль весьма громким шепотом. – Но у Джиневры вырез – куда это годится?

Джинни оглянулась, хитро подмигнула Гарри и сейчас же отвернулась, а он мысленно перенесся в те дни, что проводил с Джинни в укромных уголках школы. Давно, в какой-то другой жизни. Их встречи всегда казались слишком чудесными, нереальными, он словно крал их у кого-то, у нормального человека без шрама во лбу…

– Уильям Артур, берешь ли ты в жены Флёр Изабель?..

В переднем ряду миссис Уизли и мадам Делакёр тихо всхлипывали, утирая глаза крошечными кружевными платочками, а вскоре трубный рев возвестил, что и Огрид достал свой платок-скатерть. Гермиона, тоже с мокрыми глазами, обернулась и улыбнулась Гарри.

– …отныне ваши жизни связаны навсегда.

Клочковатый колдун взмахнул волшебной палочкой над головами Билла и Флёр и осыпал их дождем серебряных звезд, что закружились, опускаясь на обнявшуюся пару. Фред и Джордж первыми зааплодировали, золотые шары лопнули, и из них полетели райские птицы и маленькие золотые колокольчики, добавив к общему шуму пение и мелодичный звон.

– Дамы и господа! – воззвал колдун. – Прошу встать.

Все поднялись, тетушка Мюриэль – с громким ворчанием; колдун повел волшебной палочкой, и стулья грациозно взлетели, а полотняные стены шатра исчезли. Гости оказались в прекрасном солнечном саду под навесом на золотых шестах. В центре возникло озерцо жидкого золота, скоро ставшее блестящим танцполом. Стулья в воздухе окружили столики под белыми скатертями и мягко опустились на землю. Музыканты в золотых пиджаках хлынули к подиуму.

– Ловко, – одобрил Рон.

Вокруг сновали официанты, разнося на серебряных подносах тыквенный сок, усладэль, огневиски и пирамиды из бутербродов и пирожных.

– Надо пойти пожелать счастья! – Гермиона встала на цыпочки, выискивая взглядом молодоженов, которые затерялись в толпе поздравляющих.

– Успеется, – пожал плечами Рон. Мимо как раз проносили усладэль. Рон схватил три бутылки и протянул одну Гарри. – Гермиона, лучше займем столик… Нет, только не тот! Не с Мюриэль…

Рон зашагал через пустой танцпол, поглядывая по сторонам. И не с Крумом, усмехнулся про себя Гарри. Когда они дошли до другого края навеса, большинство столиков уже были заняты, зато рядом с Луной пустовало сразу несколько мест.

– Не против, если мы присоединимся?

– Конечно, – радостно ответила та. – А папа как раз вручает Биллу и Флёр наш подарок.

– Да? И какой же? Пожизненный запас корнеплоха? – осведомился Рон.

Гермиона брыкнула его ногой под столом, но промахнулась и ударила Гарри. У того даже слезы выступили на глазах, и на миг он потерял нить разговора.

Заиграла музыка. Билл и Флёр под громкие аплодисменты пошли танцевать. Чуть погодя мистер Уизли пригласил на танец мадам Делакёр, а за ними последовали миссис Уизли и отец Флёр.

– Люблю эту песню, – сказала Луна, покачиваясь в такт вальсу, и вскоре встала, выскользнула на танцплощадку и начала вращаться на месте, закрыв глаза и размахивая руками.

– Вот молодец, – восхитился Рон. – Чудо-характер.

Однако улыбка быстро сползла с его лица: на освободившее место уселся не кто иной, как Виктор Крум. Гермиона смутилась и обрадовалась, но на сей раз Виктор воздержался от комплиментов и лишь угрюмо спросил:

– Кто этот тип в шолтом?

– Ксенофил Лавгуд, отец нашей подруги, – с вызовом ответил Рон, давая понять, что над своими смеяться не позволит, невзирая ни на какие провокации. – Идем потанцуем, – бросил он Гермионе.

Та слегка оторопела, но встала с довольным видом, и они с Роном влились в кружащуюся толпу.

– Они што, встрешаются? – пробормотал Крум, на миг отвлекшись от Ксенофила.

– Вроде того, – отозвался Гарри.

– А ты кто?

– Барни Уизли.

Они обменялись рукопожатиями.

– Парни, слушай, ты хорошо снаешь этого Лавкута?

– Нет, только сегодня познакомился. А что?

Крум поверх кубка мрачно посмотрел на Ксенофила – тот за танцплощадкой мирно беседовал с какими-то колдунами.

– А то, – сказал Крум, – што не бут он костем Флёр, я бы фызфал его на туэл за такой амулет!

– Амулет? – удивился Гарри и тоже посмотрел на Ксенофила и странный треугольный глаз, поблескивавший у того на груди. – А в чем дело?

– Это знак Гриндельвальда!

– Гриндельвальда?.. Черного колдуна, которого победил Думбльдор?

– Именно.

На щеках Крума заходили желваки.

– Гриндельвальд убил много лютей – моего деда, к примеру. Конешно, у фас в стране он никогта осопо силу не забирал, боялся, кофорят, Тумблтора – и не зря, ушитывая, шем все коншилос. Но это, – Крум показал пальцем на Ксенофила, – его снак, я сразу уснал. Гриндельвальд выресал его на стене «Дурмштранга», кокта там ушился. А некоторые итиоты перерисофыфали сепе на книги, на отешту, для устрашения… пока те, кто по фине Гриндельвальда лишился плизких, не фтолкофали им, што так делат не нушно.

Крум воинственно хрустнул пальцами и с ненавистью воззрился на Ксенофила. Гарри ничего не понимал. Отец Луны и силы зла? Нет, немыслимо. И вообще, никто, кроме Крума, не обращает на треугольный символ внимания.

– Ты… э-э… уверен, что это знак Гриндельвальда?

– Та, – холодно ответил Крум. – Я несколко лет хотил мимо него каштый ден, изушил.

– А может, – сказал Гарри, – Ксенофил просто не знает, что это за штука? Лавгуды, видишь ли… большие оригиналы. Он запросто мог решить, что это, скажем, поперечный срез головы складкорогого стеклопа.

– Поперешный срес шего?

– Толком не знаю, но они с дочкой по выходным за ними охотятся…

Гарри почувствовал, что, пожалуй, неудачно живописует всю необычность семьи Лавгудов.

– Вон она, смотри. – Он показал на Луну, которая по-прежнему танцевала в одиночестве и махала руками, словно отгоняя мошку.

– Шего это она? – спросил Крум.

– Наверное, защищается от мутотырка, – предположил Гарри, узнавая симптомы.

Крум явно не понимал, говорит ли Гарри серьезно или разыгрывает его, поэтому достал из-под плаща волшебную палочку, угрожающе постучал ею по ноге и высек несколько искр.

– Грегорович! – вскричал Гарри.

Крум вздрогнул, но Гарри так разволновался, что забыл о конспирации. Он вспомнил, как Олливандер изучал палочку Крума перед Тремудрым Турниром.

– Што Грегоровиш? – подозрительно спросил Крум.

– Изготовитель волшебных палочек!

– Та, и што?

– Он сделал твою палочку! Вот я и подумал… Квидиш…

– Ты откута снаеш? – еще больше напрягся Крум.

– Я… кажется, где-то читал, – залепетал Гарри. – В журнале… в твоем интервью с фанатами…

Крум смягчился, но сказал:

– Не припомню, штобы я кофорил с фанатами про палошку.

– А… э-э… где сейчас Грегорович?

Крум посмотрел озадаченно.

– Несколько лет насат ушел на пенсию. Я – отин из послетних, кто купил его фолшепную палошку. У него они лутшие в мире. Хотя я снаю, што в Притании люпят Оллифандера.

Гарри не ответил, притворившись, будто, как и Крум, наблюдает за танцующими. Но на деле он лихорадочно размышлял. Значит, Вольдеморт разыскивает знаменитого изготовителя волшебных палочек. Не надо много ума, чтобы понять зачем. В ночь, когда Вольдеморт гнался за Гарри по небу, произошло нечто очень странное. Остролист и перо феникса победили палочку, позаимствованную Вольдемортом у соратника, чего Олливандер никак не ожидал и не мог объяснить. Так, может, Грегорович в курсе? Может, он и правда лучший в своем деле и владеет секретом, недоступным Олливандеру? Может, он даст ответ?

– Вон отшень симпатишная девушка – Голос Крума вернул Гарри к реальности. Крум показывал на Джинни, которая только что присоединилась к Луне. – Тоше тфоя ротстфенница?

– Да, – ответил Гарри с внезапным раздражением, – но она уже кое с кем встречается. Жутко ревнивый, огромный такой парняга. Не советую связываться.

Крум фыркнул.

– Фот и спрашифается, – сказал он, опустошив кубок и поднимаясь из-за стола, – какой смысл быт мирофой звезтой кфитиша, если все симпатишные девушки уше саняты?

Он удалился. Гарри взял с подноса проходящего официанта бутерброд и направился в обход танцпола. Он хотел найти Рона и рассказать ему о Грегоровиче, но Рон с Гермионой танцевали в самом центре круга. Гарри прислонился к золотому шесту и стал наблюдать за Джинни, кружившейся в танце с другом Фреда и Джорджа, Ли Джорданом. Смотрел – и очень старался не жалеть об обещании, которое дал Рону.

Раньше Гарри не бывал на свадьбах и не знал, чем колдовские отличаются от тех, что устраивают муглы. Впрочем, он был уверен, что у муглов свадебные торты не украшают двумя фигурками фениксов, и те не взмывают и не кружат в воздухе, когда торт разрезают, а бутылки с шампанским не летают сами по себе среди гостей… Уже стемнело. Под навесом у парящих золотых фонариков мельтешили ночные мотыльки, но вечеринка только набирала обороты. Фред, Джордж и две кузины Флёр давно скрылись в темных зарослях сада. Чарли, Огрид и приземистый маг в пурпурной шляпе пирожком распевали «Одо-героя».

Гарри блуждал в толпе, избегая встречи с пьяным дядюшкой Рона, который, похоже, сомневался, что Гарри действительно его сын. За столиком в одиночестве сидел пожилой колдун. Одуванчик белых пушистых волос венчала битая молью феска. Кто-то знакомый… Гарри мучительно напряг память и наконец вспомнил: Эльфиас Дож, член Ордена Феникса и автор некролога Думбльдору.

Гарри подошел:

– Можно к вам?

– Конечно, конечно. – Голос у Дожа был высокий и сиплый.

Гарри наклонился ближе:

– Мистер Дож, я Гарри Поттер.

Дож раскрыл рот.

– Вот это да! Артур говорил, что ты здесь в чужом обличье… я страшно рад, огромная честь!

Взволнованный, он протянул Гарри кубок шампанского.

– Я подумывал написать тебе, – прошептал Дож, – после того как Думбльдор… такое горе… для тебя, разумеется, тоже…

Крохотные глазки Дожа вдруг наполнились слезами.

– Я видел некролог в «Оракуле», – сказал Гарри. – Оказывается, вы так хорошо знали профессора Думбльдора.

– Не более чем все. – Дож промокнул глаза салфеткой. – Но определенно дольше всех, не считая Аберфорса, – а Аберфорса почему-то никогда не считают.

– Кстати, об «Оракуле»… Не знаю, читали ли вы, мистер Дож…

– Эльфиас, мой мальчик, называй меня, пожалуйста, Эльфиас.

– Хорошо, Эльфиас, не знаю, читали ли вы интервью с Ритой Вритер…

Лицо Дожа сразу покраснело от злости.

О да! Читал. Эта женщина или, правильнее сказать, стервятница, замучила меня уговорами дать интервью. Стыдно признаться, но в итоге я грубо обозвал ее назойливой мухой и старой уткой, что, если ты заметил, привело к инсинуациям относительно моей вменяемости.

– В интервью, – продолжал Гарри, – Рита Вритер намекнула, что профессор Думбльдор в молодости занимался черной магией.

– Не верь ни единому слову! – немедленно вскричал Дож. – Ни единому! Ничто не должно омрачить светлой памяти Альбуса!

Гарри вгляделся в бледное страдальческое лицо Дожа – и отнюдь не обрадовался, а расстроился. Неужели старик вправду думает, что это вопрос веры? Неужели не понимает, что Гарри нужно знать точно, доподлинно?

Эльфиас, вероятно, угадал мысли Гарри, поскольку торопливо забормотал:

– Гарри, Рита Вритер чудовищная…

Его перебил пронзительный старушечий голос:

– Рита Вритер? Обожаю! Читаю ее всегда!

Гарри и Дож посмотрели вверх и увидели тетушку Мюриэль. В ее волосах мерно качались перья, а рука цепко сжимала кубок с шампанским.

– Вы знаете, что она написала целую книгу о Думбльдоре?

– Здравствуй, Мюриэль, – сказал Дож. – Да, мы как раз обсуждали…

– Ну-ка, ты! Дай-ка сесть! Мне сто семь лет!

Кто-то из рыжих Уизли в испуге вскочил. Мюриэль с удивительной легкостью передвинула стул и плюхнулась между Гарри и Дожем.

– Здорово, Барри, или как тебя там… – бросила она Гарри. – Так что ты говорил про Риту, Эльфиас? Слышал про биографию Думбльдора? Я прямо жду не дождусь! Не забыть бы заказать у Завитуша и Клякца!

У Дожа сделался трагический вид, а тетушка Мюриэль одним махом осушила кубок и щелкнула костлявыми пальцами, подзывая официанта. Отхлебнув шампанского из нового кубка, тетушка не сочла нужным сдержать отрыжку, а после рявкнула:

– Чего таращитесь, как два жабьих чучела? Альбус не всегда был важным да знаменитым. Раньше о нем ходило немало сплетен.

– Наглая клевета! – Дож покраснел как редиска.

– Что с тебя взять, Эльфиас, – хмыкнула тетушка Мюриэль, – если обо всем мало-мальски сомнительном ты в некрологе умолчал!

– Жаль, что тебе так показалось, – холодно ответил он. – Уверяю, я писал от чистого сердца.

– Ты-то Думбльдора боготворил, это мы в курсе! Ты будешь считать его святым, даже когда все узнают, что он сотворил со своей сестрой-швахой!

– Мюриэль! – воскликнул Дож.

В груди у Гарри похолодело, и вовсе не из-за ледяного шампанского.

– Вы о чем? – спросил он Мюриэль. – С чего вы взяли, что его сестра шваха? Я думал, она просто болела.

– Ошибся, значит, Барри! – ухмыльнулась тетушка, довольная произведенным эффектом. – Впрочем, тебе-то откуда знать? Это было за много лет до того, как тебя задумали, мой милый, и никто так и не выяснил, что там произошло на самом деле. Мечтаю прочесть, что раскопала Вритер! Думбльдор столько лет молчал про сестру!

– Неправда! – просипел Дож. – Абсолютная чушь!

– Он не говорил, что у него была сестра-шваха, – ляпнул Гарри. Внутри он словно замерз.

– А с чего бы ему тебе докладывать? – визгливо осведомилась старуха, покачиваясь на стуле и пытаясь сфокусировать взгляд на Гарри.

– Думбльдор, – начал Эльфиас глухим от волнения голосом, – никогда не говорил об Ариане по вполне понятной причине. Он так тяжело переживал ее смерть…

– Почему ж эту Ариану никто никогда не видел, а, Эльфиас? – громко перебила Мюриэль. – Почему половина из нас узнала о ее существовании, только когда из дому вынесли гроб? Где был святой Альбус, пока она медленно угасала в подвале? В «Хогварце», где ж еще, блистал умом – и плевать, что творится с родными!

– Как это «в подвале»? – спросил Гарри.

На Дожа было жалко смотреть. Мюриэль со смешком ответила:

– Мать Думбльдора была ужасная женщина, просто ужасная. Муглокровка, хоть сама и отрицала…

– Ничего она не отрицала! Кендра была замечательным человеком, – жалобно залепетал Дож, но тетушка Мюриэль перебила его опять:

– …горделивая, властная, рождение ребенка-шваха для нее – позор невыносимый…

– Ариана не шваха! – хрипло возразил Дож.

– Если так, почему она не училась в «Хогварце»? – Старуха повернулась к Гарри. – В наше время о швахах в семьях часто помалкивали, но чтобы запереть девчоночку в доме и притворяться, будто ее и вовсе нет…

– Все не так, говорю же! – почти закричал Дож, но тетушку Мюриэль было не остановить:

– Обычно швахов отправляют в школы к муглам, и они потом так среди муглов и живут, это поощряется. Все гуманней, чем впихивать их в наш мир, где они всегда второй сорт. Но, естественно, Кендра Думбльдор и помыслить о таком не могла. Чтобы ее дочь – да в мугловую школу?..

– Ариана была болезненным ребенком! – в отчаянии возопил Дож. – Ей здоровье не позволяло…

– Выходить из дому? – хмыкнула Мюриэль. – Но она почему-то и в больнице святого Лоскута никогда не лежала, и ни разу до самой смерти к ней на дом не вызывали знахаря!

– Но, послушай, Мюриэль, откуда тебе знать…

– К твоему сведению, Эльфиас, мой двоюродный брат Ланселот как раз в то самое время работал знахарем в святом Лоскуте! Он по секрету рассказывал, что Ариана никогда у них и не появлялась. Ланселот считал, что это крайне подозрительно!

Дож чуть не плакал. Тетушка Мюриэль, чрезвычайно довольная собой, щелкнула пальцами: еще шампанского! Гарри же оцепенело думал о том, что и его Дурслеи запирали, сажали под замок, прятали только потому, что он умел колдовать, словно это преступление. Неужели сестра Думбльдора разделила его судьбу, но наоборот: из-за неспособности к колдовству? И неужели Думбльдор бросил ее ради «Хогварца» и блистательной карьеры?

– Если бы Кендра не умерла первой, – не унималась Мюриэль, – я бы решила, что это она убила Ариану…

– Как ты можешь? – простонал Дож. – Убила собственную дочь? Думай, что говоришь!

– Почему нет, если она могла запереть бедняжку в подвале на долгие годы, – пожала плечами Мюриэль. – Но, говорю же, версия не проходит: Кендра умерла раньше… правда, неизвестно от чего…

– Ее, без сомнения, убила Ариана, – храбро съязвил Дож. – От чего ж еще?

– А что, не исключено, при попытке сбежать… – задумчиво произнесла Мюриэль. – Можешь качать головой сколько угодно, Эльфиас! Ты ведь был на похоронах Арианы, да?

– Да, – у Дожа задрожали губы. – Как все горевали! Сердце Альбуса было разбито…

– Не только сердце. Помнится, на церемонии Аберфорс сломал ему нос.

Дожа, и без того чуть не в обмороке, словно пырнули ножом. Тетушка Мюриэль вновь хлебнула шампанского, и оно тоненькой струйкой стекало по ее подбородку.

– Откуда ты?.. – шепотом спросил Дож.

– Моя мать дружила со старухой Бэгшот, – весело сообщила тетушка. – Батильда ей рассказала, а я подслушивала под дверью. Потасовка у гроба! Аберфорс кричал, что это Альбус виноват в смерти Арианы, а потом двинул ему по физиономии. Батильда говорила, Альбус даже не пытался защищаться – что само по себе подозрительно. На дуэли он бы со связанными руками развеял Аберфорса в прах.

Тетушка снова потянулась за шампанским. Воспоминания о былых скандалах, похоже, взбодрили ее не меньше, чем удручили Дожа. Гарри не понимал, что думать, чьим словам верить. Он хотел знать правду. А Дож лишь бубнил, что Ариана болела. С другой стороны, Гарри не мог представить, чтобы Думбльдор закрывал глаза на бесчинство в собственном доме… И все же история ужасно странная.

– Я еще вот что скажу. – Мюриэль осушила очередной кубок и тихо икнула. – Я так думаю, Батильда все выложила Рите Вритер. По намекам в интервью ясно. Свидетель, близкий семье Думбльдора. Батильда жила рядом – все сходится!

– Она бы не стала откровенничать с Ритой Вритер, – прошептал Дож.

– Батильда Бэгшот, автор «Истории магии»? – удивился Гарри.

Это имя стояло на обложке школьного учебника – правда, нельзя сказать, чтобы Гарри уж очень усердно его штудировал.

– Да. – Дож ухватился за его вопрос, как утопающий за соломинку. – Она один из самых одаренных историков нашего времени и давний друг Альбуса.

– И, говорят, в последнее время совсем того, – радостно вставила тетушка Мюриэль.

– Если так, со стороны Риты тем более низко пользоваться ее состоянием, – заявил Дож. – А Батильдиным свидетельствам нельзя доверять.

– Есть способы восстановить утраченные воспоминания, и, думаю, все они Рите известны, – сказала Мюриэль. – Но даже если Батильда окончательно спятила, у нее наверняка остались старые фотографии, а может, и письма. Она дружила с Думбльдорами многие годы… Ради одного этого стоило наведаться в Годрикову Лощину.

Гарри, который как раз глотнул усладэля, поперхнулся и закашлял, глядя на Мюриэль слезящимися глазами. Дож захлопал его по спине. Вновь обретя дар речи, Гарри спросил:

– Батильда Бэгшот живет в Годриковой Лощине?

– Да, уже целую вечность! Семья Думбльдора переехала туда, когда посадили Персиваля. Батильда была их соседкой.

– Думбльдоры жили в Годриковой Лощине?

– Да, Барри, я ведь сказала, – раздраженно бросила тетушка.

У Гарри внутри все словно опустело: ни разу за шесть лет Думбльдор не упомянул, что они оба жили и потеряли близких в Годриковой Лощине. Почему? Может, Лили и Джеймс похоронены рядом с матерью и сестрой Думбльдора? Навещал ли он их и, если бывал на кладбище, проходил ли мимо могил родителей Гарри? Думбльдор никогда об этом не говорил. Не удосужился…

Почему это так важно? Гарри не мог объяснить даже самому себе, но чувствовал: умалчивать о том, что их связывает, было равносильно лжи. Он остекленело смотрел перед собой и не видел ничего, даже Гермионы, вдруг вынырнувшей из толпы. Он заметил ее, лишь когда она поставила рядом стул.

– Все, не могу больше танцевать, – тяжело дыша, объявила она, сняла туфельку и принялась разминать ступню. – Рон пошел за усладэлем. Кстати, странно: я сейчас видела, как Виктор бросился прочь от отца Луны. Весь такой возмущенный. Кажется, они спорили. – Она внимательно посмотрела на Гарри и, понизив голос, спросила: – Слушай, с тобой все в порядке?

Тот не знал, с чего и начать, но тут стало не до разговоров – нечто огромное, серебристое прорвалось сквозь навес над танцполом, и крупная рысь, поблескивая, изящно приземлилась среди танцующих. Все повернулись к ней; несколько ближних пар нелепо застыли на полушаге. Заступник широко открыл рот и басом Кингсли Кандальера громко, размеренно сказал:

– Министерство пало. Скримджер убит. Они идут.

 

 

Глава девятая Укрытие

Все происходило как в тумане, как в замедленной съемке. Гарри и Гермиона вскочили, выхватили палочки. Многие гости не успели осознать, что происходит; кое-кто еще оборачивался к серебряной рыси, когда она уже исчезла. Оттуда, где она стояла, кругами расходилось ледяное молчание. Затем кто-то закричал.

Гарри и Гермиона бросились в гущу перепуганных людей. Гости в ужасе разбегались, дезаппарировали. Защитные чары над «Гнездом» рухнули.

– Рон! – закричала Гермиона. – Рон, ты где?

Они пробирались через танцпол, когда Гарри увидел в толпе фигуры в плащах и масках, а затем – Люпина и Бомс, поднимающих палочки; их крик: «Протего!» повсюду отозвался эхом…

– Рон! Рон! – чуть не плача, звала Гермиона, пока они с Гарри проталкивались сквозь мешанину обезумевших от страха людей. Гарри схватил Гермиону за руку, чтобы не разлучиться, и тут над их головами пролетела вспышка – хорошо, если защитное заклинание, а не что похуже…

Внезапно появился Рон и схватил Гермиону за другую руку. Гарри почувствовал, как Гермиона крутанулась на месте; картинки, звуки померкли, удаляясь, их поглотила тьма. Реальной оставалась лишь рука Гермионы. Их втискивало в тугой водоворот пространства и времени, прочь от «Гнезда», от Упивающихся Смертью, а может, и самого Вольдеморта…

– Где мы? – спросил голос Рона.

Гарри открыл глаза. И решил, что они по-прежнему на свадьбе: вокруг было полно народу.

– Тотнэм-Корт-роуд, – пропыхтела Гермиона. – Идите, идите вперед, надо найти, где вам переодеться.

Гарри подчинился. Они не то пошли, не то побежали по широкой темной улице среди ночных гуляк, вдоль закрытых магазинов. В небе сияли звезды. Мимо пронесся двухэтажный автобус, и какие-то веселые пьянчуги вытаращили глаза на их парадные мантии.

– Нам ведь не во что переодеться! – воскликнул Рон, когда какая-то девица при виде его прыснула со смеху.

– И чего я не взял плащ-невидимку? – сказал Гарри, поражаясь собственной глупости. – Весь прошлый год таскал с собой и…

– Все нормально, плащ у меня, и одежда для вас обоих тоже, – успокоила Гермиона. – Ведите себя естественно, пока… А, вот, можно сюда…

Она завела их в переулок и дальше – в темный проход.

– Плащ у тебя и одежда тоже?.. – Гарри недоуменно посмотрел на малюсенькую сумочку Гермионы, где та сейчас рылась.

– Да, все здесь, – подтвердила она и, к полному изумлению Гарри с Роном, достала джинсы, футболку, несколько свекольных носков и наконец серебристый плащ-невидимку.

– Но как же?..

– Необнаружимое расширяющее заклятие, – объяснила Гермиона. – Заковыристое, но вроде бы получилось. Словом, у меня здесь все, что нам понадобится. – Она потрясла невесомой на вид сумочкой, и та загрохотала, как грузовая фура: внутри явно раскатилось что-то тяжелое. – О ужас, это книги, – она заглянула в сумочку, – а я-то рассортировала их по темам… ну ничего… Гарри, лучше надень плащ. Рон, давай быстренько переоденься…

И Рон стал снимать мантию.

– Когда ты все успела? – спросил Гарри.

– Я вам еще в «Гнезде» говорила, что собрала все необходимое на случай, если придется срочно убегать. А твой рюкзак, Гарри, сложила утром, когда ты переоделся… У меня было предчувствие…

– Ты просто чудо, настоящее. – Рон протянул ей свернутую мантию.

– Спасибо. – Гермиона скупо улыбнулась и убрала мантию в сумочку. – Гарри, пожалуйста – плащ!

Гарри накинул плащ-невидимку на плечи и накрылся с головой – исчез. До него только начинало доходить, что же произошло.

– А остальные?.. Там, на свадьбе…

– Сейчас нам не до того, – шепотом ответила Гермиона. – Они охотятся за тобой, Гарри. Если вернемся, всем будет еще хуже.

– Она права. – Рон, даже не видя Гарри, догадался, что тот собирается возражать. – Там почти весь Орден, они разберутся.

Гарри кивнул, а затем, вспомнив, что невидим, произнес:

– Да. – Но думал о Джинни, и страх выжигал его изнутри, как кислота.

– Ладно, пора идти, – сказала Гермиона.

Они зашагали назад по переулку и снова оказались на улице. На другой стороне по тротуару, шатаясь и распевая песни, брела компания мужчин.

– Кстати, из интереса: почему Тотнэм-Корт-роуд? – спросил Рон Гермиону.

– Понятия не имею. Первое, что пришло в голову. Но среди муглов сейчас безопаснее, тут нас не сразу станут искать.

– И то правда, – Рон огляделся, – но тебе не кажется, что ты сама слишком уж… на виду?

– Хорошо, а куда деваться? – Гермиона испуганно съежилась: мужчины засвистели ей через дорогу. – Не селиться же в «Дырявый котел»? И площадь Мракэнтлен отпадает, раз в дом может заявиться Злей… Попробовать разве к моим родителям?.. Но туда могут наведаться… Да когда же они отстанут?

– Эй, красотка! – крикнул самый пьяный из гуляк. – Выпить не хочешь? Давай бросай рыжего – и с нами по пивку!

– Пойдемте где-нибудь сядем, – поспешно сказала Гермиона, увидев, что Рон уже открыл рот. – Вот – это в самый раз!

В маленьком и убогом ночном кафе пластиковые столешницы покрывала тонкая пленка жира, зато было пусто. Гарри прошел в одну из кабинок первым, рядом с ним сел Рон, напротив – Гермиона. Она оказалась спиной к выходу, очень нервничала и то и дело оборачивалась, словно ее мучила судорога в плече. Гарри тоже не сиделось: когда идешь, все-таки легче, кажется, будто у тебя есть цель. Всеэссенция выветривалась, его руки под плащом принимали обычный вид. Гарри достал из кармана и надел очки.

Через пару минут Рон проговорил:

– Знаете, мы ведь недалеко от «Дырявого котла», он же на Чаринг-Кросс…

– Рон, туда нельзя! – перебила Гермиона.

– Не ночевать, а только узнать новости!

– Мы и так знаем! Вольдеморт захватил министерство, чего нам еще?

– Хорошо, хорошо! Я не настаиваю.

Повисло нервное молчание. Подошла официантка, жуя жвачку, и Гермиона попросила два капучино: заказывать кофе для невидимого Гарри было бы странно. В кафе вошли двое здоровенных рабочих и заняли соседнюю кабинку. Гермиона перешла на шепот:

– Предлагаю найти тихое место и оттуда аппарировать за город. Там как-нибудь свяжемся с Орденом.

– А ты умеешь вызывать говорящего Заступника? – спросил Рон.

– Я училась, думаю, что смогу, – ответила Гермиона.

– Ладно, если только они из-за нас не влипнут… хотя их и так могли уже арестовать. Мамочки, ну и гадость, – бросил Рон, отпив пенного сероватого кофе. Официантка услышала и, направляясь к новым посетителям, посмотрела на Рона злобно. Один из рабочих, светловолосый – ну и верзила, мельком подумал Гарри, – жестом показал ей: иди отсюда. Официантка оскорбленно уставилась на него.

– Пошли, хватит тут пить помои, – сказал Рон. – Гермиона, у тебя есть мугловые деньги? Расплатиться?

– Да, я перед отъездом в «Гнездо» сняла все свои сбережения в строительном обществе. Мелочь, как водится, на дне, – вздохнула она, потянувшись за сумочкой.

В тот же миг рабочие синхронно выхватили волшебные палочки, и Гарри, будто зеркало, инстинктивно за ними повторил. Рон, не сразу сообразив, в чем дело, бросился через стол и толкнул Гермиону вбок, на скамейку. Заклинания Упивающихся Смертью пробили стену там, где только что была голова Рона, а невидимый Гарри закричал:

– Обомри!

Красная вспышка угодила верзиле прямо в физиономию, и он без сознания упал на бок. Его кривомордый напарник, не понимая, кто произнес заклинание, снова пальнул по Рону. Из кончика палочки вылетели блестящие черные веревки и скрутили Рона по рукам и ногам. Официантка закричала и кинулась к выходу. Гарри послал в кривомордого еще один сногсшибатель, но промахнулся. Заклинание попало в окно, а затем, срикошетив, в официантку. Та рухнула на пол у самой двери.

– Экспульсо! – заорал колдун, и стол перед Гарри взорвался. Гарри швырнуло об стену, он упал, палочка выскользнула из пальцев, плащ слетел.

– Петрификус Тоталус! – крикнула Гермиона из-под скамьи, и Упивающийся Смертью, как статуя, повалился на груду битой посуды и деревянных обломков, политых кофе. Гермиона выползла, вытряхивая из волос осколки стеклянной пепельницы и мелко дрожа.

– Д-диффиндо! – Она указала палочкой на Рона, и тот взревел от боли: Гермиона пропорола ему коленку. – Прости, рука так и прыгает! Диффиндо!

Веревки упали. Рон поднялся, затряс онемевшими руками. Гарри подобрал палочку и через обломки пробрался к светловолосому верзиле, без чувств валявшемуся поперек скамьи.

– Я должен был его узнать! Видел в ночь смерти Думбльдора, – пробормотал он и ногой перевернул на спину другого Упивающегося Смертью. Глаза у того забегали.

– Это Долохов, – сказал Рон. – Помню по старым плакатам «Разыскиваются». А большой, по-моему, Торфинн Раул.

– Какая разница, кто они такие! – слегка истерично воскликнула Гермиона. – Как они нас нашли? И что делать?

Почему-то ее паника вернула Гарри хладнокровие.

– Запри дверь, – велел он. – Рон, выключи свет.

Щелкнул замок, мракёр погрузил кафе в темноту. Гарри, быстро соображая, смотрел на парализованного Долохова. На улице пьяницы, которые раньше заигрывали с Гермионой, окликали другую девушку.

– И куда их теперь? – шепотом спросил Рон из черноты, а затем заговорил совсем тихо: – Убить? Они бы нас убили. Собственно, им почти удалось.

Гермиону передернуло, она попятилась. Гарри помотал головой:

– Надо просто стереть им память. Так лучше, собьем их со следа. А если убьем, это нас выдаст.

– Как скажешь, ты главный, – с огромным облегчением отозвался Рон. – Но я никогда еще не стирал память.

– И я, – сказала Гермиона, – но в теории знаю.

Она глубоко вдохнула, успокаиваясь, и волшебной палочкой указала на лоб Долохова:

– Обливиате.

Глаза Долохова мигом остекленели и затуманились.

– Отлично! – Гарри хлопнул Гермиону по спине. – Займись вторым и официанткой тоже, а мы с Роном пока приберемся.

– Приберемся? – Рон обвел взглядом полуразрушенное кафе. – Зачем?

– Тебе не кажется, что, очнувшись, они задумаются, почему здесь все как после бомбежки?

– И правда…

Рон с трудом извлек из кармана волшебную палочку.

– Гермиона, ты взяла старые джинсы – они узкие! Палочка не вытаскивается!

– Извините, простите, – прошипела Гермиона, оттаскивая официантку подальше от окна, и – Гарри услышал – тихо высказалась насчет того, куда бы еще Рону засунуть свою палочку.

Они привели кафе в порядок и затащили Упивающихся Смертью в ту же кабинку, что и раньше, лицом друг к другу.

– Все-таки как они нас нашли? – спросила Гермиона, глядя то на одно застывшее тело, то на другое. – Как узнали, что мы здесь? – Она повернулась к Гарри: – Может… ты еще под Оком?

– Исключено, – сказал Рон. – В семнадцать лет оно закрывается по закону, его нельзя направлять на взрослых.

– Это ты так думаешь, – возразила Гермиона. – А вдруг Упивающиеся Смертью нашли способ?

– Но Гарри за последние сутки ни разу не был рядом с Упивающимися Смертью. Кто мог его заколдовать?

Гермиона молчала. Гарри почувствовал себя грязным, прокаженным: неужели именно так его и выследили?

– Если ни мне, ни вам около меня нельзя колдовать и нас будут засекать всякий раз… – начал он.

– Мы не разделимся! – категорично объявила Гермиона.

– Нам нужно безопасное укрытие, – сказал Рон. – Чтобы там все обдумать.

– Площадь Мракэнтлен, – предложил Гарри.

Друзья уставились на него:

– Ты что, совсем? А Злей?

– Папа Рона говорил, что против Злея наложены заклятия… и даже если они не сработают, – чуть повысил голос он, заметив, что Гермиона собралась спорить, – что с того? Я буду только счастлив встретиться со Злеем!

– Но…

– Гермиона, а куда еще деваться? Выбор невелик. Подумаешь, Злей! Один Упивающийся Смертью, всего-навсего. Если я под Оком, они слетятся к нам, куда ни заройся.

Гермионе при всем желании нечего было возразить. Она отперла дверь кафе, а Рон выпустил свет из мракёра. Гарри сосчитал до трех, они произнесли над тремя поверженными контрзаклятия, а потом, не успели официантка и Упивающиеся Смертью толком очнуться, крутанулись на месте и опять провалились в давящую темноту.

Через несколько секунд Гарри с наслаждением вдохнул полной грудью и открыл глаза: он, Гермиона и Рон стояли посреди знакомой площади, маленькой и грязноватой. Со всех сторон их окружали высокие обветшалые здания, но дом № 12 они видели лишь потому, что знали про него от Хранителя Тайны, Думбльдора. Они торопливо направились к двери, по пути проверяя, нет ли погони или слежки, взбежали на каменное крыльцо, и Гарри стукнул по входной двери палочкой. Послышались металлические щелчки, звон цепочки. Дверь со скрипом открылась, и они торопливо переступили порог.

Стоило Гарри закрыть за собой дверь, как старинные газовые лампы, ожив, залили коридор мерцающим светом. Все было так, как помнил Гарри: зловещий полумрак, все в паутине; по стенам – головы домашних эльфов, отбрасывающие причудливые тени на лестницу; портрет матери Сириуса за длинными черными портьерами. Лишь подставка для зонтов в виде тролльей ноги не стояла на месте, а валялась на полу, словно ее опять сшибла Бомс.

– Похоже, сюда кто-то наведался, – прошептала Гермиона, указав на подставку.

– Может, это когда Орден уходил, – шепнул Рон в ответ.

– И где же их проклятия против Злея? – поинтересовался Гарри.

– Наверное, срабатывают, только если он появится, – предположил Рон.

И все же они топтались на коврике, спиной к двери, и боялись идти дальше.

– Не стоять же здесь вечно, – наконец буркнул Гарри и шагнул вперед.

– Злотеус Злей? – просипел из темноты голос Шизоглаза Хмури.

Они в ужасе отскочили.

– Мы не Злей! – успел хрипло вскрикнуть Гарри, но тут над ним просвистел какой-то ледяной вихрь, и его язык свернулся в трубочку, почти заткнув горло. Гарри потянулся рукой ко рту, но язык уже развернулся.

Рон и Гермиона, очевидно, испытали то же самое. Рон давился, а Гермиона, заикаясь, пролепетала:

– Это… ка… ка… кажется… заткнипасть Шизоглаза!

Гарри еще раз осторожно шагнул вперед. В конце холла, в сумраке, что-то зашевелилось, и, не успели они вымолвить ни слова, из ковра выросла высокая, страшная, пыльно-серая фигура. Гермиона закричала, и ее поддержала миссис Блэк из-за распахнувшихся портьер. Серая фигура приближалась плавно, но все быстрее – бесплотная, с волосами до пояса, с развевающейся бородой, впалым лицом, пустыми глазницами. До ужаса знакомый и чудовищно изменившийся призрак поднял изуродованную руку, указывая на Гарри…

– Нет! – закричал тот, но, хотя поднял палочку, не смог вспомнить ни одного заклинания. – Это не мы, не мы! Мы вас не убивали…

На последнем слове призрак взорвался огромным облаком пыли. На глазах у Гарри выступили слезы; кашляя, он огляделся. Гермиона сжалась в комок на полу у двери, закрыв голову руками, а Рон, трясущийся с головы до пят, неуклюже гладил ее по плечу, успокаивая:

– Все х-хорошо… Он у-ушел…

Пылинки вились вокруг Гарри туманом, отражая голубой газовый свет. Миссис Блэк все разорялась:

– Грязь, мугродье, бесчестные ублюдки! Пятна позора в доме моих предков…

– ЗАТКНИСЬ! – завопил Гарри, направив на нее палочку. Раздался грохот, посыпались красные искры, и портьеры закрылись, утихомирив портрет.

– Это… это… – шептала Гермиона, пока Рон помогал ей подняться.

– Да, – кивнул Гарри, – но только это не он. А страшилка для Злея.

Помог ли трюк? Или Злей мимоходом взорвал пугало, как убил настоящего Думбльдора? Нервы у Гарри были натянуты до предела; он повел Рона и Гермиону по коридору, все время ожидая новых ужасов, но вокруг царило безмолвие, и только мышь прошмыгнула у стены.

– Прежде чем идти дальше, лучше проверить, – шепотом сказала Гермиона и подняла палочку со словами: – Хоменум ревелио.

Ничего не произошло.

– Спишем неудачу на шок, – добродушно улыбнулся Рон. – Что ты хотела сделать?

– Что хотела, то и сделала, – раздраженно бросила она. – Это заклинание обнаруживает человеческое присутствие! В доме никого нет, кроме нас.

– И старины Пылюганца. – Рон посмотрел на ковер, откуда вырос мертвец.

– Идем наверх. – Гермиона, испуганно глянув туда же, первой зашагала по скрипящим ступеням наверх, в гостиную.

Взмахнув палочкой, она зажгла старые газовые лампы и, ежась от холода – в комнате сильно сквозило, – села на диван и обхватила себя руками. Рон прошел к окну и чуть-чуть отодвинул тяжелые бархатные шторы.

– Никого не видно, – сообщил он. – А если бы Гарри был под Оком, уже бы явились. Я знаю, в дом они проникнуть не могут, но… Что, Гарри?

Тот вскрикнул от боли: шрам вдруг опалило, а в голове что-то ярко сверкнуло, будто свет по воде. Он увидел большую тень, и не своя, чужая ярость пронзила, сотрясла все тело, как удар электричества.

– Что? У тебя опять?… – спросил Рон, надвигаясь на Гарри. – Он у нас дома?

– Нет, просто почувствовал злость… он очень зол…

– Но вдруг это в «Гнезде»! – воскликнул Рон. – Что еще? Больше ничего? Он проклинал кого-то?

– Нет, только злился… Я не успел понять…

Гарри пришел в смятение, а Гермиона лишь все усложнила, испуганно спросив:

– Что, снова шрам? Да? Но я думала, связь прервалась!

– Прервалась. Ненадолго, – пробормотал Гарри. Шрам жутко болел, сосредоточиться не получалось. – Похоже… она возникает, когда он теряет над собой контроль, так уже было раньше…

– Гарри, ты должен закрыть разум! – пронзительно воскликнула Гермиона. – Думбльдор считал, что тебе не нужна эта связь, он хотел, чтобы ты ее разорвал, потому ты и занимался окклуменцией! Иначе Вольдеморт может показать тебе совсем не то, что есть на самом деле! Вспомни…

– Я помню, спасибо. – Гарри сжал зубы. Ему не требовалось напоминать о том, как однажды Вольдеморт, использовав связь между ними, заманил его в ловушку и в итоге погиб Сириус. Зря он рассказал о новом видении – от этого Вольдеморт стал страшнее, как будто смотрел на них снаружи, лицом вжимаясь в окно гостиной. Боль нарастала, но Гарри отгонял ее, подавлял, как рвоту.

Он сделал вид, будто изучает генеалогическое древо Блэков на старом гобелене. Гермиона вскрикнула. Выхватив палочку, Гарри стремительно обернулся. В окно влетел серебристый Заступник, опустился на пол, превратился в горностая и сообщил голосом мистера Уизли:

– Семья в безопасности, не отвечайте, за нами следят.

Заступник растворился в воздухе. Рон то ли хныкнул, то ли застонал и опустился на диван. Гермиона села рядом и сжала его руку.

– С ними все хорошо, хорошо! – шептала она, и Рон, коротко засмеявшись, обнял ее.

– Гарри, – сказал он, глядя поверх ее плеча, – я…

– Ничего, – ответил Гарри. Ему становилось все хуже, голова раскалывалась. – Конечно, ты волнуешься за семью. Это нормально. Я бы тоже… – Он подумал о Джинни. – Я тоже волнуюсь.

Боль в шраме сделалось нестерпимой, как в тот раз в «Гнезде». Он едва услышал слова Гермионы:

– Я не хочу оставаться одна. Я взяла спальники – можно мы в них поспим здесь?

Рон согласился. У Гарри уже не было сил: пришлось подчиниться боли.

– Я в ванную, – пробормотал он и вышел из комнаты, стараясь не побежать.

Он едва успел: трясущимися руками заперев дверь, он обхватил голову и рухнул на пол. Чужая ярость взорвалась в нем, заполонила душу. Он увидел длинную комнату, освещенную лишь камином, и светловолосого здоровяка на полу. Тот кричал, дергался, а над ним, подняв волшебную палочку, стоял кто-то поменьше. Гарри беспощадно заговорил; голос его был пронзителен и холоден:

– Еще, Раул? Или закончим и скормим тебя Нагини? Лорд Вольдеморт не уверен, что способен снова тебя простить… Ты посмел вызвать меня за этим? Сообщить, что Гарри Поттер в очередной раз улизнул? Драко, покажи Раулу еще раз, как мы им недовольны… Давай же – не то сам узнаешь!

В камине упало полено; пламя занялось, осветило испуганно побелевшее острое лицо… Гарри, словно вынырнув с большой глубины, хрипло вдохнул и открыл глаза.

Он лежал, раскинувшись на холодном черном мраморе, носом в паре дюймов от серебряных змей, на которых стояла ванна. Гарри сел. Тоскливое, окаменевшее лицо Малфоя словно отчеканилось на внутренней стороне век. Гарри затошнило от того, что он видел, от того, как Вольдеморт использовал теперь Драко.

В дверь громко постучали. Гарри вздрогнул, а голос Гермионы произнес:

– Гарри, твоя зубная щетка у меня. Нужна?

– Да, спасибо, – сказал он с деланым спокойствием и встал, чтобы впустить Гермиону.

 

 

Глава десятая История Шкверчка

Наутро Гарри проснулся рано, в спальном мешке на полу гостиной. Сквозь тяжелые шторы виднелся кусочек неба, какое бывает перед рассветом, – холодного, чистого, цвета разбавленных синих чернил. Тишину в комнате нарушало лишь медленное, глубокое дыхание Рона и Гермионы. Гарри посмотрел на их очертания в темноте. Рон в порыве галантности настоял, чтобы Гермиона спала на диванных подушках, и ее силуэт возвышался над ним. Рука Гермионы свисала вниз, пальцы почти касались руки Рона. Видно, заснули, держась за руки. Гарри стало как-то одиноко.

Он взглянул на потолок, где играли тени, на люстру, откуда свисала паутина. Не прошло и суток с тех пор, как он стоял под ярким солнцем у входа в свадебный шатер и ждал гостей. Словно целую жизнь назад… А что теперь? Он лежал на полу и думал об окаянтах, о страшной, тяжелой миссии, которую возложил на него Думбльдор… Думбльдор…

Гарри, как и прежде, горевал, но по-другому. Обвинения Мюриэль засели в мозгу, словно что-то больное, отравленное, и омрачали воспоминания о человеке, который всегда был его идолом. Неужели Думбльдор на такое способен? Неужели когда-то он ничем не отличался от Дудли, равнодушного к издевательствам, пока издеваются не над ним? Неужели мог отвернуться от запертой в подвале сестры?

Гарри думал о Годриковой Лощине, о могилах, ни разу не упомянутых Думбльдором, о странных предметах, без объяснения оставленных по завещанию, и все больше негодовал. Почему Думбльдор ничего не сказал? Почему не объяснил? Правда ли он любил Гарри или тот был лишь инструментом, который заботливо настраивают, полируют, но даже не помышляют ему довериться?

Гарри стало тошно лежать вот так, в компании горьких мыслей. Срочно требовалось отвлечься; он вылез из спальника, взял палочку и тихо вышел из комнаты. На лестнице прошептал:

– Люмос, – и зашагал вверх по ступеням, озаренным волшебным светом.

Выше этажом располагалась спальня, где они с Роном жили в прошлый раз. Он заглянул туда. Двери шкафа распахнуты, постельное белье сорвано с кровати. Гарри вспомнил опрокинутую ногу тролля внизу. Кто-то обыскивал дом после отъезда Ордена. Злей? Мундугнус, который много чего спер отсюда и до и после смерти Сириуса? Взгляд Гарри упал на портрет, где иногда появлялся Финей Нигеллий Блэк, Сириусов прапрадед. Пусто; один только грязный фон. Очевидно, Финей Нигеллий коротает ночь в кабинете директора «Хогварца».

Гарри поднялся еще выше. Здесь было лишь две двери; на одной висела именная табличка: «Сириус». Гарри никогда раньше не заходил в спальню крестного. Он толкнул дверь и высоко поднял волшебную палочку, чтобы осветить побольше.

Просторная и когда-то, должно быть, очень красивая комната. Большая резная кровать. Высокое окно, закрытое длинными бархатными шторами. На потолке – очень пыльная люстра с огарками свечей, застывший воск свисает сосульками. Фотографии на стенах и изголовье кровати тоже покрыты слоем пыли. От люстры к большому деревянному гардеробу тянется паутина. Гарри вошел. Где-то зашуршали потревоженные мыши.

Подросток Сириус сплошь оклеил стены своей спальни плакатами и фотографиями – лишь кое-где проглядывал серебристо-серый шелк. Очевидно, все это осталось здесь потому, что родители Сириуса не сумели снять неотлипное заклятие; вряд ли они одобряли художественный вкус старшего сына. И Сириус, похоже, из кожи вон лез, чтобы им досадить. В комнате, тускло отливая алым и золотым, висело несколько больших знамен «Гриффиндора» – очевидно, в пику семье, поголовно учившейся в «Слизерине»; на стенах фотографии мугловых мотоциклов и (что говорить, смело) несколько плакатов с красотками-муглянками в бикини. О том, что это муглянки, Гарри догадался, потому что они не двигались. Улыбки выцвели, глаза застыли. На единственном волшебном снимке, среди прочих сразу заметном, смеясь, рука об руку стояли четверо учеников «Хогварца».

Гарри узнал отца и задохнулся от радости. Очки, растрепанные волосы торчат совсем как у сына. Рядом Сириус, очень красивый, беззаботный. Молодое, чуть высокомерное лицо – Гарри никогда не видел его таким счастливым. Справа от Сириуса – Петтигрю, на голову с лишним ниже остальных, толстенький, с водянистыми глазками. Щеки залиты румянцем от удовольствия – как же, Сириус и Джеймс, крутая компания бунтарей, позвали его к себе! А слева от Джеймса – Люпин, уже тогда немного оборванный, но тоже удивленный и счастливый – его полюбили, приняли… Или Гарри видел это, потому что знал их историю? Он попробовал снять фотографию со стены – она ведь, в конце концов, теперь его, как и прочее имущество Сириуса, – но снимок не поддался. Сириус не оставил родителям ни единого шанса устроить здесь ремонт.

Гарри осмотрелся. За окном посветлело: стали видны книги, клочки пергамента и всякие мелочи на ковре. Значит, и комнату Сириуса обыскивали, но все или почти все, что тут находилось, сочли бесполезной ерундой. Несколько книг грубо распотрошили, оторвав обложки, а листы раскидали по полу.

Гарри наклонился и поднял пару обрывков. Страница из старого издания «Истории магии» Батильды Бэгшот, кусок инструкции по техобслуживанию мотоциклов. Еще что-то… Написано от руки и сильно скомкано. Гарри расправил листок.

Дорогой Мягколап,

Спасибо, спасибо, спасибо за подарок Гарри на день рождения! Твой понравился ему больше всех! Конечно – игрушечная метла! Подумай, ему только годик, а он носился вовсю, и в полном восторге – посылаю тебе фотографию, сам посмотри. Метла, понятно, поднимается лишь на пару футов, но Гарри чуть не прикончил кота и разбил ужасную вазу, которую Петуния подарила на Рождество (тут я не в обиде). Джеймс, конечно, смеется и утверждает, что наш сын станет звездой квидиша, но нам все равно пришлось убрать подальше хрупкие вещи, и мы не спускаем с Гарри глаз, пока он летает.

День рождения вышел очень скромным, попили чаю со старушкой Батильдой, она к нам очень добра и обожает Гарри. Жалко, ты не смог выбраться, но дела Ордена, разумеется, важнее, а Гарри все равно еще маленький и про день рождения не понимает! Джеймс взаперти мается – храбрится, но я же вижу… А Думбльдор никак не вернет плащ-невидимку – не погуляешь. Хоть бы ты заглянул ненадолго, он бы взбодрился. На выходных заходил Червячишка. По-моему, он чем-то расстроен, наверное, из-за Маккиннонов, я весь вечер проплакала, когда узнала.

Батильда заглядывает почти каждый день. Удивительная старушка! Плетет невесть что о Думбльдоре – вряд ли он бы порадовался! Не знаю, верить или нет: немыслимо, чтобы Думбльдор…

 

 

У Гарри онемели руки и ноги. Он замер, сжимая в бесчувственных пальцах чудесный клочок пергамента, но внутри у него что-то тихо взорвалось, разгоняя по венам радость пополам с печалью. Он нетвердо добрел до кровати и сел.

Он перечитал письмо, но уловил не больше смысла, чем в первый раз, и просто рассматривал почерк. Буква «д» такая же, как у него. Он нашел их все, и на каждой ему словно дружески махали из-за завесы. Письмо было невероятным сокровищем, доказательством того, что Лили Поттер жила на свете и ее теплая рука, двигаясь по этому самому пергаменту, выводила буквы чернилами, писала о Гарри, ее сыне…

Нетерпеливо смахнув слезы, он еще раз пробежал глазами письмо и на сей раз постарался вникнуть в текст. Он будто слушал чей-то полузабытый голос.

Оказывается, у них был кот… погиб, наверное, вместе с родителями… или сбежал: некому стало кормить… первую метлу ему купил Сириус… родители знали Батильду Бэгшот… кто их познакомил, Думбльдор? Думбльдор никак не вернет плащ-невидимку… вот тут что-то странное…

Гарри задумался над словами матери. Зачем Думбльдору понадобился плащ-невидимка? Гарри отчетливо помнил его слова: «Мне плащ не нужен, чтобы стать невидимым». Вероятно, другому, менее одаренному члену Ордена, потребовалась помощь, и Думбльдор передал плащ ему? Что там еще?..

Заходил Червячишка… Петтигрю, предатель, был «расстроен», скажите пожалуйста! Интересно, он уже знал, что видит Джеймса и Лили в последний раз?..

И наконец Батильда с невероятными россказнями о Думбльдоре… Немыслимо, чтобы Думбльдор…

«Немыслимо»… Что? О Думбльдоре можно сочинить много немыслимого. Думбльдору когда-нибудь ставили «ужасающе» по превращениям? Или он, по примеру Аберфорса, зачаровывал коз?..

Гарри вскочил и без особых церемоний – как и те, кто успел здесь похозяйничать до него, – переворошил бумаги на полу: нет ли среди них окончания письма? Повыдвигал ящики. Перетряс книги. Встал на стул, заглянул на шкаф, затем под кресло и под кровать.

Тогда-то, лежа животом на полу, он заметил под тумбочкой клочок – как выяснилось, обрывок фотографии, о которой Лили упомянула в письме. Черноволосый малыш, хохоча, влетал и вылетал со снимка на крошечной метле, а за ним бегали чьи-то ноги – должно быть, Джеймс… Гарри сунул находку в карман к письму Лили и вновь занялся поисками второй части письма.

Но пятнадцать минут спустя ему пришлось признать поражение. Либо второй листок успел затеряться за шестнадцать лет, что миновали со дня его написания, либо его забрали те, кто обыскивал комнату. Гарри еще раз прочел начало, пытаясь понять, что могло заинтересовать Упивающихся Смертью. Вряд ли игрушечная метла. Внимания стоила лишь фраза о Думбльдоре. «Немыслимо, чтобы Думбльдор…» И что же Думбльдор?

– Гарри? Гарри! Гарри!

– Я тут! – откликнулся он. – В чем дело?

Снаружи затопотали, и в комнату влетела Гермиона.

– Мы проснулись, а тебя нет! – задыхаясь, выпалила она. Потом обернулась и крикнула через плечо: – Рон! Гарри здесь!

Рон сердито заорал снизу:

– Отлично! Тогда передай от меня, что он урод!

– Гарри, пожалуйста, не исчезай так больше, мы жутко перепугались! Как тебя сюда занесло? – Она оглядела перевернутую вверх дном комнату. – Что ты здесь делал?

– Смотри, что я нашел.

Гарри дал ей письмо и посмотрел, как она читает. Она дошла до конца и подняла глаза:

– Ой, Гарри…

– И вот еще.

Гарри протянул ей обрывок волшебного снимка. Гермиона, улыбаясь, поглядела на малыша, сновавшего туда-сюда на игрушечной метле.

– Я искал окончание, – сказал Гарри, – но его тут нет.

Гермиона осмотрелась.

– Это ты все раскидал? Или так и было?

– Было, – ответил Гарри.

– Так я и думала. Во всем доме кавардак. Как думаешь, что они искали?

– Если это Злей, то сведения об Ордене.

– Зачем, если он сам был членом Ордена?

– Или, – сказал Гарри – ему не терпелось поделиться догадками, – сведения о Думбльдоре. Во второй части письма. Мама упоминает некую Батильду. Догадываешься, о ком речь?

– О ком?

– Батильда Бэгшот, автор…

– «Истории магии»? – оживилась Гермиона. – И твои родители ее знали? Она же выдающийся историк!

– Да, – ответил Гарри, – и живет в Годриковой Лощине. Тетя Мюриэль говорила про нее на свадьбе. Батильда знала и семью Думбльдора. Любопытно было бы с ней пообщаться, а?

Гермиона ответила понимающей улыбкой – слишком уж понимающей. Гарри забрал письмо и фотографию и спрятал в кисет, чтобы не смотреть на Гермиону и не выдать себя.

– Я понимаю, что тебе хочется побольше разузнать о своей семье и о Думбльдоре, – сказала она. – Но в поисках окаянтов это мало поможет, согласись. – Гарри молчал, и Гермиона продолжила настойчивей: – Гарри, я знаю, ты хочешь в Годрикову Лощину, но… мне страшно… Вчера Упивающиеся Смертью так легко нас нашли. Я на сто процентов уверена: надо держаться подальше от могил твоих родителей. Там тебя поджидают.

– Дело не только в этом. – Гарри по-прежнему на нее не смотрел. – Мюриэль на свадьбе наплела про Думбльдора… всякое разное. Так вот, я хочу знать правду…

И он пересказал Гермионе все. Выслушав, она заговорила:

– Я понимаю, почему ты расстроен, но…

– Ничего не расстроен, – солгал Гарри. – Просто хочу выяснить, правда это или нет.

– Гарри, ты действительно думаешь, что добьешься правды от зловредной Мюриэль или от Риты Вритер? Как можно им верить? Ты ведь знал Думбльдора лично!

– Думал, что знал, – пробормотал Гарри.

– Забыл, что Рита писала о тебе самом? Дож прав: нельзя позволять таким людям омрачать твои воспоминания!

Гарри отвернулся, чтобы скрыть досаду. Снова здорово: выбирай, верить – не верить. Важна правда! А все почему-то уверены, что ему лучше ее не знать.

– Пойдем на кухню? – помолчав, предложила Гермиона. – Поищем, чем бы позавтракать.

Гарри неохотно согласился, вышел вслед за ней из комнаты и, минуя вторую дверь, заметил под табличкой, которую раньше не разглядел в темноте, глубокие царапины в краске. Остановившись на верхней ступеньке, Гарри прочитал аккуратную витиеватую надпись от руки:

Не входить

без особого разрешения

Регула Арктура Блэка

 

 

Нечто подобное вполне мог бы повесить на своей двери Перси Уизли. Гарри разволновался, сам еще не понимая почему. Он перечитал надпись. Гермиона тем временем успела спуститься на пол-этажа.

– Гермиона, – сказал Гарри и удивился, до чего спокоен его голос. – Поднимись-ка.

– А что?

– Кажется, я нашел Р. А. Б.

Гермиона ахнула и взбежала наверх.

– В письме твоей мамы? Но я не заметила…

Гарри покачал головой и указал на дверь. Гермиона прочла надпись и вцепилась Гарри в руку так, что он поморщился от боли.

– Брат Сириуса? – прошептала она.

– Он был Упивающимся Смертью, – сказал Гарри. – Сириус говорил. Регул примкнул к Вольдеморту совсем мальчишкой, потом испугался, хотел выйти из игры… и его убили.

– Все сходится! – воскликнула Гермиона. – Он был Упивающимся Смертью, знал Вольдеморта, разочаровался в нем и решил его свергнуть!

Она отпустила Гарри, перегнулась через перила и закричала:

– Рон! РОН! Скорее сюда!

Рон явился через минуту, запыхавшись, с палочкой наготове.

– Что стряслось? Если опять гигантские пауки, давайте сначала позавтракаем…

Он нахмурился и всмотрелся в надпись, на которую молча показывала Гермиона.

– Регул Арктур… Брат Сириуса? Регул… Р. А. Б.! … Медальон… То есть, по-вашему?..

– Пошли выясним. – Гарри толкнул тяжелую дверь, но та оказалась заперта.

Гермиона поднесла к дверной ручке волшебную палочку и произнесла:

– Алохомора. – Что-то щелкнуло, и дверь открылась.

Все трое переступили порог и осмотрелись. Спальня Регула была чуть меньше комнаты Сириуса, но некогда так же великолепна. Только Регул, в противоположность Сириусу, стремился подчеркнуть не свое отличие, а свою принадлежность семье Блэков. Балдахин кровати, стены, оконные рамы – всюду царили изумрудный и серебристый, цвета «Слизерина». Над кроватью вместе с семейным девизом «Чисты навеки» красовался тщательно прорисованный фамильный герб. Под ним своеобразным коллажем висели пожелтевшие от времени газетные вырезки. Гермиона подошла к ним, всмотрелась.

– Все о Вольдеморте, – сказала она. – Похоже, Регул не один год был поклонником, прежде чем стал Упивающимся Смертью…

Она села на кровать, чтобы прочитать заметки, и над покрывалом поднялось облачко пыли. Гарри между тем заметил фотографию квидишной команды «Хогварца». Все улыбались, махали руками. Приблизившись, Гарри разглядел на их формах вышитых змей. Слизеринцы. В середине первого ряда сидел Регул. Его легко было узнать: похож на Сириуса – те же темные волосы и слегка надменное лицо, – хотя вовсе не так красив, и фигура субтильнее.

– Он был Ловчим, – заметил Гарри.

– Что? – рассеянно переспросила Гермиона, не отрываясь от газетных вырезок.

– Он сидит в середине первого ряда, а Ловчих обычно… Ну, не важно. – Гарри понял, что его не слушают. Рон, стоя на четвереньках, шарил под шкафом. Гарри огляделся: где тут могут быть тайники? Он подошел к письменному столу, который, естественно, тоже успели обыскать: пыль размазана, в ящиках все разворочено. Впрочем, интересного ничего: старые перья, сильно потрепанные учебники. И чернильница, разбитая недавно: чернила на вещах в ящике не до конца высохли.

– Есть способ проще, – сказала Гермиона, когда Гарри стал вытирать липкие пальцы о джинсы. Она подняла волшебную палочку и произнесла: – Акциo медальон!

Ничего не произошло. Рон, который перетряхивал складки выцветших штор, разочарованно протянул:

– Выходит, и здесь его нет?

– Может, и есть, но под контрзаклятиями, – ответила Гермиона. – Чтобы не призывался магически.

– Вольдеморт так зачаровал каменную чашу в пещере. – Гарри вспомнил, как ему не удалось призвать фальшивый медальон.

– Ну и как его искать? – спросил Рон.

– Вручную, – ответила Гермиона.

– Гениально, – Рон закатил глаза и вновь занялся шторами.

Они больше часа прочесывали комнату дюйм за дюймом, но в конце концов признали, что медальона здесь нет.

Солнце поднялось высоко, его лучи слепили даже сквозь грязные окна на лестнице.

– Возможно, он еще где-то в доме, – ободрила Гермиона, когда они спускались. Чем сильнее падали духом Гарри и Рон, тем решительней становилась она. – Не важно, уничтожил Регул окаянт или нет, его все равно надо было надежно спрятать от Вольдеморта, верно? Вспомните всю дрянь, от которой пришлось избавляться два года назад. Часы, которые швырялись шурупами, мантия, которая пыталась задушить Рона, – все это могло защищать тайник с медальоном, хоть мы тогда и не… и не…

Гарри и Рон повернулись к ней. Гермиона застыла с поднятой ногой, невидяще глядя вперед, будто ей только что модифицировали память.

– …догадывались, – шепотом закончила она.

– Что такое? – спросил Рон.

– Там был медальон.

– Где?! – в один голос закричали Рон и Гарри.

– В серванте в гостиной. Никто не смог его открыть, и мы… мы…

Гарри показалось, будто какой-то кирпич провалился сквозь его грудь в живот. Он тоже вспомнил, как держал медальон в руках и как они по очереди пытались его открыть. А потом выбросили в мусор вместе с табакеркой бородавочного порошка и музыкальной шкатулкой, которая всех усыпляла…

– Шкверчок многое перетащил к себе. – Гарри уцепился за этот последний шанс, тонкую ниточку надежды, и не собирался отпускать, пока ее силой не вырвут из рук. – Кучу хлама перепрятал в чулан на кухне. Идем.

Он кинулся вниз, прыгая через две ступеньки. Рон и Гермиона неслись за ним. Они так шумели, что, пробегая через холл, разбудили портрет матери Сириуса.

– Мерзавцы! Мугродье! Срам! – звучало им вслед, пока они не захлопнули за собой дверь.

Гарри промчался через кухню и распахнул дверь в каморку Шкверчка. Внутри по-прежнему валялись грязные старые одеяла – постель домового эльфа, но среди них больше не поблескивали безделушки, спасенные Шкверчком. Тут не было ничего, кроме старой книги «Истоки благородства: колдовская генеалогия». Отказываясь верить глазам, Гарри перетряхнул тряпки. Оттуда выпала и покатилась по полу дохлая мышь. Рон застонал и рухнул на табурет; Гермиона зажмурилась.

– Это еще не все, – сказал Гарри и крикнул: – Шкверчок!

Раздался громкий треск, и у пустого холодного очага возник из воздуха домовый эльф, которого Гарри с большой неохотой унаследовал от Сириуса, – маленький, в половину человеческого роста, с бледной кожей, висевшей складками. Из ушей, похожих на крылья летучей мыши, торчали густые кустики белых волос. Эльф кутался в те же засаленные лохмотья, что и при первом знакомстве, а по его высокомерному взгляду Гарри понял, что и сменой владельца Шкверчок недоволен по-прежнему.

– Хозяин, – по-жабьи проскрипел эльф и согнулся в низком поклоне, бормоча себе в колени: – Вернулся в дом госпожи вместе с предателем крови Уизли и мугродьем…

– Я запрещаю тебе называть людей «предателями крови» и «мугродьем», – прорычал Гарри. Даже если бы эльф не выдал Сириуса Вольдеморту, Гарри все равно ненавидел бы Шкверчка, этот его хоботок и налитые кровью глаза. – У меня к тебе вопрос, – сердце Гарри часто забилось, – и я приказываю говорить правду. Ясно?

– Да, хозяин. – Шкверчок снова низко поклонился. Гарри видел, что эльф шевелит губами, беззвучно произносит запрещенные слова.

– Два года назад, – сердце Гарри молотом билось о ребра, – в гостиной наверху лежал большой золотой медальон. Мы его выбросили. А ты подобрал?

Ненадолго наступила тишина. Шкверчок выпрямился, посмотрел Гарри в лицо и сказал:

– Да.

– Где он сейчас? – торжествующе спросил Гарри. Рон и Гермиона просияли.

Шкверчок закрыл глаза, словно не желая видеть, как их обрадует его ответ.

– Нету.

– Нету? – эхом повторил Гарри. Ликование мигом схлынуло. – Что значит нету?

Эльфа передернуло, и он покачнулся.

– Шкверчок, – вскипел Гарри, – я приказываю…

– Мундугнус Флетчер, – проскрипел эльф, не открывая глаз. – Мундугнус Флетчер забрал все: фотографии мисс Беллы и мисс Циссы, перчатки моей госпожи, орден Мерлина первой степени, кубки с фамильным гербом и… и…

Шкверчок будто захлебывался, его грудь вздымалась. Затем он вдруг распахнул глаза и страшно закричал:

– …и медальон, медальон хозяина Регула, Шкверчок не справился, не выполнил приказ!

Гарри отреагировал инстинктивно: бросился на Шкверчка, прижал к полу и не дал выхватить кочергу из-за каминной решетки. Вопль Гермионы смешался с воплем эльфа, но Гарри заорал громче всех:

– Шкверчок! Приказываю: не шевелись!

Он почувствовал, что эльф замер, и отпустил его. Шкверчок неподвижно лежал на холодном каменном полу. Из глаз его текли слезы.

– Гарри, позволь ему встать! – шепотом попросила Гермиона.

– Чтобы он забил себя кочергой? – фыркнул Гарри, опускаясь на колени возле эльфа. – Обойдется. Ладно, Шкверчок, говори правду: откуда знаешь, что медальон украл Мундугнус Флетчер?

– Шкверчок сам видел! – возопил эльф, и слезы потекли ему в рот, на серые зубы. – Шкверчок видел, как Мундугнус Флетчер выходил из каморки Шкверчка, уносил сокровища Шкверчка. Шкверчок велел подлому вору остановиться, но Мундугнус Флетчер засмеялся и у-убежал…

– Ты сказал «медальон хозяина Регула»? – переспросил Гарри. – Почему именно Регула? Откуда взялся медальон? Шкверчок, сядь и расскажи все, что знаешь о медальоне, и при чем тут Регул!

Эльф сел, сжался в комок, прильнул заплаканным лицом к коленям и закачался взад-вперед. А потом в тишине гулкой кухни заговорил глухо, но отчетливо:

– Хозяин Сириус сбежал из дому, и скатертью дорога, нехороший мальчик, непослушный, разбил сердце госпожи своими беззаконными делами. Но хозяин Регул был достойный, гордый, ему дорого было имя Блэков, он ценил чистоту крови. Много лет все твердил о Черном Лорде, который хотел дать колдунам власть, чтоб они не прятались, а правили муглами и муглокровками… В шестнадцать лет хозяин Регул пошел служить Черному Лорду. Гордился, так гордился, так был счастлив… А однажды, спустя год, хозяин Регул спустился в кухню проведать Шкверчка. Хозяин Регул любил Шкверчка, и хозяин Регул сказал… сказал… – Шкверчок закачался быстрее, – …сказал, что Черному Лорду нужен эльф.

– Вольдеморту – эльф? – повторил Гарри, оглядываясь на Рона с Гермионой. Те были озадачены не меньше.

– Да, – простонал Шкверчок, – и хозяин Регул предложил ему Шкверчка. Хозяин Регул сказал, что это большая честь для него и для Шкверчка, Шкверчок обязан сделать все, что прикажет Черный Лорд… и в-вернуться домой. – Эльф раскачивался все быстрее, из его груди вырывались всхлипы. – Шкверчок пошел к Черному Лорду, но Черный Лорд не сказал Шкверчку, что делать, он взял Шкверчка с собой в пещеру на берегу моря. В пещере был подземный зал, а в зале большое черное озеро…

Волосы у Гарри встали дыбом. Казалось, скрежещущий голос эльфа доносится к нему через темные озерные воды. Гарри почти воочию увидел все, что произошло.

– …там была лодка…

Разумеется, лодка, Гарри прекрасно ее помнил – призрачно-зеленую, маленькую, заколдованную так, что в ней могли плыть только колдун и жертва и только к острову посреди озера. Вот как, значит, Вольдеморт испытывал защиту окаянта – позаимствовал никчемное существо на выброс, домового эльфа…

– На острове стояла ч-чаша с зельем… Черный Лорд заставил Шкверчка пить…

Эльф затрясся всем телом.

– Шкверчок пил, и когда пил, видел ужасные вещи… внутри у Шкверчка все горело… Шкверчок звал на помощь хозяина Регула и госпожу Блэк, но Черный Лорд лишь смеялся… он заставил Шкверчка выпить зелье до дна… и бросил медальон в пустую чашу… и наполнил ее зельем снова… А потом Черный Лорд уплыл в лодке, бросил Шкверчка на острове…

Гарри отчетливо представлял себе эту картину: бледное змеиное лицо Вольдеморта исчезает во тьме, красные глаза равнодушно взирают на муки обреченного эльфа, доживающего последние минуты, – яд вызывал жажду, которой не одолеть… Но тут воображение отказало Гарри. Он не представлял, как Шкверчку удалось выбраться.

– Шкверчок очень хотел пить, он подполз к берегу и попил из черного озера… из воды потянулись руки, мертвые руки, потащили Шкверчка на глубину…

– Как же ты выбрался? – Гарри совсем не удивился, что говорит шепотом.

Шкверчок поднял уродливое лицо и посмотрел на Гарри большими, в красных прожилках глазами.

– Хозяин Регул приказал Шкверчку вернуться, – ответил он.

– Ясно, но… как ты вырвался от инферний?

Шкверчок, похоже, не понимал.

– Хозяин Регул приказал Шкверчку вернуться, – повторил он.

– Ну да, но…

– Что неясно? – вмешался Рон. – Он дезаппарировал!

– Но… там нельзя аппарировать, иначе бы Думбльдор…

– У эльфов своя магия, – сказал Рон. – Например, в «Хогварце» они могут аппарировать, а мы нет.

Наступила тишина. Гарри молчал и думал. Неужели Вольдеморт допустил такую ошибку? Но тут раздался ледяной голос Гермионы:

– Естественно, Вольдеморт считает магию эльфов недостойной внимания. Чистокровные колдуны обращаются с ними, как с животными… ему бы и в голову не пришло, что эльфы способны на то, что недоступно ему.

– Высший закон домового эльфа – воля хозяина, – нараспев произнес Шкверчок. – Шкверчку приказали вернуться домой, и Шкверчок вернулся…

– Значит, ты сделал то, что велено, – мягко сказала Гермиона. – Ты вовсе не ослушался приказа!

Быстро раскачиваясь, Шкверчок замотал головой.

– И что было, когда ты вернулся? – спросил Гарри. – Что сказал Регул, когда все узнал?

– Хозяин Регул сильно разволновался, очень сильно, – проскрипел Шкверчок. – Хозяин Регул приказал Шкверчку сидеть тихо и не выходить из дома… а потом… прошло совсем немного времени… однажды ночью хозяин Регул пришел к Шкверчку в каморку… Хозяин Регул вел себя очень странно, не как обычно, Шкверчок видел, что хозяин не в себе… И хозяин попросил Шкверчка отвести его в пещеру, куда Шкверчок ходил с Черным Лордом…

И они отправились туда. Перед глазами Гарри вновь разворачивалась картина: напуганный старый эльф и худой черноволосый Ловчий, так похожий на Сириуса… Шкверчок знал, как открыть запечатанный вход в подземную пещеру и как поднять маленькую лодку, но на этот раз к острову и чаше яда с ним плыл его обожаемый Регул…

– Он тоже заставил тебя пить зелье? – в омерзении спросил Гарри.

Шкверчок потряс головой и заплакал. Гермиона прижала ладонь ко рту: очевидно, уже обо всем догадалась.

– Х-хозяин Регул достал из кармана медальон, такой же, как у Черного Лорда. – Слезы лились по хоботку Шкверчка. – Хозяин Регул отдал его Шкверчку и велел, когда чаша опустеет, поменять медальоны…

Эльф всхлипывал громко и хрипло – Гарри с трудом понимал, что тот говорит.

– И он приказал… Шкверчку уходить… без него. Сказал Шкверчку… идти домой… и никогда не признаваться госпоже… что сделал хозяин… и уничтожить… первый медальон. И хозяин Регул выпил… зелье до дна… и Шкверчок поменял медальоны… и смотрел… как хозяина Регула… утащили под воду… и…

– Ой, Шкверчок! – воскликнула плачущая Гермиона, упала на колени возле эльфа и попыталась его обнять. В ту же секунду он вскочил и отпрянул с явной гадливостью.

– Мугродье коснулось Шкверчка, он не допустит, что скажет его госпожа?

– Я же велел не называть никого мугродьем! – рявкнул Гарри, но Шкверчок уже наказывал сам себя: упал и принялся биться головой об пол.

– Останови его… останови! – завопила Гермиона. – Ну, теперь ты видишь, до чего доводит их идиотское послушание?

– Шкверчок… стоп! Стоп! – крикнул Гарри.

Эльф лежал на полу, тяжело дыша и вздрагивая. На хоботке поблескивала зеленая слизь, на мертвенно-бледном лбу уже расцветал синяк, глаза распухли, налились кровью и были полны слез. Гарри в жизни не видел ничего более жалкого.

– Итак, ты принес медальон домой, – продолжил он допрос, твердо решив узнать все до конца. – И попробовал его уничтожить?

– Что Шкверчок ни делал, ничего не помогало, на медальоне ни царапины, – простонал эльф. – Шкверчок использовал все, что знал, но ни одно заклинание не действовало… очень сильная защита… Шкверчок был уверен, что медальон получится уничтожить, если открыть, но медальон никак не открывался… Шкверчок наказывал себя и пробовал снова, и опять наказывал, и опять пробовал. Шкверчок не выполнил приказ, не уничтожил медальон! А госпожа сошла с ума от горя, потому что хозяин Регул пропал, но Шкверчок не мог ничего рассказать, потому что хозяин Регул з-запретил… рассказывать с-семье, что случилось в пе-пещере…

Шкверчок разрыдался так, что разобрать слова стало невозможно. По щекам Гермионы бежали слезы. Она смотрела на эльфа, но больше не смела его коснуться. Расстроился даже Рон, откровенно не любивший Шкверчка. Гарри сел на пятки и встряхнул головой, чтобы привести мысли в порядок.

– Я не понимаю тебя, Шкверчок, – наконец сказал он. – Вольдеморт пытался тебя убить, Регул погиб, борясь с Вольдемортом, а ты все равно радостно предал Сириуса? Побежал к Нарциссе и Беллатрикс и через них докладывал Вольдеморту…

– Гарри, у Шкверчка другая логика, – перебила Гермиона, утирая слезы. – Он раб. Домовые эльфы привычны к плохому и даже жестокому обращению. То, что сделал с ним Вольдеморт, в его понимании – практически нормально. Что ему до колдовских войн? Он верен тем, кто к нему добр, а миссис Блэк была к нему добра, и Регул, несомненно, тоже. Вот он и служил им с готовностью, и перенял их воззрения. Я знаю, что ты хочешь сказать, – прибавила она, когда Гарри собрался возразить. – Что воззрения Регула изменились… но Шкверчку он, видимо, так ничего и не объяснил. И я, кажется, знаю почему: и для Шкверчка, и для семьи Регула безопаснее было по-прежнему твердить о величии чистокровок. Регул пытался их защитить.

– Но Сириус…

– Сириус обращался со Шкверчком ужасно, и не надо на меня так смотреть, ты сам знаешь, что это правда. Перед тем как Сириус здесь поселился, Шкверчок долго жил один и отчаянно нуждался хоть в капле доброты. Я уверена, когда Шкверчок пришел к «мисс Циссе» и «мисс Белле», те обошлись с ним ласково, вот он из благодарности и рассказал все, о чем они спрашивали. Я всегда говорила, что колдуны рано или поздно поплатятся за плохое обращение с домовыми эльфами. Вольдеморт уже… да и Сириус.

У Гарри не нашлось слова против. Глядя на всхлипывающего Шкверчка, он вспомнил, что сказал Думбльдор всего через пару часов после гибели Сириуса: «По-моему, Сириус не верил, что чувства Шкверчка столь же сильны, как и человеческие…»

– Шкверчок, – попросил он чуть погодя, – когда будешь в силах… ммм… сядь, пожалуйста.

Прошло несколько минут, прежде чем Шкверчок перестал рыдать. Затем, икая, с усилием сел и потер глаза кулачками, как ребенок.

– Шкверчок, я хочу тебя кое о чем попросить, – продолжал Гарри и в поисках поддержки глянул на Гермиону. Он хотел отдать приказ по-доброму, но так, чтобы было понятно: это – приказ. Впрочем, всего лишь переменив тон, он добился одобрения – Гермиона поощрительно улыбнулась. – Шкверчок, я прошу тебя разыскать Мундугнуса Флетчера. Нам нужно выяснить, где медальон… Медальон хозяина Регула. Это очень важно. Мы хотим закончить дело, начатое хозяином Регулом. Хотим… э-э… чтобы его смерть не была напрасной.

Шкверчок опустил кулачки и посмотрел на Гарри.

– Найти Мундугнуса Флетчера? – проскрипел он.

– И доставить сюда, на площадь Мракэнтлен, – сказал Гарри. – Как думаешь, сможешь?

Шкверчок кивнул, поднялся на ноги – и тут Гарри осенило. Он достал из Огридова кисета фальшивый окаянт – медальон, куда Регул вложил свою записку Вольдеморту.

– Шкверчок, я… э-э… вот… хочу тебе подарить. – Он вложил медальон в руку эльфа. – Это вещь Регула. Я уверен, что он и сам отдал бы ее тебе в знак благодарности…

– Перебор, друг, – констатировал Рон, когда эльф при виде медальона протяжно взвыл от горя и потрясения и опять повалился на пол.

Успокаивали Шкверчка около получаса. Эльф был так счастлив получить в собственность семейную реликвию Блэков, что у него подгибались ноги. Когда наконец он кое-как смог встать, его проводили в каморку – где он спрятал медальон в грязных тряпках – и заверили, что будут свято оберегать сокровище в его отсутствие. Затем Шкверчок дважды низко поклонился Гарри и Рону и даже как-то судорожно дернулся в сторону Гермионы – не исключено, что почтительно отсалютовал. А затем с громким хлопком дезаппарировал.

 

 

Глава одиннадцатая Взятка

Если Шкверчок смог спастись от инферний, то поймать Мундугнуса для него – раз плюнуть, нисколько не сомневался Гарри. Сгорая от нетерпения, он бродил по дому, однако Шкверчок не вернулся ни до полудня, ни после. К вечеру Гарри пал духом. Его снедала тревога, и ужин из заплесневелого хлеба, который Гермиона множеством заклинаний безуспешно пыталась превратить во что-нибудь приличное, отнюдь не улучшил настроения.

Прошел день, другой – Шкверчок не возвращался. Зато на площади против дома появились двое в мантиях и проторчали до глубокой ночи, пристально вглядываясь туда, где стоял невидимый для них дом.

– Упивающиеся Смертью, точно, – изрек Рон, вместе с Гермионой и Гарри глядя в окно гостиной. – Как думаете, они знают, что мы здесь?

– Вряд ли, – ответила Гермиона, хотя в ее голосе звучал страх. – Не то послали бы Злея.

– Думаешь, он здесь побывал и его язык связан заклятием Хмури? – спросил Рон.

– Да, – кивнула Гермиона. – Иначе он давно бы рассказал своим, как сюда пробраться. А они, похоже, нас подстерегают. Знают, что Гарри унаследовал дом.

– Откуда… – начал Гарри.

– Завещания колдунов проходят через министерство, забыл? Сириус не исключение.

Из-за Упивающихся Смертью в доме № 12 по площади Мракэнтлен стало совсем мрачно. После Заступника мистера Уизли вестей из внешнего мира никто не приносил; напряжение нарастало. Рон не находил себе места и сделался раздражительным; у него появилась дурная привычка щелкать в кармане мракёром, что особенно злило Гермиону: в ожидании Шкверчка она коротала время, изучая «Сказки барда Бидля», и постоянно мигавший свет ей мешал.

– Прекрати! – закричала она на третий вечер, когда в гостиной в очередной раз воцарилась тьма.

– Извини, извини! – Рон поспешно щелкнул мракёром. – Я не нарочно!

– А нельзя заняться чем-нибудь полезным?

– К примеру, детскими сказочками?

– Рон, эту книгу мне оставил Думбльдор…

– …а мне он оставил мракёр! Может, мне и надо им щелкать!

Устав от их грызни, Гарри незаметно выскользнул за дверь и направился вниз, на кухню, куда заглядывал постоянно: он был уверен, что Шкверчок, скорее всего, там и появится. Однако посреди лестничного марша, ведущего в холл, он услышал легкий стук в парадную дверь, а после – металлические щелчки и лязг цепочки.

Каждый нерв Гарри зазвенел как натянутая струна. Он достал волшебную палочку, отошел в тень отрубленных эльфийских голов и затаился. Дверь открылась: в проеме мелькнула площадь, освещенная фонарями, затем порог осторожно переступил кто-то в плаще. Незваный гость затворил дверь, шагнул вперед, и голос Хмури осведомился: «Злотеус Злей?» На другом конце холла выросла фигура из пыли и бросилась на пришельца, воздев мертвую руку.

– Вас убил не я, Альбус, – раздался тихий голос.

Заклятие спало: пыльная фигура рассыпалась, окутав вошедшего плотным серым облаком. Гарри направил туда палочку:

– Ни с места!

Он совсем забыл про портрет миссис Блэк. От его крика портьеры раздернулись, и она завопила:

– Мугродье, подлое отребье оскверняет мой дом…

Рон и Гермиона, слетев по лестнице, встали за спиной Гарри, тоже целясь в незнакомца. Тот застыл с поднятыми руками.

– Успокойтесь, это я, Рем!

– Хвала небесам, – пролепетала Гермиона и перевела палочку на миссис Блэк. Портьеры шумно закрылись, и воцарилась тишина. Рон опустил волшебную палочку, но Гарри с этим не торопился.

– Покажитесь! – велел он.

Люпин вышел на свет, не опуская рук.

– Я – Рем Джон Люпин, оборотень, также известный как Лунат, один из четырех создателей Карты Каверзника, женат на Нимфадоре по прозвищу Бомс, и это я научил тебя, Гарри, вызывать Заступника, который принимает форму оленя.

– А, тогда ладно. – Гарри опустил палочку. – Но я же должен проверять.

– Как ваш бывший учитель защиты от сил зла, совершенно согласен: проверять нужно. Рон, Гермиона, вы зря так скоро успокоились.

Те сбежали по ступенькам к Люпину. Он устало кутался в плотный черный дорожный плащ, но был, очевидно, рад встрече.

– Значит, Злотеус не объявлялся? – констатировал он.

– Нет, – подтвердил Гарри. – А что в мире творится? Все наши целы?

– Да, – ответил Люпин. – Но за нами следят. На площади ошиваются двое Упивающихся Смертью…

– Знаем.

– …аппарировать пришлось прямо на самый порог, чтобы точно не заметили. Они не уверены, что вы здесь, иначе бы прислали больше народу. У них под наблюдением все места, хоть как-то связанные с тобой, Гарри. Пойдемте вниз. Мне нужно многое вам рассказать, и я хочу знать, что было, после того как вы покинули «Гнездо».

Они спустились в кухню. Гермиона ткнула волшебной палочкой в каминную решетку, и в очаге вспыхнул огонь. Каменные стены сразу показались теплее, уютнее; пляшущее пламя отражалось в длинной деревянной столешнице. Люпин достал из-под плаща несколько бутылок с усладэлем. Все сели.

– Я бы появился три дня назад, но пришлось отрываться от Упивающегося Смертью – сел на хвост, – начал Люпин. – Стало быть, после свадьбы вы направились сюда?

– Нет, – сказал Гарри. – Сначала столкнулись с парочкой Упивающихся Смертью в кафе на Тотнэм-Корт-роуд.

Люпин пролил на себя усладэль.

– Что?!

Они объяснили, как было дело.

– Они нашли вас так быстро?! – ошеломленно вскричал Люпин. – Но аппарирующего невозможно выследить, если только не держаться за него в момент перехода!

– И все-таки вряд ли они там случайно гуляли, – усмехнулся Гарри.

– Мы вот думаем, – осторожно произнесла Гермиона, – может, Гарри все еще под Оком?

– Исключено, – отрезал Люпин. Рон просиял, а Гарри вздохнул с облегчением. – Если б так, они бы, помимо всего прочего, точно знали, что Гарри здесь. Но я не понимаю, как вас выследили до Тотнэм-Корт-роуд. Это настораживает, всерьез настораживает.

Он явно встревожился, но, по мнению Гарри, с этим вопросом можно было подождать.

– Расскажите лучше, что нового. Папа Рона сообщил, что семья в безопасности, а больше мы ничего не знаем.

– Ну, Кингсли всех спас, – отозвался Люпин. – Большинство гостей, спасибо ему, успели дезаппарировать.

– А кто явился? Упивающиеся Смертью или министерские? – спросила Гермиона.

– И те и другие, но это, по сути, сейчас одно и то же, – ответил Люпин. – Около дюжины, но, Гарри, они не знали, что ты был на свадьбе. До Артура дошли слухи, что они пытали насчет тебя Скримджера и только потом убили. Если это правда, значит, он тебя не выдал.

Гарри посмотрел на Рона и Гермиону: судя по лицам, они тоже были ошеломлены и благодарны. Гарри никогда особо не любил Скримджера, но, если слухи верны, тот перед смертью пытался его защитить.

– Упивающиеся Смертью обыскали «Гнездо» сверху донизу, – продолжал Люпин. – Нашли упыря, но не захотели подходить к нему близко, а потом часами нас допрашивали. Выведывали о тебе, Гарри, но, естественно, никто, кроме Ордена, не знал, что ты там был. А пока они терзали гостей, другие Упивающиеся Смертью отправились по домам всех членов Ордена. Все живы, – добавил он торопливо, опережая вопрос, – но жестокости хватало. Сожгли дом Дедала Диггла, которого, как вы знаете, там не было, и пытали семью Бомс. Опять же хотели выяснить, куда ты от них отправился. С ними все нормально. Потрясены, конечно, но в целом ничего.

– Упивающиеся Смертью прорвались сквозь их защиту? – удивился Гарри, вспомнив, сколь несокрушима была оборона дома той ночью, когда он свалился в сад к родителям Бомс.

– Ты пойми, на стороне Упивающихся Смертью сейчас все министерское могущество, – сказал Люпин. – У них есть право налагать самые жестокие заклятия, не опасаясь ни опознания, ни ареста. Они не только прорвались, но и прямо объявили, зачем явились.

– А они хоть потрудились придумать, под каким предлогом пытают людей? – напряженно спросила Гермиона.

– Ну… – замялся Люпин и достал сложенный «Оракул». – Вот. – Он толкнул газету через стол к Гарри. – Рано или поздно все равно узнаешь. Вот их оправдание.

Гарри развернул газету. На первой полосе красовалась его физиономия во всю страницу, а над ней заголовок:

 

 

РАЗЫСКИВАЕТСЯ ДЛЯ ДОПРОСА

 

В СВЯЗИ СО СМЕРТЬЮ АЛЬБУСА ДУМБЛЬДОРА

Рон и Гермиона взревели от негодования, но Гарри молча отложил газету. Дальше читать не хотелось; он и так догадывался, чтó в статье. Убийцу Думбльдора знали только те, кто был на вершине башни, а свидетели, о чем Рита Вритер уже поведала всему колдовскому миру, видели, как Гарри убегал с места преступления.

– Мне очень жаль, Гарри, – сказал Люпин.

– Значит, Упивающиеся Смертью захватили и «Оракул»? – яростно спросила Гермиона.

Люпин кивнул.

– И люди не понимают, что происходит на самом деле?

– Переворот произошел гладко и практически незаметно, – ответил Люпин. – Убийство Скримджера замалчивается, официальная версия – уход в отставку. А сменил его Донельз Ретивс – он под проклятием подвластия.

– Что ж Вольдеморт сам не стал министром магии? – поинтересовался Рон.

Люпин засмеялся:

– Ему не нужно, Рон. По сути, он и есть министр, но зачем ему сидеть в кресле? О повседневных делах заботится марионетка Ретивс, а Вольдеморт меж тем расширяет сферы влияния. Естественно, многие поняли, что случилось: за последние несколько дней политика министерства слишком круто изменилась, и люди шепчутся, что за этим стоит Вольдеморт. Но в том и беда: они шепчутся. Они не доверяют друг другу, страшатся высказаться откровенно – вдруг подозрения верны? Тогда их семьи окажутся под ударом. Да, Вольдеморт ведет очень умную игру. Сев в министерское кресло, он рисковал бы вызвать открытое противостояние. Оставаясь в тени, он сеет замешательство, неуверенность, страх.

– И новая политика министерства, – сказал Гарри, – врагом колдовского мира вместо Вольдеморта объявить меня.

– Это определенно часть программы, – подтвердил Люпин. – Гениальный ход. Теперь, когда Думбльдор умер, ты, мальчик, который остался жив, мог бы стать символом сопротивления черным силам. Но Вольдеморт намекнул, что ты причастен к смерти былого героя, и не только назначил цену за твою голову, но и посеял сомнения и смятение среди твоих защитников… А новое министерство тем временем начало кампанию против муглорожденных. – Люпин указал на «Оракул»: – Поглядите на второй полосе.

Гермиона перевернула страницу с тем же отвращением, с каким брала в руки «Тайны наичернейшей магии».

– «Реестр муглорожденных, – зачитала она вслух. – Министерство магии проводит проверку так называемых “муглорожденных”, чтобы выяснить, как они получили доступ к секретам колдовства… Недавнее исследование департамента тайн показало, что магия передается исключительно по наследству в колдовских семьях. Так называемые “муглорожденные”, у которых не доказано наличие колдунов среди предков, вероятнее всего, получили магические способности путем насилия или воровства… С целью искоренения случаев узурпации магической силы министерство разослало так называемым “муглорожденным” повестки на собеседование в недавно созданной комиссии по учету муглорожденных».

– Люди не допустят!.. – воскликнул Рон.

– Уже допустили, – отозвался Люпин. – Мы вот тут разговариваем, а на муглорожденных ведутся облавы.

– Но как можно «украсть» магию! – возмутился Рон. – Что за бред? Если б так, на свете не было бы ни одного шваха!

– Конечно, – ответил Люпин. – Тем не менее отныне, пока не докажешь, что у тебя среди близкой родни есть хотя бы один колдун, считается, что ты приобрел магическую силу незаконно и должен понести наказание.

Рон бросил взгляд на Гермиону, затем спросил:

– А если чистокровные колдуны и полукровки поручатся за муглорожденных, что те тоже из их семьи? Я скажу, что Гермиона – моя двоюродная сестра…

Гермиона накрыла ладонью его руку и сжала:

– Спасибо, Рон, но я не позволю…

– Куда ты денешься, – свирепо сказал он и тоже стиснул ее руку. – Изучишь мое фамильное древо, экзамен сдашь!

Гермиона нервно засмеялась:

– Рон, мы в бегах с Гарри Поттером, главным преступником страны, так что это не важно. Вот если бы я вернулась в школу – тогда другое дело. Кстати, какие планы у Вольдеморта насчет «Хогварца»? – спросила она у Люпина.

– Посещение обязательно для всех юных ведьм и колдунов без исключения, – ответил тот. – Объявлено вчера. Это новости: раньше обучение никогда не было обязательным. Конечно, почти все британские ведьмы и колдуны обучались в «Хогварце», но родители имели право учить их дома или отправлять за границу. Отныне же все колдуны с малых лет попадают к Вольдеморту под наблюдение. И заодно у него появляется еще способ отсеивать муглорожденных: для допуска к занятиям ученики обязаны предъявить «статус крови» – сертификат, подтверждающий колдовское происхождение.

В тошнотворном гневе Гарри вообразил, как взволнованные одиннадцатилетки складывают в стопки новенькие учебники и не подозревают, что рискуют никогда не увидеть не только «Хогварц», но и родных.

– Это… это… – забормотал он, силясь подобрать слова, которые в полной мере отразили бы его ужас, но Люпин тихо перебил:

– Да уж. – Он помолчал. – Я пойму, если ты не ответишь, Гарри, но в Ордене считают, что Думбльдор оставил тебе какое-то поручение.

– Оставил, – ответил Гарри. – Рон с Гермионой в курсе и мне помогают.

– Можешь рассказать, в чем дело?

Гарри взглянул ему в лицо, изборожденное ранними морщинами и обрамленное густыми седеющими волосами. Он бы очень хотел ответить Люпину по-другому.

– Нет, Рем, простите. Если Думбльдор вам не сказал, то и мне нельзя.

– Я так и думал, – разочарованно вздохнул Люпин. – Но все же… я мог бы оказаться полезен. Ты знаешь меня и мои умения. Я мог бы пойти с вами, обеспечить защиту. Не обязательно говорить мне, в чем ваша задача.

Гарри колебался. Предложение, конечно, заманчивое, хоть и непонятно, как, если Люпин все время рядом, утаить от него задание.

Гермиона, однако, спросила недоуменно:

– А как же Бомс?

– Что Бомс? – в свою очередь спросил Люпин.

– Ну, – нахмурилась Гермиона, – вы ведь женаты! Как она относится к этой идее?

– Бомс будет в безопасности, – сказал Люпин. – У родителей.

Что-то странное прозвучало в его голосе, какой-то холод. Странной казалась и мысль запереть Бомс в родительском доме; она, в конце концов, член Ордена и к тому же не робкого десятка.

– Рем, – опасливо поинтересовалась Гермиона. – Все… хорошо?.. В смысле… между вами и…

– Да, все хорошо, спасибо, – с нажимом ответил Люпин.

Гермиона покраснела. Возникла неловкая пауза. Затем Люпин глубоко вдохнул, будто собираясь признаться в чем-то неприятном, и сообщил:

– Бомс ждет ребенка.

– Ой, как здорово! – завизжала Гермиона.

– Отлично! – с энтузиазмом воскликнул Рон.

– Поздравляю, – сказал Гарри.

Люпин натянуто улыбнулся – скорее скривился, – затем спросил:

– Итак? Принимаете предложение? Станет троица четверкой? Вряд ли Думбльдор не одобрил бы. В конце концов, он сам назначил меня вашим учителем защиты от сил зла. А я стопроцентно уверен, что мы столкнемся с магией, какая нам и не снилась.

Рон и Гермиона посмотрели на Гарри.

– Минуточку… давайте-ка уточним, – произнес тот. – Вы хотите оставить Бомс у родителей и идти с нами?

– Она будет в безопасности, за ней присмотрят, – ответил Люпин безоговорочно, почти безразлично. – Гарри, я не сомневаюсь, Джеймс хотел бы, чтобы я был с тобой.

– А вот я, – медленно выговорил Гарри, – как раз сомневаюсь. Вообще-то я практически уверен, что мой отец поинтересовался бы, почему вы не хотите быть с собственным ребенком.

Люпин побледнел. В кухне стало холодней градусов на десять. Рон озирался с таким видом, словно ему велели в деталях запомнить кухонный интерьер. Гермиона смотрела то на Гарри, то на Люпина.

– Ты не понимаешь, – сказал наконец Люпин.

– Тогда объясните.

Люпин сглотнул.

– Я… совершил непростительную ошибку, женившись на Бомс. Я сделал это не подумав и… сильно о том жалею.

– Понятно, – откликнулся Гарри. – Поэтому вы хотите бросить ее с ребенком и сбежать с нами?

Люпин вскочил, опрокинув стул. Его глаза вспыхнули лютой яростью, и Гарри впервые разглядел в нем тень волка.

– Да ты понимаешь, что я сделал со своей женой и еще не рожденным ребенком? Я не должен был на ней жениться, она из-за меня стала изгоем! – Люпин пнул перевернутый стул. – Вы общались со мной в Ордене и в «Хогварце», где я был под защитой Думбльдора, и не знаете, как обычные колдуны относятся к таким, как я! Узнают про мой недуг, и все – даже не разговаривают! Ты понимаешь, что я наделал? Даже ее семье наш союз отвратителен! И понятно – оборотень в мужьях у единственной дочери! А ребенок… ребенок… – Тут Люпин вцепился себе в волосы, точно в припадке безумия. – У таких, как я, детей обычно нет! Он пойдет в меня, я уверен… Непростительно: обречь на подобное невинного! И даже если он чудом окажется нормальным, ему все равно будет в сто раз лучше без отца, которого надо стыдиться!

– Рем, – со слезами прошептала Гермиона, – не говорите так… любой ребенок вами бы только гордился!

– Не знаю, не знаю, Гермиона, – сказал Гарри. – Мне вот было бы за него стыдно.

Неизвестно откуда накатила ярость, и Гарри тоже вскочил. Люпин от его слов дернулся, как от удара.

– Если новому режиму плохи муглорожденные, – безжалостно продолжал Гарри, – представьте, что станется с полуоборотнем, у которого отец в Ордене? Мой папа умер, защищая меня и маму! Вы и правда считаете, что он посоветовал бы вам бросить ребенка и пуститься с нами в авантюру?

– Да как… ты смеешь? По-твоему, я жажду опасностей… или славы? Неужто ты полагаешь, что…

– Я полагаю, – перебил Гарри, – что вы геройствуете, вам охота поиграть в Сириуса…

– Гарри, ты что! – умоляюще воскликнула Гермиона, но тот не отрывал взгляда от разгневанного лица Люпина.

– Никогда бы не поверил, – отчетливо произнес Гарри, – что человек, научивший меня бороться с дементорами, – трус.

Люпин достал волшебную палочку так быстро, что Гарри не успел и коснуться своей. Громкий хлопок – и его с силой отбросило назад. Впечатавшись в кухонную стену, он сполз на пол и мельком увидел, как за дверью исчезает край плаща.

– Рем, Рем, вернитесь! – закричала Гермиона.

Люпин не ответил. Вскоре хлопнула парадная дверь.

– Гарри! – простонала Гермиона. – Как ты мог?

– Легко, – ответил Гарри. Он встал; на голове уже росла шишка. Его до сих пор трясло от ярости. – Не смотри на меня так! – рявкнул он на Гермиону.

– Не кричи на нее! – рыкнул Рон.

– Нет, нет, мы не должны ссориться! – Гермиона встала между ними.

– Зря ты так с Люпином, – укорил Рон.

– Сам напросился, – бросил Гарри. Разрозненные картинки мелькали у него в голове: Сириус, падающий в арку; поверженный, переломанный Думбльдор в воздухе; зеленая вспышка и голос матери, молящий о пощаде… – Родители, – сказал Гарри, – не должны бросать детей. Разве что… когда совсем нет выбора.

– Гарри. – Гермиона потянулась к нему, хотела утешить, но он дернул плечом и отошел, уставился в огонь, который она сотворила. Однажды через этот камин он говорил с Люпином – усомнился в Джеймсе, и Люпин его успокоил. Перед глазами встало измученное лицо Люпина, в груди больно кольнуло раскаяние. Рон и Гермиона за его спиной молчали, но Гарри знал, что они смотрят друг на друга, общаясь без слов.

Он повернулся и успел заметить, как расцепились их взгляды.

– Я понимаю, я зря назвал его трусом.

– Да, зря, – подтвердил Рон.

– Но ведет он себя как трус.

– И все равно… – начала Гермиона.

– Это да, – не дослушав, согласился Гарри, – но если теперь он вернется к Бомс, оно того стоило, так?

В его голосе звучала мольба. Гермиона смотрела с сочувствием, Рон – с сомнением. Гарри опустил голову и подумал про отца. Поддержал бы его Джеймс или рассердился на то, как сын обошелся с его старым другом?

В тишине кухни, казалось, гулко звенело эхо недавней сцены и невысказанные упреки Рона и Гермионы. «Оракул», который принес Люпин, по-прежнему лежал на столе. Гарри с фотографии на первой полосе смотрел в потолок. Настоящий Гарри подошел, сел и, раскрыв газету где попало, притворился, будто читает. Но смысла слов не улавливал: в голове он все еще спорил с Люпином. Он чувствовал, что за ширмой «Оракула» продолжается молчаливый диалог Рона и Гермионы. Гарри шумно перевернул страницу и наткнулся на имя Думбльдора, однако не сразу сообразил, что за фотография перед ним, что за семья там запечатлена. Подпись под фотографией гласила: «Семья Думбльдоров; слева направо: Альбус, Персиваль с новорожденной Арианой, Кендра, Аберфорс».

Заинтересовавшись, Гарри всмотрелся. Отец Думбльдора, Персиваль, был хорош собой, и глаза его поблескивали даже на старом выцветшем снимке. Ариана – едва ли крупнее хлебной буханки и мало от нее отличима. Волосы матери, Кендры, собранные в пучок на макушке, чернели как смоль, а ее точеное лицо, темные глаза, высокие скулы, прямой нос напомнили Гарри об индейцах, несмотря на закрытое шелковое платье. Альбус и Аберфорс: одинаковые куртки с кружевными воротниками, одинаковые прически – волосы до плеч. Альбус выглядел постарше, но все-таки мальчики были очень похожи; фотографию сделали до того, как Альбус сломал нос и начал носить очки.

Обыкновенная счастливая семья безмятежно улыбалась с газетной полосы. Крохотная ручка Арианы слегка помахивала зрителю из пеленок. Над снимком шел заголовок:

 

 

НАШ ЭКСКЛЮЗИВ!

 

СКОРО В ПЕЧАТИ!

 

Рита Вритер

 

БИОГРАФИЯ АЛЬБУСА ДУМБЛЬДОРА

 

 

«Хуже все равно уже некуда», – решил Гарри и начал читать:

После нашумевшего ареста мужа и заключения его в Азкабан высокомерная гордячка Кендра Думбльдор не могла оставаться в Замшелье. Она сорвалась с места и вместе с детьми переселилась в Годрикову Лощину, деревню, которой позже предстояло обрести громкую известность: именно там Гарри Поттер странным образом спасся от убийственного проклятия Сами-Знаете-Кого.

Подобно Замшелью, Годрикова Лощина приютила многие колдовские семьи, но Кендра никого не знала и потому была избавлена от любопытных расспросов о преступлении мужа, которыми ее донимали в родном селении. Она упорно пресекала попытки новых соседей подружиться с ней и вскоре добилась желаемого результата: ее семью оставили в покое.

– Я испекла котлокексы и пришла ее поприветствовать, добро, мол, пожаловать, а она захлопнула дверь у меня перед носом, – рассказывает Батильда Бэгшот. – За весь их первый год здесь я встречала только мальчиков. А про дочь и не узнала бы, только зимой после их приезда собирала заунывки в лунном свете и увидела, как Кендра вывела Ариану погулять в сад за домом. И, знаете, очень крепко держала за руку. Прошлась с ней по лужайке и отвела обратно в дом. Я не представляла, что и думать.

Видимо, Кендра считала, что переезд в Годрикову Лощину – прекрасная возможность раз и навсегда спрятать Ариану, и, возможно, планировала это давно. Время поджимало. Ариане едва исполнилось семь, когда она бесследно исчезла, а ведь именно к этому возрасту, по мнению многих экспертов, у детей проявляются магические способности, если таковые имеются. Ариана же, по воспоминаниям ныне здравствующих очевидцев, не показала себя ведьмой ни разу. Абсолютно ясно: Кендра сочла, что лучше скрыть от людей существование ребенка-шваха, чем сгорать из-за него от стыда. И она решилась поместить дочь в заточение. Переезд лишь упростил ей задачу – в Годриковой Лощине про Ариану никто не знал. Немногочисленные же посвященные свято хранили тайну, в их числе и двое братьев несчастной девочки. На неудобные вопросы мать научила их отвечать: «Моя сестра слишком слабенькая и не может учиться в школе».

Читайте на следующей неделе: «Альбус Думбльдор в “Хогварце” – призы и притворство».

 

 

Гарри ошибся: стало хуже. Он снова посмотрел на фотографию счастливой семьи. Что здесь правда? Как выяснить? Он рвался в Годрикову Лощину, и не важно, сможет ли Батильда что-то рассказать: надо посетить место, где и он и Думбльдор потеряли близких. Он уже опускал газету, чтобы спросить мнения Рона и Гермионы, когда тишину кухни разорвал оглушительный хлопок.

Впервые за три дня Гарри забыл о Шкверчке и подумал, что это вернулся Люпин. Но в следующую секунду в воздухе прямо возле его стула материализовался странный кишащий клубок: руки, ноги, головы двух дерущихся. Гарри вскочил, а Шкверчок, выдравшись из хватки соперника, низко поклонился и проскрипел:

– Шкверчок доставил вора Мундугнуса Флетчера, хозяин.

Мундугнус с трудом поднялся и достал волшебную палочку, но Гермиона его опередила:

– Экспеллиармус!

Его палочка взлетела в воздух; Гермиона ее поймала. Мундугнус Флетчер с ополоумевшим видом бросился к лестнице, но рухнул на каменные плиты, поскольку Рон схватил его за ноги. Раздался глухой хруст.

– Чё надо? – заорал Гнус, тщетно вырываясь. – Га? Чё за проблемы? Эльфа поганого подослали! Чё за фокусы? Чё я вам сделал-то… Отвали! Да отцепись, говорю, не то…

– Не тебе нам угрожать, – сказал Гарри, отшвырнул газету, быстро пересек кухню и опустился перед Мундугнусом на колени. Тот в испуге затих. Запыхавшийся Рон встал и смотрел, как Гарри приставил палочку прямо к носу Мундугнуса. От того разило пóтом и табаком; шевелюра свалялась, одежда перепачкана.

– Шкверчок просит прощения за непозволительную задержку, хозяин, – проскрипел эльф. – Флетчер умеет уходить от погони, ловко прячется, и у него много сообщников. Но Шкверчок сумел загнать вора в угол.

– Ты молодец, Шкверчок, – похвалил Гарри. Эльф еще раз низко поклонился. – У нас к тебе пара вопросов, – сказал Гарри Гнусу, который тут же заголосил:

– Сдрейфил я, понятно? И вообще, я в ваши дела лезть не собирался, без обид, конечно, только мне за тебя, друг, помирать не по кайфу, а за мной Сам-Знаешь-Кто гнался, чтоб его разорвало, – кто угодно бы драпанул! Я ж говорил: не хочу я с вами…

– К твоему сведению, больше никто не дезаппарировал, – вмешалась Гермиона.

– Ну, значит, вы у нас герои, вот и вперед! А я в самоубивцы не записывался!

– Нас не интересует, почему ты бросил Хмури. – Гарри подвинул палочку к налитым кровью глазам Мундугнуса. – Мы всегда знали, чего ты кусок и что тебе нельзя доверять.

– Так какого ж рожна эльфа на меня натравили? Или опять из-за кубков? Нету их у меня, нету, отдал бы, да нету…

– Дело не в кубках, хотя это уже теплее, – перебил Гарри. – Заткнись и слушай.

Было так приятно найти себе занятие и человека, из которого можно вытрясти хоть толику правды. Гнус в страхе косил глаза на приставленную к его носу палочку Гарри.

– Когда ты обчистил этот дом и вынес ценности… – начал Гарри, но Мундугнус вновь заверещал:

– Да Сириусу барахло всю жизнь до лампады…

Послышалось топотание, блеснула медь, что-то лязгнуло, раздался вопль – Шкверчок наскочил на Мундугнуса и со всего маху треснул его по голове тяжеленной сковородой.

– Убери его, убери, его под замок надо, он психический! – закричал Мундугнус, пригибаясь: эльф опять занес над ним сковороду.

– Шкверчок, нельзя! – приказал Гарри.

Тонкие руки эльфа тряслись от тяжести, но он упорно держал оружие на весу.

– Может, еще разок, хозяин Гарри? На счастье?

Рон засмеялся.

– Он нам нужен в сознании, Шкверчок, но, если придется его уговаривать, я предоставлю эту честь тебе, – обещал Гарри.

– Покорно благодарю, хозяин. – Эльф поклонился и немного отошел, с отвращением глядя на Мундугнуса большими бледными глазами.

– Когда ты обчистил дом, – снова начал Гарри, – ты взял из чулана в кухне кое-какие вещи и среди прочего медальон. – Во рту у Гарри вдруг пересохло, и он физически ощутил, как напряглись Рон и Гермиона. – Что ты с ним сделал?

– А чего? – спросил Мундугнус. – Он, что ли, дорогой?

– Так он до сих пор у тебя! – воскликнула Гермиона.

– Нет, вряд ли, – прозорливо заметил Рон. – Просто запереживал, что мог запросить больше.

– Больше?! – бросил Мундугнус. – Вот уж был бы не фокус… Я задарма отдал, выбора не было…

– В смысле?

– Я толкал товар на Диагон-аллее, а тут она: где лицензия на торговлю магическими артефактами? Ищейка проклятая. Собиралась штрафануть, да ей медальончик приглянулся, ну и забрала его, а меня на тот раз отпустила. Мол, радуйся, повезло.

– Кто «она»? – спросил Гарри.

– А я знаю? Карга из министерства. – Мундугнус поразмыслил, морща лоб. – Низенькая такая, на маковке бантик. – Нахмурился и добавил: – Жаба вылитая.

Гарри выронил палочку. Та ударила Мундугнуса по носу, и его брови загорелись от снопа красных искр.

– Агуаменти! – выкрикнула Гермиона. Струя воды из ее палочки окатила Мундугнуса, тот закашлялся, зафыркал.

Гарри посмотрел на Рона и Гермиону. Их лица зеркально отражали его собственное потрясение. Шрамы на тыльной стороне правой ладони снова как будто заныли.

 

 

Глава двенадцатая Магия – это могущество

Медленно тянулся август. Трава на неухоженном газоне в центре площади Мракэнтлен постепенно высохла и побурела. Никто из соседей не видел ни обитателей дома № 12, ни сам дом. Местные муглы давно смирились с тем, что из-за нелепой ошибки за номером одиннадцать сразу следует номер тринадцать.

Однако сейчас площадь облюбовали личности, живо интересовавшиеся этой аномалией. Дня не проходило, чтобы не появился один или двое зевак, и с единственной целью: встать, опираясь на ограду, и пристально глазеть туда, где соединялись дома одиннадцать и тринадцать. Наблюдатели всегда были разные, однако дружно ненавидели нормальную одежду, и хотя лондонцев эксцентричностью не удивишь, кто-нибудь нет-нет да оглядывался: как это – в плаще в такую жару?

Наблюдение, похоже, не давало желаемых результатов. Иногда дозорные вдруг начинали взволнованно вглядываться в одну точку, словно заметив наконец что-то достойное внимания, но затем неизменно разочаровывались и вновь опирались на ограду.

Первого сентября личностей в плащах собралось больше обычного. Полдюжины человек молча вперились взглядами в стык между домами, но, похоже, так ничего и не высмотрели. Наступил вечер, и впервые за несколько недель вдруг пошел холодный противный дождь. Внезапно наблюдатели необъяснимо засуетились: как будто заметили нечто стоящее. Один – мужчина с перекошенным лицом – указал на что-то другому, стоявшему рядом, полному и бледному, и рванулся вперед, однако миг спустя все огорченно обмякли и вновь застыли.

Тем временем в доме № 12 Гарри вошел в холл. Он едва не потерял равновесие, когда аппарировал на порог, и боялся, что Упивающиеся Смертью заметили, как в воздухе мелькнул его локоть. Аккуратно затворив входную дверь, он снял плащ-невидимку, перекинул через руку и по мрачному коридору быстро направился к кухне, крепко сжимая украденный «Оракул».

Его приветствовал обычный тихий шепот: «Злотеус Злей?» Гарри обдало холодом, язык на мгновение свернулся трубочкой.

– Я вас не убивал, – сказал Гарри, как только к нему вернулась способность говорить, и задержал дыхание, пережидая, пока осядет пыль от взорвавшегося чудища. Спустившись до середины лестницы в кухню, подальше от пыли и миссис Блэк, он крикнул:

– У меня новости, и они вам не понравятся!

Кухню было не узнать. Все сияло: медные сковороды и кастрюли, начищенные до розоватого блеска, и деревянная столешница, и сверкающие кубки и тарелки, уже расставленные к ужину. В камине весело играл огонь, в котле что-то кипело. Однако сильней всего потрясали перемены в домовом эльфе, поспешившем навстречу Гарри. Эльф был одет в белоснежное полотенце, чистые кустики в ушах пушились как вата, на худой груди подпрыгивал медальон Регула.

– Ботиночки снимите, хозяин Гарри, прошу, и ручки помойте перед едой, – прокаркал Шкверчок, принял плащ-невидимку и торопливо зашаркал к вешалке. Плащ присоединился к нескольким старомодным свежевыстиранным мантиям.

– Что там? – со страхом спросил Рон. Они с Гермионой изучали какие-то рукописные заметки и карты, нарисованные от руки, – все это в беспорядке валялось на краю длинного кухонного стола. Но сейчас взгляды Рона и Гермионы были прикованы к Гарри. Он подошел и бросил газету поверх их пергаментов.

С большой фотографии смотрел знакомый черноволосый мужчина с крючковатым носом. Заголовок сверху гласил: «Злотеус Злей утвержден в должности директора “Хогварца”».

– Нет! – дружно воскликнули Рон и Гермиона.

Гермиона первой схватила газету и стала читать вслух:

– «Злотеус Злей, долгое время занимавший пост преподавателя зельеделия в школе колдовства и ведьминских искусств “Хогварц”, был сегодня назначен ее директором. В ряду изменений кадрового состава древнейшего учебного заведения это – одно из важнейших. После выхода на пенсию преподавателя мугловедения освободившийся пост займет Алекто Карроу, а ее брат Амик станет преподавателем защиты от сил зла… “Я рада возможности поддержать лучшие традиции и защитить ценности колдовского мира…”» Это какие же, позвольте спросить? Убийство и отрезание ушей? Злей – директор?! Злей в кабинете Думбльдора? Мерлиновы портки! – вдруг завопила Гермиона. Гарри и Рон сильно вздрогнули. Она выскочила из-за стола и ринулась из комнаты, крикнув на ходу: – Сейчас вернусь!

– «Мерлиновы портки»? – удивленно повторил Рон. – Видать, сильно расстроилась.

Он притянул к себе газету и пробежал глазами статью.

– Другие преподаватели не согласятся: ни Макгонаголл, ни Флитвик, ни Спарж. Они ведь знают, как погиб Думбльдор. Они не примут Злея. И кто такие Карроу?

– Упивающиеся Смертью, – ответил Гарри. – Там есть фотографии. Они были на башне, когда Злей убил Думбльдора, так что… друзья встречаются вновь. И вообще, – с горечью продолжил он, выдвигая стул, – вряд ли у преподавателей есть выбор. Если за Злеем министерство и Вольдеморт, тут уж либо оставайся в школе и учи, либо проведи десяток прекрасных лет в Азкабане, и это если повезет. Я думаю, они останутся – чтобы защитить учеников.

Шкверчок прискакал к столу с большой супницей и, насвистывая, начал разливать суп в безупречно чистые миски.

– Спасибо, Шкверчок, – поблагодарил Гарри и перевернул Злея лицом вниз, чтобы не видеть. – Что ж, по крайней мере, мы точно знаем, где этот гад сейчас.

Он взял ложку и принялся забрасывать суп в рот. Шкверчок готовил не в пример лучше с тех пор, как получил в подарок медальон Регула. Гарри еще не доводилось пробовать такого вкусного французского лукового супа.

– У дома целая толпа Упивающихся Смертью, – сказал он Рону. – Гораздо больше обычного. Будто ждут, что мы вот-вот отправимся с сундуками на вокзал.

Рон взглянул на часы.

– Я об этом весь день думаю. «Хогварц-экспресс» почти шесть часов как ушел. Как-то странно, что мы не там, правда?

Гарри представил малиновый паровоз, за которым они с Роном однажды следовали по воздуху, яркую гусеницу, петляющую меж полей и холмов. Наверняка Джинни, Невилл и Луна сидят сейчас вместе и говорят про него, Рона и Гермиону или решают, как лучше бороться с режимом Злея.

– Они меня чуть не увидели, когда я возвращался, – сказал Гарри. – Неудачно приземлился на верхнюю ступеньку, и плащ соскользнул.

– Да со мной постоянно так. А, вернулась, – добавил Рон, поворачиваясь на стуле к Гермионе. – Ну и куда, во имя подштанников старины Мерлина, тебя унесло?

– Вспомнила кое-что, – ответила запыхавшаяся Гермиона. – Вот.

Она поставила на пол большое полотно в раме, взяла с буфета бисерную сумочку, открыла и начала заталкивать картину туда. Через несколько секунд, несмотря на внушительные размеры, картина, подобно многим вещам до нее, исчезла в бездонных глубинах крохотной сумочки.

– Финей Нигеллий, – объяснила Гермиона, бросая сумку на стол. Внутри, как всегда, что-то гулко загрохотало.

– Не по-онял? – протянул Рон, но Гарри сообразил: Финей Нигеллий Блэк мог перемещаться по своим портретам с площади Мракэнтлен в кабинет директора «Хогварца», где, без сомнения, в эту самую минуту восседает Злей. Радуется, что стал хозяином Думбльдоровой коллекции изящных серебряных приборов, каменного дубльдума, Шляпы-Распредельницы и – если, конечно, его не перепрятали – меча Гриффиндора.

– Не исключено, что Финей Нигеллий шпионит на Злея, – объяснила Рону Гермиона, усаживаясь за стол. – Но теперь пусть попробует! Финей ничего не увидит, кроме подкладки сумочки.

– Отличная мысль! – восхитился Рон.

– Спасибо, – улыбнулась Гермиона и придвинула к себе миску. – Гарри, а что еще новенького?

– Ничего, – ответил Гарри. – Семь часов пронаблюдал за входом в министерство. Ее – ни следа. Зато, Рон, видел твоего папу. Выглядит хорошо.

Рон благодарно кивнул. Они давно решили, что контактировать с мистером Уизли около министерства на глазах множества служащих слишком опасно, но поглядеть на него время от времени все же хотелось. Утешало, даже если мистер Уизли был усталый и встревоженный.

– Папа говорил, министерские в основном попадают на работу через кружаную сеть, – сказал Рон. – Потому мы Кхембридж и не видим. Не пешком же ей, такой важной, топать.

– А та смешная старушенция и маленький колдун в темно-синей мантии? – поинтересовалась Гермиона.

– А-а, типчик из хозяйственного отдела, – проговорил Рон.

– Откуда ты знаешь, что из хозяйственного? – Гермиона застыла, не донеся ложку до рта.

– Отец говорил, там все служащие в темно-синем.

– Но ты никогда об этом не упоминал!

Гермиона бросила ложку, придвинула стопку бумаг и карт, которые они с Роном изучали до прихода Гарри, и начала лихорадочно их пролистывать.

– Здесь ничего нет о темно-синих мантиях, ничего!

– Это что, так важно?

– Рон! Все важно! Если мы хотим проникнуть в министерство и не попасться, когда там каждый колдун на стреме, значение имеет любая мелочь! Мы учим и учим наизусть, но какой смысл в разведывательных вылазках, если ты не даешь себе труда сказать…

– Обалдеть: я забыл какую-то ерундовину, а ты теперь…

– Ты что, не понимаешь? Для нас сейчас министерство, наверное, самое опасное место в мире…

– Я думаю, надо идти завтра, – объявил Гарри.

Гермиона застыла с открытым ртом; Рон поперхнулся супом.

– Завтра? – повторила Гермиона. – Ты серьезно?

– Да, – подтвердил Гарри. – Мы можем еще хоть месяц просидеть в засаде у входа в министерство, но лучше все равно не подготовимся. Чем дольше будем откладывать, тем верней прозеваем медальон. Вдруг Кхембридж его уже выбросила? Он ведь не открывается.

– Или, – сказал Рон, – она нашла-таки способ его открыть и сейчас одержима.

– Никто и не заметит, она по жизни чудовище, – пожал плечами Гарри.

Гермиона в глубокой задумчивости покусывала губу.

– Все самое важное нам известно, – убеждал ее Гарри. – Мы знаем, что аппарировать в министерство или оттуда запрещено и что только самым высшим чинам разрешено подключить дома к кружаной сети: Рон слышал, как на это жаловались двое неописуемых. И мы приблизительно в курсе, где кабинет Кхембридж. Помните, как тот бородатый говорил другому…

– «Я буду на первом этаже, Долорес хотела меня видеть», – немедленно процитировала Гермиона.

– Именно, – кивнул Гарри. – И еще мы знаем, что внутрь люди попадают, используя эти дурацкие монетки, или жетоны, или кто они там, я сам видел, как одна ведьма одалживала у другой…

– Но у нас-то их нет!

– Если все по плану – будут, – спокойно ответил Гарри.

– Не знаю, Гарри, не знаю… Столько всего может пойти наперекосяк, нельзя так полагаться на удачу…

– Ничего не изменится, даже если готовиться еще три месяца, – сказал Гарри. – Пора действовать.

По лицам Рона и Гермионы он понимал, что им страшно. Он и сам был не очень-то уверен в себе, однако твердо знал: время пришло.

Последние четыре недели они, надевая плащ-невидимку, по очереди наблюдали за главным входом в министерство – Рон, спасибо мистеру Уизли, с детства знал, где это. Они следовали за сотрудниками, шедшими на работу, подслушивали разговоры и постепенно определили, кто ежедневно появляется один в одно и то же время. Иногда удавалось выкрасть свежий «Оракул» у кого-нибудь из портфеля. Мало-помалу накопилось множество схем и заметок, которые лежали сейчас стопкой перед Гермионой.

– Так и быть, – медленно произнес Рон. – Давайте завтра. Но только я и Гарри – вдвоем.

– Опять двадцать пять, – вздохнула Гермиона. – Мы же договорились!

– Одно дело торчать у входа под плащом, но тут другая история. – Рон ткнул пальцем в «Оракул» десятидневной давности. – Ты в списке муглорожденных, не явившихся на допрос!

– А ты вообще-то умираешь от ряборылицы в «Гнезде»! Если кому нельзя идти, так это Гарри, за его голову назначена награда в десять тысяч галлеонов…

– Отлично, я остаюсь, – сказал Гарри. – Сообщите, когда победите Вольдеморта, хорошо?

Рон и Гермиона засмеялись, но лоб Гарри пронзила боль. Рука непроизвольно взметнулась к шраму. Гермиона подозрительно прищурилась, и Гарри сделал вид, будто хотел убрать с глаз волосы.

– Хорошо, но если пойдем втроем, придется дезаппарировать по отдельности, – заметил Рон. – Вместе мы уже под плащ не помещаемся.

Шрам болел все сильнее. Гарри поднялся. К нему немедленно кинулся Шкверчок.

– Хозяин не доел суп, может, хозяин желает вкуснейших тушеных овощей или пирожное с патокой, к которому хозяин столь неравнодушен?

– Спасибо, Шкверчок, я сейчас вернусь… я в… туалет…

Зная, что Гермиона с подозрением за ним наблюдает, Гарри поспешил наверх в холл, а оттуда – в ванную этажом выше, и захлопнул за собой дверь. Постанывая от боли, он привалился к черной раковине с кранами в виде змей, разинувших пасти, и закрыл глаза…

Он неслышно скользил по сумеречной улице. Дома с высокими деревянными щипцами выглядели пряничными. Он приблизился к одному и постучал – длинные тонкие пальцы казались совершенно белыми на фоне двери. Волнение нарастало…

Дверь открыла смеющаяся женщина, но, едва она увидела Гарри, улыбка сошла с ее лица, веселье сменилось ужасом…

– Грегорович? – произнес холодный пронзительный голос.

Женщина затрясла головой и хотела закрыть дверь, но белая рука ей помешала.

– Мне нужен Грегорович.

– Er wohnt hier nicht mehr! – закричала хозяйка, мотая головой. – Он здесь не жить! Не жить! Я не знать!

Бросив попытки закрыть дверь, она начала отступать назад, в темноту. Гарри неспешно, плавно двинулся на нее, а его длиннопалая рука достала волшебную палочку.

– Где он?

– Das weiß ich nicht! Он уехать! Я не знать, не знать!

Он воздел руку, женщина вскрикнула. В холл выбежали двое малышей. Она закрыла их руками. Полыхнуло зеленым…

– Гарри! ГАРРИ!

Он распахнул глаза. Оказывается, он сполз на пол. Гермиона снова заколотила в дверь.

– Гарри, открой!

Выходит, он кричал. Гарри встал, открыл дверь. Гермиона, едва не упав, ввалилась внутрь и настороженно осмотрелась. Встревоженный Рон из-за ее спины целился палочкой в углы холодной ванной.

– Что ты тут делал? – строго осведомилась Гермиона.

– Ну, как по-твоему? – попробовал отшутиться Гарри.

– Орал как резаный, вот что, – сказал Рон.

– Ну… наверное, задремал, и…

– Гарри, пожалуйста, не морочь нам голову. – Гермиона глубоко дышала. – Мы же знаем: у тебя заболел шрам. Ты и сейчас белый как полотно.

Гарри сел на край ванны.

– Ладно. Я только что видел, как Вольдеморт убил женщину. Наверное, уже всю семью. Так, ни за что. Как Седрика: попались под руку…

– Гарри, ты ведь должен был это остановить! – закричала Гермиона, и ее голос эхом разнесся по ванной. – Думбльдор хотел, чтобы ты научился окклуменции! Считал, что такая связь опасна! Вольдеморт может ею воспользоваться, Гарри! Что толку смотреть, как он мучает и убивает людей, чем это поможет?

– Так я хотя бы знаю, чем он занят, – объяснил Гарри.

– Поэтому даже не пытаешься оборвать связь?

– Гермиона, я не могу! Ты же знаешь, в окклуменции я ноль! Никогда ее не понимал!

– Потому что никогда и не пробовал! – горячо возразила она. – Вообще, Гарри, тебе что, нравится это ваше единение или взаимоотношения, не знаю, как и назвать…

Она умолкла под его взглядом. Гарри встал.

– Нравится? – тихо повторил он. – Тебе бы понравилось?

– Мне… нет… прости, Гарри, я не…

– Я ненавижу это, ненавижу! Мне отвратительно, что он лезет мне в мозг и что я вижу его, когда он всего опаснее. Но я буду этим пользоваться.

– Думбльдор…

– Забудь про Думбльдора. Решение мое, и только мое. Мне необходимо узнать, для чего он разыскивает Грегоровича.

– Кого?

– Грегорович – иностранный изготовитель волшебных палочек, – пояснил Гарри. – В том числе палочки Крума, и Крум о нем очень высокого мнения…

– Но ты, – перебил Рон, – говорил, что у Вольдеморта в плену Олливандер. Если есть один мастер, зачем второй?

– Может, он вроде Крума считает, что Грегорович лучше. Или надеется, что Грегорович объяснит ему, что сотворила моя палочка, когда он меня преследовал. Олливандер не сумел.

Гарри глянул в пыльное треснувшее зеркало и увидел, как Рон и Гермиона за его спиной скептически переглянулись.

– Гарри, опять? «Палочка сотворила», – сказала Гермиона, – когда в действительности сотворил ты! Почему ты так стремишься снять с себя ответственность?

– Потому что я знаю, что это был не я! И Вольдеморт знает, Гермиона! Мы оба знаем, что произошло на самом деле!

Они воззрились друг на друга. Гарри видел, что не убедил Гермиону, что она выискивает аргументы в развенчание его теории и хочет убедить впредь не соваться в сознание Вольдеморта. К его радости, вмешался Рон.

– Оставь, – посоветовал он Гермионе. – Его дело. Но если мы завтра идем в министерство, надо еще разок повторить план.

Гермиона с явной неохотой смолчала, но Гарри не сомневался: она вновь накинется на него при первой же возможности. Они вернулись на кухню, и Шкверчок подал тушеные овощи и пирожные с патокой.

Спать они отправились очень поздно, после того как каждый вытвердил план завтрашней операции назубок. Гарри – он теперь переселился в комнату Сириуса – лег в постель, направил свет палочки на старую фотографию отца, Сириуса, Люпина и Петтигрю и еще минут десять вполголоса повторял пункты плана. Но затем в темноте он думал не о всеэссенции, рвотных ракушках и темно-синих мантиях хозяйственного отдела, а о Грегоровиче. Есть ли у того шанс укрыться, когда Вольдеморт ищет его с таким упорством?

Рассвет прибыл вслед за полуночью до неприличия торопливо.

– Видок у тебя, – поприветствовал Гарри Рон, пришедший его будить.

– Ничего, пройдет, – зевнул Гарри.

Гермиону они застали внизу, на кухне; Шкверчок уже подал ей кофе и горячие булочки. На лице у нее застыло то безумное выражение, которое у Гарри прочно ассоциировалось с подготовкой к экзаменам.

– Мантии, – нервно бубнила она, лишь кивнув им обоим и роясь в бисерной сумочке, – всеэссенция… плащ-невидимка… бомбушки-отвлекушки… возьмем на всякий случай по несколько… рвотные ракушки, нуга-носом-кровь, подслуши…

Они проглотили завтрак и направились к выходу. Шкверчок на прощание поклонился и пообещал приготовить к их возвращению пирог с мясом и почками.

– Благослови его небо, – нежно произнес Рон. – Надо же, а я мечтал повесить его голову на стену…

На порог они вышли очень осторожно. Двое Упивающихся Смертью опухшими глазами следили за домом с окутанной туманом площади. Гермиона дезаппарировала с Роном, затем вернулась за Гарри.

После привычного удушья и темноты Гарри очутился на узкой улочке, где они собирались привести в исполнение первую часть плана. Вокруг было пусто, только стояла пара больших мусорных баков. Первые работники министерства обычно появлялись здесь не раньше восьми утра.

– Итак, – Гермиона взглянула на часы, – она будет минут через пять. Когда я ее сшибу…

– Да, Гермиона, мы знаем, – сурово сказал Рон, – но, по-моему, еще надо открыть дверь до ее появления.

– Чуть не забыла! – взвизгнула Гермиона. – Отойдите…

Она направила палочку на амбарный висячий замок. Пожарная дверь, сплошь в граффити, с грохотом распахнулась. Темный коридор за ней, как они выяснили на разведке, вел в пустующий театр. Гермиона прикрыла дверь так, словно она заперта, и повернулась к Гарри и Рону:

– А теперь опять надеваем плащ…

– …и ждем, – закончил Рон и накинул ей на голову плащ, будто одеяло на клетку с волнистым попугайчиком. И, поглядев на Гарри, закатил глаза.

Прошло немногим более минуты. Раздался легкий хлопок, и прямо перед ними из воздуха возникла невысокая министерская ведьма с развевающимися седыми волосами. Она заморгала на неожиданно ярком свете – из-за облака как раз выглянуло солнце, – но не успела насладиться внезапным теплом: безмолвный сногсшибатель Гермионы ударил ее в грудь. Ведьма упала.

– Отлично сработано, – похвалил Рон, появляясь из-за контейнера у двери театра. Гарри в ту же секунду снял плащ-невидимку. Вместе они утащили ведьму в коридор, что вел за кулисы. Гермиона вырвала пару волосков с ее головы и добавила их во флакон с глинистой всеэссенцией, извлеченной из бисерной сумочки. Рон порылся в сумке ведьмы.

– Это Мафальда Хопкёрк, – сообщил он, рассматривая визитку. Их жертва работала ассистентом в отделе неправомочного использования колдовства. – Возьми карточку, Гермиона, и вот еще жетоны. – Он извлек из кошелька ведьмы несколько золотых кружочков с отчеканенными буквами «М. М.».

Гермиона выпила всеэссенцию, которая приобрела приятный цвет гелиотропа, и в считаные секунды превратилась в копию Мафальды Хопкёрк. Затем сняла с Мафальды и надела на себя очки. Гарри поглядел на часы:

– Опаздываем, мистер хозяйственник вот-вот прибудет.

Они поспешно спрятали настоящую Мафальду в театре, Гарри и Рон накинули плащ-невидимку, а Гермиона осталась на виду, выжидая. Через пару секунд раздался новый хлопок, и перед ними появился маленький колдун, чем-то смахивающий на хорька.

– О, привет, Мафальда!

– Привет! – дрожащим голосом отозвалась Гермиона. – Как дела?

– Вообще-то не слишком, – удрученно вздохнул колдун.

Они с Гермионой направились к главной дороге, а Гарри и Рон крадучись пошли за ними.

– Надо же, какая жалость, – решительно перебила Гермиона сетования колдуна. Главное – не дать ему добраться до улицы. – Вот, съешь конфетку.

– А? Нет, спасибо…

– Вкусные! – напористо сказала Гермиона, тряхнув мешочком с ракушками перед носом мнимого коллеги. Колдун испуганно взял одну.

Эффект был незамедлительным. Едва ракушка коснулась языка хозяйственника, у того началась рвота – выворачивало его так, что он не заметил, как Гермиона вырвала прядь волос с его макушки.

– Бедняга, – проговорила Гермиона с состраданием, – может, тебе взять выходной?

– Нет… нет! – Он задыхался, его рвало не переставая, он не мог даже выпрямиться, но упорно брел дальше. – Я должен… сегодня… должен…

– Ну что за глупости! – в тревоге воскликнула она. – Куда же на работу в таком состоянии! Нет-нет, прямиком к святому Лоскуту, пусть тебя вылечат!

Колдун рухнул на четвереньки, но из последних сил полз к главной улице.

– Говорю же, в таком виде на работу нельзя! – закричала Гермиона.

Наконец колдун внял ее словам. Цепляясь за Гермиону, он встал на ноги, повернулся на месте и исчез, оставив после себя портфель, который Рон выхватил у него из рук, и брызги рвоты.

– Фу! – Гермиона брезгливо подхватила полы мантии, чтобы не испачкаться. – Сшибить было бы приятней и проще.

– Да, – согласился Рон, появляясь из-под плаща и крепко держа портфель. – Но я попрежнему считаю, что гора бесчувственных тел слишком привлекала бы внимание. Этот тип прямо-таки помешан на работе! Ну давай волосы и всеэссенцию.

Через две минуты Рон уменьшился, стал похож на хорька и облачился в темно-синюю мантию из похищенного портфеля.

– Странно, что он ее не надел, правда? Он же так спешил в министерство… В любом случае, если верить бирке на подкладке, я Редж Кэттермоул.

– Жди здесь, – велела Гермиона Гарри, скрытому плащом-невидимкой, – сейчас мы и для тебя волосы найдем.

Гарри ждал десять минут, но в одиночестве, на улочке в лужах рвоты, у двери, за которой без сознания лежала Мафальда, ему показалось, что времени прошло куда больше. Наконец появились Рон и Гермиона.

– Кто он, мы не знаем. – Гермиона передала Гарри кудрявые черные волоски. – Но несчастный отправился домой с чудовищным носовым кровотечением. Он высокий, понадобится мантия длиннее.

Она вытащила из сумочки несколько старых мантий, выстиранных Шкверчком, и Гарри удалился, чтобы принять зелье и переодеться.

После болезненной трансформации он стал здоровяком шести с лишним футов ростом и, если судить по бицепсам, весьма накачанным. И еще у него была борода. Спрятав плащ-невидимку и очки под новую мантию, Гарри присоединился к друзьям.

– Ух ты, сурово! – Рон, задрав голову, поглядел на новоявленного атлета.

– На, возьми жетон, – поторопила Гермиона, – и давайте, уже почти девять.

Они вышли на главную улицу вместе. Впереди, ярдах в пятидесяти, запруженный людьми тротуар перекрывала черная решетка с шипами; по бокам под землю уходили две лестницы: «Дамы» и «Господа».

– До встречи, – нервно бросила Гермиона и шагнула к входу для дам. Гарри и Рон влились в толпу странно одетых мужчин, спускавшихся, как оказалось, в обычный подземный общественный туалет, выложенный грязной черно-белой плиткой.

– Доброе утро, Редж! – поздоровался колдун, тоже в темно-синей мантии, и опустил золотой жетон в прорезь на двери кабинки. – То еще удовольствие! Вот так впускать нас на работу! Кого они ждут, Гарри Поттера?

Колдун рассмеялся над своей острóтой. Рон выдавил улыбку:

– Да, что-то они дурят.

Они с Гарри вошли в соседние кабинки.

Справа от Гарри спустили воду. Он присел, заглянул в просвет между полом и стенкой кабинки и успел увидеть, как ноги в ботинках взбираются на стульчак. Он посмотрел налево и увидел часто моргающего Рона.

– Мы что, должны спуститься в унитаз? – шепотом спросил тот.

– Похоже на то, – шепнул Гарри в ответ; оказалось, у него сиплый бас.

Оба выпрямились. Гарри, чувствуя себя полным идиотом, встал в унитаз и сразу понял, что все делает правильно: его ноги, ботинки и мантия остались вполне сухими. Он потянул за цепочку, его пронесло по короткому желобу и выбросило из камина в вестибюль министерства магии.

Он неуклюже встал; с непривычки трудно было совладать с таким большим телом. Величественный атриум выглядел темнее, чем помнилось. Раньше в центре стоял золотой фонтан, пускавший световые зайчики по полированным деревянным стенам и паркету. Теперь же тут высился гигантский монумент черного камня, довольно-таки пугающий: две огромные фигуры, ведьма и колдун, сидели на резных тронах и с высоты взирали на служащих министерства, которые выскакивали из каминов. У основания композиции футовыми буквами была выгравирована надпись: «МАГИЯ – ЭТО МОГУЩЕСТВО».

Гарри сильно ударило сзади по ногам – из камина вылетел следующий колдун.

– Чего застыл, ты… ой, простите, Ранкорн.

Явно перепугавшись, лысоватый колдун поспешил прочь. Ранкорна, в которого превратился Гарри, определенно боялись.

– Эй! – позвал кто-то. Гарри обернулся и увидел маленькую ведьму и хорька из хозяйственного отдела. Те стояли под статуями и махали руками. Гарри подошел.

– Добрался нормально? – тревожным шепотом спросила Гермиона.

– Нет, застрял в толчке, – съязвил Рон.

– Очень смешно… Ужас, правда? – сказала она Гарри, смотревшему вверх на статуи. – Ты заметил, на чем они сидят?

Гарри присмотрелся и понял: то, что он принял за резные троны, оказалось беспорядочным месивом обнаженных человеческих тел. Сотни и сотни мужчин, женщин, детей с одинаково глупыми уродливыми лицами, изломанные, переплетенные, спрессованные в постамент для нарядных колдунов.

– Муглы, – еле слышно произнесла Гермиона. – Там, где им положено быть. Идем, надо торопиться.

Они влились в поток сотрудников, направлявшихся к золотым воротам в конце зала, и по пути осторожно озирались, но нигде не увидели знакомой фигуры Долорес Кхембридж. Через ворота они попали в зал поменьше, и там поток разделился на двадцать ручейков, ведущих к двадцати золотым решеткам лифтов. Они встали в ближайшую очередь, и тут чей-то голос произнес:

– Кэттермоул!

Они оглянулись. У Гарри моментально скрутило живот. К ним приближался Упивающийся Смертью, который был на башне при убийстве Думбльдора. Работники министерства, завидев его, умолкали и опускали глаза; Гарри физически ощущал, как между ними волнами разбегается страх. Мрачное, грубоватое лицо этого человека странно контрастировало с великолепием шитой золотом развевающейся мантии. Из толпы раздался льстивый голос:

– Доброе утро, Гнусли! – Но тот словно и не услышал.

– Я послал запрос, чтобы хозяйственники навели порядок у меня в кабинете, Кэттермоул, но там попрежнему идет дождь.

Рон огляделся, будто надеясь, что кто-нибудь вмешается, но все молчали.

– Дождь?.. У вас в кабинете? Вот ведь… незадача, а?

Рон нервно хихикнул. Гнусли округлил глаза:

– По-твоему, Кэттермоул, это смешно?

Две ведьмы выбежали из очереди к лифту и спешно удалились.

– Нет… – забормотал Рон, – нет, конечно…

– Ты понимаешь, что я иду вниз допрашивать твою жену? Вообще-то странно, что ты не там, не сидишь рядом, не держишь ее за руку. Уже забыл ее, списал как негодную? Что же, мудро. В следующий раз женись на чистокровной.

Гермиона ахнула от ужаса. Гнусли посмотрел на нее. Она тихо кашлянула и отвернулась.

– Я… я… – заикался Рон.

– Если бы мою жену обвиняли в нечистоте крови, хоть, конечно, с грязной дрянью я никогда бы не связался, – продолжал Гнусли, – а главе департамента защиты магического правопорядка потребовались бы мои услуги, я бы выполнил его приказ срочно. Ясно, Кэттермоул?

– Да, – шепотом ответил Рон.

– Тогда будь любезен заняться делом, и если в моем кабинете через час не станет абсолютно сухо, статус крови твоей жены окажется под еще большим вопросом, нежели сейчас.

Золотая решетка перед ними с лязгом открылась. Гнусли, кивнув и мерзко ухмыльнувшись Гарри, которому, очевидно, полагалось одобрить подобное обращение с Кэттермоулом, шагнул к другому лифту. Гарри, Рон и Гермиона вошли в свой, но никто за ними не последовал, словно опасаясь заразы. Решетка захлопнулась, лифт пополз вверх.

– Что делать? – потрясенно спросил Рон. – Если я не справлюсь, моя жена… В смысле жена Кэттермоула…

– Мы пойдем с тобой, надо держаться вместе… – начал Гарри, но Рон затряс головой:

– С ума сошел, откуда у нас столько времени? Нет, вы ищите Кхембридж, а я пойду разберусь с кабинетом Гнусли… Но как остановить дождь?

– Попробуй «фините инкантатем», – тотчас заговорила Гермиона, – если это порча или проклятие, дождь прекратится. А если не поможет, значит, что-то пошло не так с атмосферной чарой, и тогда намного сложнее, но как временную меру можешь использовать «импервиус», защитить вещи…

– Так, еще раз помедленней… – Рон отчаянно зашарил в карманах, разыскивая перо, но тут лифт остановился. Бестелесный женский голос произнес:

– Этаж четвертый. Департамент по надзору за магическими существами, отделы тварей, созданий и духов, отдел по связям с гоблинами, а также консультационный центр магической санобработки.

Решетка открылась, впустив в кабину двух колдунов и несколько сиреневых бумажных самолетиков, которые закружились у светильника на потолке.

– Доброе утро, Альберт, – сказал мужчина с кустистыми усами, улыбнувшись Гарри и коротко глянув на Рона и Гермиону.

Лифт, заскрипев, пошел вверх. Гермиона торопливо нашептывала Рону инструкции. Колдун покосился на них и, наклонившись к Гарри, пробормотал:

– Дирк Крессуэлл, а? Из связей с гоблинами? Отличная работа, Альберт. Вот теперь я наверняка получу его место!

Он подмигнул. Гарри улыбнулся в ответ, надеясь, что этого достаточно. Лифт остановился. Решетка открылась.

– Этаж второй. Департамент защиты магического правопорядка, в том числе отдел неправомочного использования колдовства, штаб-квартира авроров и секретариат Мудрейха, – объявил женский голос.

Гарри заметил, что Гермиона слегка подтолкнула Рона, и тот выскочил из лифта. За ним последовали другие колдуны, и Гарри с Гермионой остались одни. Едва золотая решетка захлопнулась, Гермиона затараторила:

– Вообще-то, Гарри, мне лучше пойти с ним. Вряд ли он разберется сам, и если все провалит…

– Этаж первый. Министр магии и секретариат министра магии.

Решетка в очередной раз открылась, и Гермиона охнула. Перед ними стояли четверо; двое были увлечены беседой – длинноволосый колдун в великолепной черно-золотой мантии и приземистая жабоподобная ведьма с бархатным бантом в коротких кудельках и с пергаментом, прижатым к груди.

 

 

Глава тринадцатая Комиссия по учету муглорожденных

– А, Мафальда! – сказала Кхембридж, увидев Гермиону. – Вас Трэверс прислал?

– Д-да, – пискнула Гермиона.

– Хорошо, вы прекрасно подойдете. – Кхембридж повернулась к колдуну в черно-золотой мантии: – Вот проблема и решена, министр. Раз Мафальда займется ведением протокола, можем начать хоть сейчас. – Она обратилась к своему пергаменту. – На сегодня десять человек – и в частности, жена нашего сотрудника! Ай-яй-яй… вы подумайте: в самом сердце министерства! – Кхембридж вошла в лифт и встала рядом с Гермионой, как и два колдуна, что молча слушали разговор Кхембридж с министром. – Мы прямо вниз, Мафальда, все, что вам нужно, найдется в зале суда. Доброе утро, Альберт, ты разве не выходишь?

– Да-да, конечно, – отозвался Гарри басовитым голосом Ранкорна и шагнул из лифта.

Золотые решетки лязгнули за его спиной. Гарри обернулся. Бархатный бант Кхембридж, испуганное лицо Гермионы и два высоких колдуна по бокам от нее уже уплывали вниз.

– Какими судьбами, Ранкорн? – осведомился новый министр магии. В его длинных черных волосах и бороде поблескивала седина, а высокий выпуклый лоб и глубоко посаженные блестящие глаза напомнили Гарри краба, выглядывающего из-под камня.

– Нужно перемолвиться словечком с… – Гарри секунду поколебался, – Артуром Уизли. Мне сказали, он поднялся на первый этаж.

– А-а, – протянул Донельз Ретивс. – Что, уличен в контакте с Нежелательными?

– Нет, – ответил Гарри, и в горле у него пересохло, – ничего подобного.

– Все равно, вопрос времени, – сказал Ретивс. – По-моему, предатели крови ничем не лучше мугродья. Ладно, всего доброго, Ранкорн.

– До свидания, министр.

Ретивс направился прочь по коридору, устланному толстым ковром. Гарри проводил министра взглядом, а едва тот скрылся, достал плащ-невидимку, накинул на себя и поспешил в другую сторону, пригибаясь, чтобы большие ступни не выглядывали из-под плаща.

Под ложечкой пульсировал страх. Полированные деревянные двери кабинетов, таблички с именами и должностями – чем дальше, тем сильней все могущество министерства, его сложность и несокрушимость придавливали Гарри и тем смехо-ворней казался глупый, детский план, который они с Роном и Гермионой тщательно разрабатывали целый месяц. Они сосредоточились на том, как незаметно пробраться внутрь, но ни разу не задумались, как быть, если придется разделиться. И вот Гермиона очутилась на судебном процессе, наверняка многочасовом, Рон должен наколдовать то, чего совершенно не умеет, и от этого, возможно, зависит судьба женщины, а Гарри зачем-то блуждает по верхнему этажу, хотя та, на кого он охотится, уехала вниз на лифте.

Он остановился, прислонился к стене и задумался, что делать. Тишина давила на психику. Нигде ни звука: ни отдаленных разговоров, ни быстрых шагов, словно на коридоры, устланные пурпурными коврами, наложили заклятие заглуши.

«Ее кабинет должен быть где-то здесь», – подумал Гарри.

Маловероятно, чтобы Кхембридж хранила ценности в кабинете, но все-таки глупо его не обыскать. Гарри зашагал дальше по коридору, не встретив по пути никого, кроме хмурого колдуна, – тот шепотом диктовал что-то перу, которое парило перед ним в воздухе и покрывало каракулями длинный пергаментный свиток.

Поглядывая на дверные таблички, Гарри повернул за угол и в середине следующего коридора вышел в широкий просторный зал, где за маленькими партами – как будто школьными, только отполированными и без рисунков – рядами сидела дюжина ведьм и колдунов. Гарри замер: то, что они делали, завораживало. Синхронно взмахивая палочками, они рассылали во все стороны бумажные квадратики, точно маленькие розовые воздушные змеи. Через несколько секунд Гарри уловил в их движениях определенный ритм и понял, что бумажки – часть целого, а еще через миг догадался, что наблюдает производство брошюр. Бумажные квадратики – страницы – магически собирались, сгибались, сшивались и падали в ровные стопки возле своих создателей.

Гарри подкрался ближе, хотя вообще-то мог и не опасаться, что поглощенные делом сотрудники услышат его шаги по такому толстому ковру. Он незаметно стянул готовую брошюру из стопки одной молодой ведьмы и под плащом-невидимкой рассмотрел. На розовой обложке золотом сверкало название:

 

 

МУГРОДЬЕ

и его опасность для мирного

чистокровного населения

 

 

Под заголовком свирепый клыкастый сорняк душил глупо улыбающуюся красную розу. Имя автора указано не было, но, пока Гарри просматривал брошюру, шрамы на правой руке стало покалывать. Вскоре молодая ведьма подтвердила его подозрение. Не переставая размахивать палочкой, она спросила:

– Никто не в курсе, старая карга весь день будет мугродье допрашивать?

– Ты бы потише, – прошипел ее сосед, нервно оглядываясь. Одна из его страничек сорвалась и упала на пол.

– У нее теперь что, не только волшебный глаз, но и волшебные уши?

Ведьма глянула на полированную дверь красного дерева напротив. Гарри посмотрел туда же – и вскипел от гнева. Там, где у муглов обычно располагается дверной глазок, в дерево был вставлен ярко-голубой круглый глаз – глаз, до боли знакомый каждому, кто знал Аластора Хмури.

На мгновение Гарри забыл, где он и как сюда попал, забыл даже, что невидим, и широкими шагами прошел к двери. Глаз не двигался, слепо уставившись вверх. Табличка под ним гласила:

 

 

ДОЛОРЕС КХЕМБРИДЖ

старший заместитель министра

Ниже располагалась еще табличка – она блестела ярче:

Председатель комиссии

по учету муглорожденных

 

 

Гарри обернулся на служащих: те, конечно, увлечены делом, но вряд ли не заметят вдруг распахнувшейся двери пустого кабинета. Он достал из внутреннего кармана странный предмет – нечто вроде маленькой резиновой груши, которая махала ножками, – присел и поставил бомбушку-отвлекушку на пол.

Та засеменила под ноги ведьмам и колдунам. Через пару секунд – Гарри стоял, замерев, сжимая дверную ручку, и ждал – раздался громкий взрыв. Из угла повалили клубы едкого дыма. Молодая ведьма в переднем ряду завизжала. Розовые странички разлетелись; все подскочили, озираясь и пытаясь понять, что случилось. Гарри повернул ручку, вошел в кабинет, закрыл за собой дверь – и словно переместился назад во времени.

Комната в точности повторяла кабинет Кхембридж в «Хогварце». Всюду шторки, салфеточки, засушенные цветочки. На стенах – те же ярко раскрашенные тарелочки с резвящимися котятами, прелестными до тошноты. Стол под цветастой скатертью с оборками. Телескопическое приспособление под глазом Хмури позволяло следить за людьми в зале. Гарри заглянул и увидел, что работники столпились над бомбушкой-отвлекушкой. Он вырвал телескоп, оставив в двери дырку, вынул волшебный глаз и положил в карман. Затем, отвернувшись от двери, поднял волшебную палочку и пробормотал:

– Акцио медальон!

Ничего не произошло, но он и не рассчитывал: Кхембридж, как-никак, разбирается в защитных чарах. Он торопливо приблизился к письменному столу и начал выдвигать ящики. Перья, записные книжки, колдолента. Волшескрепки, которые, змеясь, поползли наружу – пришлось загонять обратно силой. Аляповатая шкатулочка с запасными бантиками и заколками для волос… но ни следа медальона.

Позади стола находилась картотека, и Гарри занялся ею. Как и у Филча в «Хогварце», шкаф был забит поименованными папками. В нижнем ящике кое-что отвлекло его внимание от поисков медальона: досье мистера Уизли.

Гарри достал его, открыл.

 

 

АРТУР УИЗЛИ

Статус крови: чистокровный, однако открыто демонстрирует промугловые настроения.

Состоит в Ордене Феникса.

Семья: жена (чистокровная), семеро детей, двое младших обучаются в «Хогварце».

NB: Младший сын дома, серьезно болен; подтверждено инспекторами министерства.

Статус безопасности: ПОД НАБЛЮДЕНИЕМ. Ведется мониторинг перемещений. Велика вероятность контакта с Нежелательным № 1 (ранее гостил в семье Уизли).

 

 

– Нежелательный номер один, – пробормотал Гарри, убирая папку на место. Он, кажется, знает, о ком речь. И действительно, стоило ему выпрямиться и оглянуться в поисках других возможных тайников, как он увидел на стене плакат с собственным изображением и надписью поперек груди: «Нежелательный № 1». К плакату была приклеена розовая бумажка для заметок с котенком в углу. Гарри подошел ближе и прочитал: «Наказать». Почерк Кхембридж.

Злой как никогда, он принялся обыскивать вазы и корзины с сухими цветами, но ничуть не удивился, не обнаружив медальона. Затем в последний раз обвел кабинет взглядом, и вдруг сердце у него екнуло: из прямоугольного зеркальца на этажерке с книгами позади стола смотрел Думбльдор.

Гарри кинулся к нему, протянул руку… но это оказалось вовсе не зеркальце. Думбльдор задумчиво улыбался с глянцевой книжной обложки. Гарри не сразу заметил надпись зеленым, вьющуюся по его шляпе: «Жизнь и ложь Альбуса Думбльдора», и так же крупно поперек груди: «Рита Вритер, автор бестселлера “Армандо Диппет: директор или дурак?”».

Гарри наугад раскрыл книгу и увидел фотографию во всю страницу: два подростка заразительно хохочут, обнимают друг друга за плечи. Думбльдор, с волосами по локоть, отрастил крохотную бороденку на манер той, что была теперь у Крума и так не понравилась Рону. Мальчишка, что стоял рядом с Думбльдором и неслышно хохотал, казалось, просто ошалевает от радости. Его золотые кудри ниспадали до плеч. Молодой Дож? Гарри не успел прочитать подпись под снимком – дверь кабинета распахнулась.

Если бы Ретивс не оглядывался через плечо, Гарри не хватило бы проворства укрыться плащом-невидимкой. Но министр уловил движение лишь краем глаза: он застыл и пару секунд смотрел в точку, откуда исчез Гарри. Затем, похоже, решил, что виною всему Думбльдор, почесавший нос, – Гарри успел поставить книгу на этажерку. Ретивс подошел к столу и навел палочку на перо в чернильнице. Оно выпрыгнуло и принялось строчить записку Кхембридж. Гарри, стараясь не дышать, медленно прокрался из кабинета в зал.

Служащие толкались вокруг дымящихся остатков бомбушки-отвлекушки, которая все еще слабо дудела. Гарри спешно ретировался в коридор, услыхав напоследок слова молодой ведьмы:

– Спорим, эта штука сбежала из комитета экспериментальной магии. Там такие растяпы! Помните ядовитую утку?

Торопясь к лифту, Гарри обдумывал, как быть дальше. Не похоже, что медальон в министерстве, и надежды колдовством выведать у Кхембридж, где он, нет – во всяком случае, не в зале суда, где полно народу. Главное сейчас – убраться, пока целы, и попробовать снова в другой день. Но для начала нужно найти Рона и вместе сообразить, как вытащить Гермиону.

Лифт пришел пустой. Гарри прыгнул внутрь и стянул с себя плащ-невидимку. Лифт дополз до второго этажа, и, к невероятному облегчению Гарри, вошел мокрый очумелый Рон.

– З-здравствуйте, – промямлил он, едва лифт тронулся.

– Рон, это я, Гарри!

– Гарри! Блин, я забыл, как ты выглядишь! А чего Гермиона не с тобой?

– Ей пришлось пойти в зал суда вместе с Кхембридж, не смогла выкрутиться и…

Гарри осекся: лифт опять остановился, и вошли мистер Уизли с пожилой ведьмой, чей высокий светлый начес напоминал муравейник.

– …я, в общем, понимаю, о чем вы говорите, Ваканда, но боюсь, что не смогу участвовать в…

Мистер Уизли осекся: заметил Гарри. Это было странно – прежде он никогда не смотрел на Гарри с такой неприязнью. Двери закрылись, и они вчетвером покатились вниз.

– А-а, Редж, привет, – мистер Уизли оглянулся на шлепки капель, падавших с мантии Рона. – А твоя жена сегодня разве не на допросе? И… что случилось? Почему ты весь мокрый?

– Дождь в кабинете Гнусли, – ответил Рон, глядя мистеру Уизли в плечо. Боится, что отец узнает его, если они посмотрят друг другу в глаза, дога-

дался Гарри. – Остановить не смог, послали за Бер-

ни… Пиллсвортом, кажется…

– Да, в последнее время во многих кабинетах дожди, – закивал мистер Уизли. – А ты «распорчнипогоду реканто» пробовал? Блетчли помогло.

– «Распорчнипогоду реканто»? – шепотом переспросил Рон. – Нет. Спасибо, па… Ну то есть спасибо, Артур.

Двери открылись, ведьма с муравейником вышла, Рон тоже бросился вон и скрылся из виду. Гарри хотел бежать за ним, но ему помешал Перси Уизли. Он шагнул в кабину, не отрываясь от чтения каких-то бумаг.

Лишь когда лифт с лязгом захлопнулся, Перси осознал, что стоит рядом с собственным отцом. Заметив его, Перси покраснел как редиска и выскочил, едва открылись двери. Гарри опять хотел выйти, но на сей раз дорогу ему рукой преградил мистер Уизли.

– Минутку, Ранкорн.

Они поехали дальше. Мистер Уизли сказал:

– Говорят, у вас есть информация на Дирка Крессуэлла.

Гарри показалось, что после встречи с Перси мистер Уизли посуровел. И решил, что лучше всего прикинуться дурачком:

– Прошу прощения?

– Не притворяйтесь, Ранкорн, – гневно бросил мистер Уизли. – Вы поймали колдуна, который подделал свое генеалогическое древо, так?

– Я… Допустим. И что?

– А то, что Дирк Крессуэлл – колдун много лучше вас, – тихо процедил мистер Уизли. – И если он выживет в Азкабане, вам придется перед ним ответить. Я уж не говорю о его жене, сыне, друзьях…

– Артур, – перебил Гарри, – за вами тоже наблюдают, вы в курсе?

– Это угроза, Ранкорн? – громко поинтересовался мистер Уизли.

– Нет, – ответил Гарри. – Это факт! Они следят за каждым вашим шагом…

Лифт достиг атриума. Двери открылись. Мистер Уизли, пронзив Гарри уничтожающим взглядом, стремительно вышел. Потрясенный Гарри остался в кабине… И почему он превратился в этого Ранкорна? Снова лязг; лифт поехал дальше.

Гарри опять надел плащ-невидимку. Он сам вызволит Гермиону, пока Рон разбирается с дождем. Когда решетка открылась, Гарри вышел в каменный коридор, освещенный факелами и совсем не похожий на верхние этажи с их деревянными панелями и ковровыми дорожками. Лифт, грохоча, уехал. Гарри увидел вдали черную дверь департамента тайн и вздрогнул.

Но ему нужна была другая дверь. По его воспоминаниям, находилась она слева и открывалась на лестницу, ведущую в залы суда. Спускаясь, Гарри все не мог решить, как действовать: использовать оставшиеся бомбушки-отвлекушки? Нет, лучше под видом Ранкорна постучать в зал и попросить Мафальду на пару слов. Непонятно, правда, достаточно ли важная персона этот Ранкорн – может, с рук и не сойдет. И даже если получится, Гермиона не вернется в зал, и ее могут хватиться раньше, чем они выберутся из министерства…

В задумчивости он не сразу почувствовал неестественный холод, охвативший его внезапно, словно он нырнул в туман. С каждым шагом становилось холоднее, ледяной воздух все глубже проникал в горло, замораживал легкие… Затем навалились тоска, отчаяние, безнадежность…

«Дементоры», – понял Гарри.

Он спустился, свернул направо – и увидел жуткую сцену. В темном коридоре у двери толпились высокие фигуры в черных капюшонах: лиц не видно, в абсолютной тишине – только прерывистое хриплое дыхание. Окаменевшие от страха муглорожденные, вызванные на допрос, сидели, съежившись и мелко дрожа, на деревянных скамьях. Многие закрывали лица руками – должно быть, инстинктивно отгораживались от жадных пастей дементоров. Кто-то пришел с родственниками, другие одни. Дементоры скользили перед ними туда-сюда. Холод, беспросветность, мрак легли на Гарри, словно проклятие…

«Сопротивляйся», – приказал он себе. Заступника вызывать нельзя, это его моментально выдаст. Как можно тише он пошел вперед, все больше цепенея, но мысленно твердя: иди, иди, ты нужен Рону и Гермионе…

Идти меж высоченных черных фигур было очень страшно: безглазые лица под капюшонами поворачивались к нему, и Гарри не сомневался, что дементоры его чувствуют, ощущают присутствие человека, у которого еще осталась надежда, который способен им противостоять…

Вдруг дверь слева распахнулась с оглушительным в гробовой тишине грохотом, и оттуда, разносясь эхом, полетел крик:

– Нет, нет, я полукровка, полукровка, говорю вам! Мой отец был колдун, проверьте, поищите в справочниках! Арки Алдертон, известный конструктор метел, проверьте, говорю же… отпустите, отпустите…

– Предупреждаю в последний раз, – мягко произнес голос Кхембридж, магически усиленный и легко перекрывавший отчаянные вопли. – Будете вырываться, подвергнетесь Поцелую дементора.

Крики стихли, и теперь в коридоре слышались глухие всхлипы.

– Увести, – приказала Кхембридж.

В дверях появились двое дементоров. Гнилостными руками в струпьях они подхватили колдуна под мышки – тот, похоже, потерял сознание. Дементоры, уволакивая жертву, поплыли по коридору, и мрак, который они испускали, скоро поглотил всех троих.

– Следующий! Мэри Кэттермоул, – вызвала Кхембридж.

Встала маленькая женщина в простой длинной мантии, дрожавшая с головы до ног. Бледная как мел, темные волосы стянуты в пучок на затылке. Гарри увидел, как она содрогнулась, проходя мимо дементоров.

Он действовал по наитию, без раздумий: не мог спокойно смотреть, как она идет в подземелье одна-одинешенька, и скользнул вслед за ней в закрывающуюся дверь.

Это был не тот зал, где Гарри однажды допрашивали за неправомочное использование колдовства. Намного меньше, но с таким же высоким потолком, зал давил на человека – тот словно оказывался на дне очень глубокого колодца.

Здесь кишели дементоры. Источая ледяной холод, они безликими стражами стояли поодаль от трибуны, где за балюстрадой сидела Кхембридж с Гнусли по одну сторону и Гермионой, такой же бледной, как миссис Кэттермоул, по другую. Под трибуной бродил туда-сюда пушистый кот со светящимся серебристым мехом – Заступник, охранявший обвинителей. Отчаяние, исходившее от дементоров, предназначалось лишь обвиняемым.

– Садитесь, – мягко промурлыкала Кхембридж.

Миссис Кэттермоул, спотыкаясь, прошла к креслу в центре зала. Едва она села, из подлокотников выпрыгнули цепи и приковали ее.

– Вы – Мэри Элизабет Кэттермоул? – осведомилась Кхембридж.

Миссис Кэттермоул боязливо кивнула.

– Замужем за Реджинальдом Кэттермоулом, сотрудником хозяйственного отдела?

Миссис Кэттермоул разразилась слезами:

– Я не знаю, где он! Он должен был ждать меня тут!

Кхембридж пропустила ее возглас мимо ушей.

– Мать Мэйзи, Элли и Альфреда Кэттермоулов?

Миссис Кэттермоул разрыдалась пуще прежнего:

– Им страшно, они боятся, что больше меня не увидят…

– Нельзя ли без сцен, – бросил Гнусли. – Нам мугродья не жалко.

Плач миссис Кэттермоул заглушил шаги Гарри, который направился прямиком к лестнице на трибуну и, ступив на территорию, охраняемую котом-Заступником, сразу почувствовал, как здесь тепло и уютно. Заступник наверняка принадлежал Кхембридж и светился так ярко потому, что его хозяйка, защищая уродливые законы, многие из которых сама же и написала, была в своей стихии и абсолютно счастлива. Гарри медленно прокрался позади Кхембридж и Гнусли к Гермионе и сел у нее за спиной. Он очень боялся, что Гермиона вздрогнет от неожиданности, и хотел было наложить на Кхембридж и Гнусли заклятие заглуши, но раздумал: даже тихо произнесенное слово могло потревожить Гермиону. Он дождался, когда Кхембридж, обращаясь к миссис Кэттермоул, повысит голос, и шепнул Гермионе на ухо:

– Я тут.

Естественно, она подскочила, да так, что едва не опрокинула чернильницу, куда макала перо, ведя протокол допроса. К счастью, все внимание Кхембридж и Гнусли было обращено к миссис Кэттермоул, и происшествие осталось незамеченным.

– Миссис Кэттермоул, сегодня по прибытии в министерство у вас изъяли волшебную палочку, – монотонно говорила Кхембридж. – Восемь дюймов и три четверти, вишневое дерево, сердцевина – волос единорога. Узнаете по описанию?

Миссис Кэттермоул кивнула, утирая слезы рукавом.

– Не соблаговолите объяснить, у какой ведьмы или колдуна вы ее украли?

– У… украла? – всхлипнула миссис Кэттермоул. – Я не к-крала! Я ее к-купила в одиннадцать лет. Она… она… сама меня выбрала.

Миссис Кэттермоул зашлась рыданиями.

Кхембридж испустила нежный девичий смешок, и Гарри захотелось ее убить. Она подалась вперед через балюстраду, чтобы лучше видеть свою жертву, и что-то золотое блеснуло, качнулось в воздухе – медальон.

Гермиона тоже заметила и тихо ойкнула, но Кхембридж и Гнусли, поглощенные допросом, ко всему остальному были глухи.

– Едва ли, – заявила Кхембридж. – Сильно сомневаюсь. Палочки выбирают только колдунов или ведьм. Но вы не ведьма. У меня есть ваша анкета… Мафальда, передайте.

Кхембридж протянула руку, так похожую на жабью лапку, что Гарри не удивился бы, увидев перепонки между толстыми короткими пальцами. Руки Гермионы тряслись от волнения. Она порылась в груде документов, водруженной на соседний стул, и наконец извлекла пачку пергаментов с именем миссис Кэттермоул.

– Какая… прелестная вещица, Долорес. – Она указала на кулон, сверкавший среди рюшей на блузке Кхембридж.

– Что? – рявкнула та, посмотрев на свою широкую грудь. – А-а! Семейная реликвия. – Она погладила медальон. – «С» означает Сельвин… Я с ними в родстве… Собственно, я в родстве почти со всеми чистокровными семьями… чего, увы, – бегло просматривая анкету миссис Кэттермоул, прибавила она уже громче, – не скажешь о вас. «Занятие родителей: зеленщики».

Гнусли ядовито усмехнулся. Серебристый пушистый кот бродил под балюстрадой, дементоры в ожидании застыли по углам.

От наглой лжи Кхембридж кровь Гарри вскипела, и он забыл про осторожность. Стало быть, медальон, полученный как взятка от мелкого жулика, – дополнительное доказательство ее чистокровности? Он поднял волшебную палочку, даже не пряча ее под плащом-невидимкой, и выпалил:

– Обомри!

Вспыхнул красный свет; Кхембридж рухнула, стукнувшись лбом о край балюстрады. Документы посыпались с ее колен на пол; серебристый кот исчез. Волна ледяного воздуха нахлынула, как цунами. Гнусли, растерянно озираясь, искал нападавшего; увидев руку Гарри с направленной на него палочкой, он сунулся за своей, но не успел.

– Обомри!

Гнусли упал на пол и остался лежать скорчившись.

– Гарри!

– Гермиона, ну невозможно слушать ее враки…

– Гарри, миссис Кэттермоул!

Гарри развернулся, сбросив плащ-невидимку; внизу дементоры из углов медленно скользили к женщине, прикованной цепями к креслу. Они больше не стеснялись – оттого ли, что исчез Заступник, или оттого, что их хозяева повержены. Склизкая рука в струпьях схватила миссис Кэттермоул за подбородок и запрокинула ей голову; несчастная страшно закричала.

– ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!

Серебристый олень, вылетев из кончика волшебной палочки Гарри, ринулся на дементоров. Те отступили и вновь растворились в темноте. Олень легким галопом поскакал вкруг подземелья. Его свет, ярче и теплее, чем свет кота, залил все вокруг.

– Забери окаянт, – велел Гарри Гермионе и, на ходу пряча плащ-невидимку, сбежал вниз и склонился над миссис Кэттермоул.

– Вы? – прошептала она, глядя ему в глаза. – Но… Редж сказал, что это вы занесли мое имя в список на допрос.

– Правда? – пробормотал Гарри, сражаясь с цепями. – Ну, выходит, я передумал… Диффиндо! – Ничего не произошло. – Гермиона, как снять цепи?

– Подожди, у меня тут кое-что…

– Гермиона, вокруг дементоры!

– Знаю, но если она очнется, а медальона не будет… нужна копия… Геминио! Вот… Сойдет, чтобы обдурить…

Гермиона сбежала вниз по лестнице.

– Так… Релашио!

Цепи, лязгнув, втянулись в подлокотники. Миссис Кэттермоул по-прежнему испуганно таращила глаза.

– Ничего не понимаю, – прошептала она.

– Вы пойдете с нами. – Гарри помог ей подняться. – Отправляйтесь домой, берите детей и бегите. Если потребуется, бегите из страны. Меняйте внешность и дуйте отсюда. Вы же видите, что здесь творится. Не ждите честного суда.

– Гарри, – сказала Гермиона, – а как мы выберемся? За дверью толпы дементоров.

– Заступники, – бросил Гарри, указывая палочкой на оленя. Тот, ярко сияя, медленно зашагал к двери. – Чем больше, тем лучше. Вызывай своего, Гермиона.

– Экспек… экспекто патронум, – выдавила она. Заклинание не сработало.

– Все может, а с этим сплошное горе, – посетовал Гарри, обращаясь к окончательно сбитой с толку миссис Кэттермоул, – что, признаться, весьма некстати… Ну давай же, Гермиона!

– Экспекто патронум!

Серебряная выдра выпрыгнула из палочки Гермионы и грациозно полетела к оленю.

– Уходим, – приказал Гарри и повел Гермиону и миссис Кэттермоул к двери.

Заступники выплыли из зала. Послышались потрясенные возгласы людей, ожидавших снаружи. Гарри осмотрелся; дементоры отступали, растворялись во тьме, рассеиваясь перед серебристыми фантомами.

– Принято решение распустить вас по домам. Вы должны скрыться вместе с семьями, – объявил Гарри муглорожденным, которые щурились в ярком свете и жались друг к другу. – Если сумеете, бегите за границу. Чем дальше от министерства, тем лучше. Это… э-э… наша новая официальная политика. Все ясно? Тогда следуйте за Заступниками. Мы выйдем через атриум.

Они двигались уверенно и не встречали препятствий, однако у лифтов Гарри стало не по себе. Хороши они будут в атриуме с оленем, выдрой и двумя десятками муглорожденных! Беды не миновать. Едва он пришел к этому неприятному заключению, появился лифт.

– Редж! – вскричала миссис Кэттермоул и бросилась в объятия к Рону. – Ранкорн освободил меня, сшиб Кхембридж и Гнусли и советует всем уехать из страны. По-моему, он прав. Редж, нам надо скорей домой! Возьмем детей и… А почему ты мокрый?

– От воды, – пробормотал Рон, отстраняясь. – Гарри, они знают, что в министерстве чужие! Говорили про дыру в двери кабинета Кхембридж… У нас от силы минут пять…

Гермиона в ужасе повернулась к Гарри, и ее Заступник с тихим хлопком исчез.

– Гарри, если мы тут застрянем!..

– Не застрянем, если поторопимся, – сказал Гарри и обратился к безмолвной группе людей, смотревших на него во все глаза: – У кого есть палочки?

Примерно половина подняли руки.

– Хорошо, у кого нет, сгруппируйтесь с теми, у кого есть. Действуем быстро, пока нас не задержали. Вперед.

Они кое-как втиснулись в два лифта. Заступник Гарри замер на часах у золотых решеток. Лифт начал подниматься.

– Этаж восьмой, – невозмутимо объявил женский голос. – Атриум.

Дело плохо, сразу понял Гарри. Атриум был полон народу; все бегали и блокировали камины.

– Гарри, – пролепетала Гермиона, – как же мы…

– СТОП! – прогремел Гарри мощным голосом Ранкорна, эхом разнесшимся по вестибюлю. Колдуны у каминов замерли. – За мной, – шепотом приказал Гарри муглорожденным. Те шли за ним робким стадом, погоняемые Роном и Гермионой.

– Альберт, в чем дело? – нервно спросил лысоватый колдун, который сегодня вслед за Гарри входил в министерство.

– Эти люди должны покинуть здание, прежде чем вы заблокируете выходы, – как мог начальственно заявил Гарри.

Работники министерства переглянулись.

– Нам поступило указание перекрыть все входы и выходы и никого не…

– Ты будешь мне перечить? – взорвался Гарри. – Может, проверить твою родословную, как у Дирка Крессуэлла?

– Простите, – выдохнул лысоватый колдун, отступая назад, – я же ничего, Альберт, я просто подумал… их же вызвали для допроса…

– Их кровь чиста! – Бас Гарри снова эхом раскатился по залу. – Почище, чем у многих из вас. Идите! – гаркнул он муглорожденным. Те бросились к каминам и стали парами исчезать. Работники министерства попятились, огорошенные, напуганные, недовольные.

И вдруг:

– Мэри?

Миссис Кэттермоул обернулась. Из лифта выбежал Редж Кэттермоул, настоящий, изнуренный и бледный, хотя его уже не тошнило.

– Р-Редж?

Она перевела взгляд с мужа на Рона. Тот громко выругался.

Лысоватый колдун застыл, тупо водя глазами от одного Реджа Кэттермоула к другому.

– Эй! Вы кто? Что это все такое?

– Закрыть выходы! ЗАКРЫТЬ!

Гнусли, выскочив из другого лифта, бросился к каминам, где только что исчезли все муглорожденные, кроме миссис Кэттермоул. Лысоватый колдун поднял палочку, но Гарри мощным ударом огромного кулака послал его в воздух и заорал:

– Гнусли, он помогал муглорожденным сбежать!

Поднялся гвалт. Рон, пользуясь суматохой, втолкнул миссис Кэттермоул в еще открытый камин и исчез вместе с ней. Растерявшийся Гнусли перевел взгляд с Гарри на колдуна на полу, но тут настоящий Редж Кэттермоул закричал:

– Моя жена! Кто это был с моей женой? Что происходит?

Гнусли повернул голову, и в его тупом лице забрезжило понимание.

– Сваливаем! – закричал Гарри Гермионе, вцепился ей в руку и потянул за собой в камин. Над его головой пронеслось заклятие Гнусли…

Их кружило несколько секунд, а потом они очутились в туалетной кабинке. Гарри распахнул дверцу. Рон возле раковин сражался с миссис Кэттермоул.

– Редж, я не понимаю…

– Отпустите, я не ваш муж, идите домой!

В соседней кабинке раздался шум. Гарри оглянулся и увидел Гнусли.

– БЕЖИМ! – заорал он, схватил Рона и Гермиону за руки и крутанулся на месте.

Тьма засасывала их; он еще чувствовал руки друзей, но что-то было не так… Рука Гермионы выскальзывала из его пальцев.

Ему казалось, он вот-вот задохнется, дышать нечем, ничего не видно, и надежными в этом мире оставались только локоть Рона и ускользающие пальцы Гермионы…

Затем показалась дверь дома № 12 на площади Мракэнтлен, дверной молоток в форме змеи, но Гарри не успел и вдохнуть, как раздался вскрик, полыхнуло фиолетовым, рука Гермионы вцепилась в него клещами, и все опять поглотил мрак.

 

 

Глава четырнадцатая Вор

Гарри открыл глаза, и его ослепило зелено-золотое сияние. Он не понимал, что случилось, знал только, что лежит на опавших листьях и ветках. Он глубоко вдохнул – легкие словно сплющились, – моргнул и понял, что безумное сияние – это яркий солнечный свет, льющийся сквозь шатер древесных крон. Над его лицом что-то мелькнуло. Гарри поднялся на четвереньки, готовый к нападению маленького, но опасного существа, но увидел лишь ступню Рона. Гарри огляделся. Они трое лежали на земле, и рядом никого не было.

Первым делом он подумал про Запретный лес и, даже зная, что очутиться на территории «Хогварца» для них и опасно и глупо, обрадовался, представив, как прокрадется к хижине Огрида. Но Рон тихо застонал, Гарри пополз к нему – и сообразил, что это вовсе не Запретный лес. Деревья моложе, растут реже, земля чище.

Гермиона, тоже на четвереньках, стояла у головы Рона. Едва глянув на друга, Гарри забыл обо всем на свете: левый бок у того был залит кровью, серое лицо на фоне листвы казалось мертвым. Всеэссенция выветривалась; Рон из Кэттермоула превращался в себя, волосы рыжели, а лицо бледнело с каждым мигом.

– Что с ним?

– Разомклинило, – сказала Гермиона и занялась рукавом Рона, насквозь пропитавшимся темной густой кровью.

Гарри с ужасом наблюдал, как она разрывает рубашку. Разомклинч всегда казался ему комическим, но такое… Гермиона оголила руку Рона, с которой будто ножом срезали большой кусок плоти, и Гарри передернуло.

– Гарри, скорей, в сумке флакон «Экстракт бадьяна дикого»…

– В сумке… сейчас…

Гарри бросился туда, где приземлилась Гермиона, схватил шитую бисером сумочку и сунул руку внутрь. И тотчас вещи одна за другой принялись предлагать себя на выбор: его руки касались кожаные переплеты книг, шерстяные рукава джемперов, каблуки…

– Быстрей!

Он схватил с земли волшебную палочку и указал ею в глубину сумочки:

– Акцио бадьян!

Из сумки вылетел коричневый флакончик, Гарри поймал его и ринулся к Гермионе. Глаза Рона закатились, под полузакрытыми веками виднелись белки.

– Потерял сознание. – Гермиона, смертельно бледная, больше не походила на Мафальду, хотя в волосах еще оставалась проседь. – Открой, у меня руки трясутся.

Гарри вытащил пробку, Гермиона взяла флакон и три раза капнула зельем на кровоточащую рану. Вверх взвился зеленоватый дым, а когда он рассеялся, стало видно, что кровь остановилась, а рваная рана затянулась молодой кожей, словно после ранения прошло несколько дней.

– Ничего себе, – сказал Гарри.

– Единственно безопасное средство, – объяснила Гермиона, не переставая дрожать. – Есть заклинания, которые бы его совсем вылечили, но я боюсь: если ошибешься, станет хуже… А он и так потерял много крови…

– Как его ранило? В смысле, – Гарри потряс головой, пытаясь понять, что вообще произошло, – почему мы здесь? Я думал, мы вернемся на площадь Мракэнтлен.

Гермиона тяжело вздохнула. В ее глазах стояли слезы.

– Гарри, боюсь, уже не получится.

– О чем ты?..

– Понимаешь, когда мы дезаппарировали, Гнусли меня схватил, и я не смогла оторваться, он слишком сильный. Так и держался до самой площади Мракэнтлен, а потом… наверное, он увидел дверь и решил, что мы на месте, ослабил хватку, и я его стряхнула. И перенесла нас сюда!

– А где же он?.. Погоди… По-твоему, он в штаб-квартире? Ему ведь туда не проникнуть?

Глаза Гермионы влажно блестели. Она кивнула:

– Боюсь, он там. Я… применила отвратку, но он меня выпустил уже в сфере действия Заклятия Верности. После смерти Думбльдора Хранителями Тайны стали мы… а я… выдала секрет, согласись?

Что уж тут притворяться; Гарри практически не сомневался, что так и есть. А значит, дело серьезное. Если Гнусли попал в дом, возвращаться нельзя. Может, туда уже слетаются другие Упивающиеся Смертью. Дом, пусть мрачный и неприветливый, был их единственным безопасным убежищем, а в последнее время, когда Шкверчок так изменился, казался почти родным. Гарри вообразил, как эльф печет пирог с мясом и почками, которого им уже не отведать, и глубоко вздохнул, причем вовсе не о еде.

– Гарри, прости меня, прости!

– Глупости, ты не виновата! Скорее уж я…

Гарри достал из кармана глаз Хмури. Гермиона отшатнулась.

– Кхембридж врезала его в дверь своего кабинета, чтобы шпионить за сотрудниками. Я не мог его там оставить… Но так они и узнали про незваных гостей.

Гермиона не успела ответить: Рон застонал и открыл глаза. Его серое лицо блестело от испарины.

– Как ты? – шепотом спросила Гермиона.

– Паршиво, – хрипло ответил Рон и поморщился, ощупывая больную руку. – Мы где?

– В лесу, где был мировой чемпионат по квидишу, – сказала Гермиона. – Я хотела попасть в защищенное, тайное место, и это…

– …первое, что пришло в голову, – закончил за нее Гарри, оглядывая вроде бы пустынную поляну. Он поневоле вспомнил, что в прошлый раз первое пришедшее Гермионе в голову место Упивающиеся Смертью вычислили через считаные минуты. Легилименция? То есть, возможно, Вольдеморт с приспешниками уже в курсе?

– Думаешь, надо делать ноги? – спросил Рон, и Гарри по его лицу понял, что их мысли совпали.

– Не знаю.

Рон выглядел неважнецки и даже не пытался сесть – видимо, слабость. Куда ему в таком состоянии.

– Давайте пока останемся здесь, – решил Гарри.

Гермиона с видимым облегчением вскочила.

– Ты куда? – спросил Рон.

– Если остаемся, надо защититься, – объяснила она, подняла волшебную палочку и заходила широкими кругами, бормоча заклинания. Воздух стал зыбким, словно Гермиона наколдовала тепло. – Сальвио хексия… Протего тоталум… Репелло муглотум… Заглуши… Кстати, Гарри, можешь поставить палатку…

– Палатку?

– В сумке!

– В су… Естественно, – кивнул Гарри.

На сей раз он не полез внутрь, а сразу воспользовался призывным заклятием. Палатка вылетела: ком брезента, веревок, колышков. Гарри узнал ее – в основном по кошачьему запаху. В ней они ночевали на чемпионате по квидишу.

– Я думал, это палатка Перкинса из министерства, – сказал он, распутывая колышки.

– Он не захотел ее забирать, у него прострел в пояснице, – проговорила Гермиона, волшебной палочкой выписав в воздухе сложную фигуру восемью штрихами. – И папа Рона разрешил взять. Эректо! – Она указала палочкой на смятое полотно, ткань взмыла, и перед Гарри встала палатка, полностью собранная. Колышек выскочил из его дрогнувших рук и со стуком вонзился в землю, закрепив оттяжку. – Каве инимикум, – закончила Гермиона, выводя над головой узор. – Вот все, что я могу. По крайней мере, будем знать, если они появятся, но гарантий, что это оградит от Воль…

– Не произноси имя! – рявкнул Рон.

Гарри и Гермиона переглянулись.

– Извините. – Рон, постанывая, приподнялся и посмотрел на них. – Но оно звучит как проклятие. Пусть он будет «Сам-Знаешь-Кто»… пожалуйста.

– Думбльдор говорил, что страх перед именем… – начал Гарри.

– И чем это в итоге закончилось! – бросил в ответ Рон. – По-моему… по-моему, лучше проявить к Сам-Знаешь-Кому капельку уважения.

– Уважения? – потрясенно переспросил Гарри, но осекся под строгим взглядом Гермионы: дескать, не спорь с больным.

Гарри с Гермионой почти волоком втащили Рона в палатку. Там все было в точности как Гарри запомнил: небольшая квартирка с ванной и крошечной кухонькой. Он отпихнул старое кресло и осторожно опустил Рона на нижнюю полку двухъярусной кровати. Даже от этого короткого перемещения Рон сильно побледнел и, как только его уложили, закрыл глаза и замолчал.

– Я приготовлю чай. – Запыхавшаяся Гермиона достала из глубин сумочки чайник и кружки и направилась в кухню.

Гарри пил чай с тем же остервенением, что и огневиски в ночь гибели Шизоглаза, – словно выжигая тоску в груди. Через пару минут Рон спросил:

– Как думаете, что сейчас с Кэттермоулами?

– Если повезло, сбежали, – ответила Гермиона, крепко сжимая кружку, чтобы согреться и успокоиться. – Надеюсь, мистеру Кэттермоулу хватило ума применить параллельное аппарирование, и сейчас они с миссис Кэттермоул и детьми уже за границей, как советовал Гарри.

– Хорошо бы так. – Рон откинулся на подушки. Чай пошел ему на пользу, щеки слегка порозовели. – Только, по-моему, Редж Кэттермоул умом не блещет, судя по тому, как со мной разговаривали, пока я был им. Надеюсь, у них все сложится… А то если из-за нас они загремят в Азкабан…

Гарри посмотрел на Гермиону, и его вопрос: могла ли миссис Кэттермоул аппарировать параллельно с мужем без волшебной палочки? – застрял в горле. Гермиона смотрела на Рона, переживавшего о судьбе Кэттермоулов, с такой нежностью, что Гарри смутился, будто застал их за поцелуем.

– Ну, он у тебя? – спросил Гарри, отчасти чтобы напомнить о своем присутствии.

– Он? Кто – он? – переспросила она, вздрогнув.

– А ради чего мы все затеяли? Медальон, конечно! Где он?

– Вы его раздобыли?! – закричал Рон, приподнимаясь повыше на подушках. – А мне ни слова! Могли бы и сказать!

– Вообще-то было не до того – мы спасались от Упивающихся Смертью, – напомнила Гермиона. – Вот он.

Она достала из кармана и протянула Рону медальон – размером с куриное яйцо, с витиеватой «С» на крышке. Инкрустированная зелеными камешками литера слабо мерцала в свете, проникавшем сквозь брезентовую крышу палатки.

– А есть шанс, что после Шкверчка его уже обезвредили? – с надеждой спросил Рон. – Вы уверены, что это все еще окаянт?

– Наверное. – Гермиона забрала медальон и внимательно в него вгляделась. – От уничтоженного колдовства остаются повреждения.

Она протянула медальон Гарри. Тот повертел его в руках. Изумительная, идеальная вещь. Он вспомнил изуродованный дневник и камень в кольце-окаянте, который треснул, лишившись магической силы, и сказал:

– По-моему, Шкверчок прав. Пока не поймем, как он открывается, нам эту дрянь не уничтожить.

Он вдруг осознал, что именно скрывается под золотой крышечкой, и ему, несмотря на все усилия, потраченные на поиски, ужасно захотелось выкинуть медальон подальше. Взяв себя в руки, он попробовал открыть крышку – сначала пальцами, потом заклинанием, которым Гермиона отперла дверь в спальню Регула. Ничего не вышло. Гарри передал медальон Рону и Гермионе, но и те, как ни старались, преуспели не больше.

– Вы тоже почувствовали? – тихо проговорил Рон, крепко сжимая окаянт в кулаке.

– Что?

Рон вернул медальон Гарри, и тот через пару мгновений понял. Что это – пульсация его собственной крови или внутри проклятой вещи билось крошечное подобие железного сердца?

– Что нам с ним делать? – спросила Гермиона.

– Хранить, пока не поймем, как уничтожить, – ответил Гарри и неохотно повесил цепочку на шею, под мантию, к кисету. – Надо по очереди охранять палатку снаружи, – сказал он Гермионе, встал и потянулся. – И позаботиться о еде. Ты лежи! – прикрикнул он на Рона, который, попытавшись сесть, неприятно позеленел.

Они аккуратно установили на столе горескоп, который Гермиона подарила Гарри на день рождения, и остаток дня по очереди за ним следили, но тот оставался тих и спокоен – то ли благодаря защитным чарам и муглорепелленту Гермионы, то ли потому, что люди вообще редко сюда заходили. Птицы да белки, никого больше. В десять вечера Гарри, сменив Гермиону, зажег волшебную палочку и огляделся. По-прежнему ничего, одни летучие мыши в просвете над их полянкой.

Его мучил голод, голова кружилась. Гермиона, полагая, что вечером они вернутся на площадь Мракэнтлен, не положила в сумку ничего съестного, поэтому из еды у них были только грибы, которые Гермиона собрала под ближайшими деревьями и потушила в походном котелке. Рон, проглотив пару ложек, с отвращением отодвинул тарелку, а Гарри не последовал его примеру, только чтобы не обидеть Гермиону.

В тишине вдруг что-то зашуршало, захрустели ветки. Скорее всего, зверьки какие-то, подумал Гарри, но вскинул палочку. Ему и так было не по себе из-за грибов, а стало еще хуже.

Он предполагал, что обрадуется, когда они вернут окаянт, но почему-то не радовался. И сейчас, глядя во мрак, лишь чуть-чуть отступивший под светом его палочки, он боялся того, что предстоит. Будто несся куда-то сломя голову неделями, месяцами, годами и вдруг резко остановился, потому что дорога кончилась.

А ведь есть и другие окаянты – решительно непонятно, где именно. И неизвестно, что они из себя представляют. Непонятно даже, как уничтожить этот, у него на груди. Странно: он не теплеет, остается холодным, словно только что вынут из ледяной воды. Время от времени Гарри чудилось, будто рядом с его сердцем бьется чужой, прерывистый, слабый пульс.

В темноте им овладели дурные предчувствия. Он сопротивлялся, гнал их прочь, но они подступали неотвратимо. Выжить суждено лишь одному. Рон и Гермиона, которые сейчас тихо разговаривают в палатке, могут, если захотят, вернуться домой. А он – нет. И пока он сидит, борясь со страхом и усталостью, окаянт неумолимо отсчитывает оставшееся время… «Ерунда, – приструнил себя Гарри. – Нельзя так думать…»

Опять покалывало шрам. Сам виноват: нечего малодушничать. Надо подумать о другом. Например, о бедном Шкверчке. Он ждал их, а дождался Гнусли. Будет ли эльф молчать или расскажет что знает? Хотелось верить, что Шкверчок за последний месяц изменился и останется верен Гарри, но мало ли что? А если Упивающиеся Смертью станут его пытать? В голове замелькали ужасные картины, но их Гарри тоже отогнал: чем он сейчас поможет Шкверчку? Они с Гермионой уже решили его не призывать. Гнусли, уцепившись за рукав Гермионы, попал на площадь Мракэнтлен – где гарантия, что вместе с эльфом к ним не заявится целое министерство?

Шрам пылал. Гарри думал о том, что они очень многого не знают, что Люпин был прав: такая магия им и не снилась. Почему Думбльдор не объяснил больше? Может, думал, что еще будет время, что ему предстоит жить долгие годы, а то и столетия, как его другу Николя Фламелю? Если так, он ошибся… Злей распорядился по-своему… Злей, дремавший змей, ужаливший Думбльдора на вершине башни.

И Думбльдор пал… пал…

– Отдай, Грегорович.

Голос Гарри был пронзителен, ясен, холоден. Его длинные белые пальцы сжимали волшебную палочку. Человек, на которого он указывал, висел в воздухе вверх ногами без всяких веревок. Он покачивался в ужасных незримых путах, притянувших к телу его руки и ноги, побагровевшее лицо – вровень с лицом Гарри – перекосил ужас. Белоснежные волосы, густая борода – связанный Санта-Клаус.

– У меня нет, больше нет! Украли много лет назад!

– Не лги лорду Вольдеморту, Грегорович. Он знает… он все знает.

Зрачки несчастного расширились и продолжали расширяться, пока их чернота не поглотила Гарри целиком…

Он спешил по темному коридору следом за маленьким плотным Грегоровичем, который нес перед собой лампу. В конце коридора Грегорович открыл дверь, и лампа осветила какую-то мастерскую. Стружки, золото заблестели в нестойком кругу света. На подоконнике, точно гигантская птица на жердочке, застыл золотоволосый юноша. Лампа на секунду осветила его, и Гарри прочел на красивом лице восторг. Волшебная палочка красавца пальнула сногсшибателем, и незваный гость, заливаясь смехом, грациозно выпрыгнул наружу, за окно.

Гарри поволокло обратно по широкому тоннелю зрачков… прочь от потрясенного лица Грегоровича.

– Кто этот вор, Грегорович? – осведомился пронзительный ледяной голос.

– Не знаю, никогда не знал, какой-то парень… нет… пожалуйста… ПРОШУ ВАС!

Крик не кончался, затем полыхнуло зеленым…

– Гарри!

Он, задыхаясь, открыл глаза; шрам пульсировал болью. Гарри потерял сознание под стенкой палатки, соскользнул боком и теперь лежал на земле. Над ним стояла Гермиона. Пышные волосы закрывали кусочек неба, видимый сквозь густые заросли.

– Сон, – сказал он, поспешно поднимаясь и с невинным видом встречая ее недовольный взгляд. – Наверное, я заснул, извини.

– Будто я не знаю, что это шрам! У тебя же на лбу написано! Опять читал мысли Воль…

– Не говори имя! – донесся из палатки сердитый голос Рона.

– Хорошо, – огрызнулась Гермиона, – мысли Сам-Знаешь-Кого.

– Я не нарочно! – воскликнул Гарри. – Это во сне! Сама-то умеешь управлять снами?

– Если б ты научился окклуменции…

Гарри неинтересно было выслушивать упреки; он хотел обсудить увиденное.

– Гермиона, он нашел Грегоровича и, кажется, убил, но сначала прочитал его мысли и…

– Пожалуй, мне лучше тебя сменить, раз ты засыпаешь, – холодно перебила она.

– Я могу досидеть дежурство!

– Нет, ты явно устал, иди приляг.

И она упрямо уселась у входа. Гарри разозлился, но не хотел затевать ссору, поэтому ушел в палатку.

На нижней кровати белело лицо Рона. Гарри забрался наверх, лег и уставился в брезентовый потолок. Вскоре Рон заговорил – очень тихо, чтобы Гермиона не услышала:

– Что поделывает Сам-Знаешь-Кто?

Гарри прищурился, вспоминая подробности, а затем прошептал:

– Он нашел Грегоровича. Связал его, мучил.

– Интересно, как бы связанный Грегорович изготовил ему новую палочку?

– Не знаю… странно, да?

Гарри закрыл глаза, размышляя. Как-то это все бессмысленно… Вольдеморт ничего не сказал ни о палочке Гарри, ни о сердцевинах-близнецах, и не требовал изготовить новую палочку, сильнее, способную победить палочку Гарри…

– Он что-то хотел от Грегоровича, – произнес Гарри, не открывая глаз. – Требовал отдать, но Грегорович сказал, что это украли… а потом… потом…

Он вспомнил, как в теле Вольдеморта проник в память Грегоровича сквозь зрачки…

– Он читал мысли Грегоровича, и я видел: молодой парень влез на карниз, сшиб Грегоровича и спрыгнул. Он выкрал то, что ищет Сам-Знаешь-Кто. И… кажется, я его откуда-то знаю…

Хорошо бы еще раз глянуть в лицо смеющегося мальчишки. Кража, по словам Грегоровича, случилась много лет назад. Почему же юный вор знаком Гарри?

Шум леса почти не проникал в палатку; Гарри слышал только, как дышит Рон. После паузы тот шепотом спросил:

– А ты не видел, что было у вора в руках?

– Нет… видимо, что-то маленькое.

– Гарри…

Рон лег поудобнее; деревянные кроватные перекладины заскрипели.

– А вдруг Сам-Знаешь-Кто ищет, что бы еще превратить в окаянт?

– Не знаю, – медленно отозвался Гарри. – Не исключено. Но это ведь для него опасно – создать еще один? Гермиона же говорила, что с расщеплением души он и так уже дошел до предела.

– Да, но, может, он об этом не знает.

– Да… может быть, – сказал Гарри.

Он считал, что Вольдеморт ищет старого изготовителя волшебных палочек, чтобы узнать, как разобраться с одинаковыми сердцевинами… А тот безжалостно убил Грегоровича, даже не спросив про это.

Что же ему нужно? Почему сейчас, когда министерство и весь колдовской мир лежат у его ног, он мотается невесть где, разыскивает вещь, которую некогда украл у Грегоровича светловолосый мальчишка? Перед глазами Гарри стояло его лицо, веселое, шальное, как у Фреда и Джорджа после очередной каверзы… Спорхнул с подоконника, словно птица… Гарри точно знал, что видел его раньше, только не мог вспомнить где…

Грегорович мертв, и теперь веселый воришка в большой опасности. Гарри думал и думал о нем, но вскоре Рон захрапел, и Гарри тоже медленно погрузился в сон.

 

 

Глава пятнадцатая Месть гоблина

Рано утром, пока Рон и Гермиона еще спали, Гарри вылез из палатки, нашел самое старое, кривое и упрямое дерево, закопал в его тени глаз Хмури и, взмахнув волшебной палочкой, пометил ствол крестиком. Не так чтобы очень, но все-таки для Шизоглаза это гораздо лучше, чем торчать в двери Долорес Кхембридж.

Гарри вернулся в палатку и стал ждать, когда проснутся друзья, чтобы обсудить с ними план.

Гарри с Гермионой считали, что им нигде нельзя задерживаться надолго, и Рон соглашался, с единственным условием: они перемещаются поближе к сэндвичам с беконом. Гермиона сняла защитные заклинания, а Гарри и Рон уничтожили все следы стоянки. Затем они дезаппарировали на окраину маленького городка.

Едва они поставили палатку в рощице и окружили ее защитой, Гарри надел плащ-невидимку и отправился искать пропитание. Однако все пошло наперекосяк. Стоило ему очутиться в городе, небо потемнело, на землю опустился густой туман, и сделалось так пронзительно холодно, что Гарри буквально парализовало.

– Но у тебя шикарный Заступник! – воскликнул Рон, когда Гарри вернулся с пустыми руками, задыхаясь и повторяя одними губами: «Дементоры».

– Я не… не смог вызвать, – Гарри судорожно хватал ртом воздух и рукой зажимал нещадное колотье в боку. – Заступник… не… появлялся.

Рон и Гермиона так явно испугались и расстроились, что Гарри стало стыдно. Но он пережил настоящий кошмар, когда смотрел на дементоров, выплывающих из тумана, и понимал, что не в состоянии защититься. Ледяной холод душил, в ушах звучали далекие крики… Гарри с неимоверным трудом заставил себя сдвинуться с места и рвануть со всех ног от дементоров, скользивших между муглами, которые, разумеется, ничего не видели, зато в полной мере ощущали отчаяние и безысходность.

– Значит, мы опять без еды.

– Замолчи, Рон, – оборвала Гермиона. – Гарри, что произошло? Почему ты не смог вызвать Заступника? Вчера у тебя отлично получилось!

– Я не знаю.

Он сел в старое кресло Перкинса, с каждой минутой все больше страдая от унижения. Кажется, с ним что-то не так. Вчерашний день казался очень далеким, а сегодня ему как будто опять тринадцать и он один хлопнулся в обморок при встрече с дементором в «Хогварц-экспрессе».

Рон пнул ножку стула.

– Что?! – рявкнул он Гермионе. – Да, хочу жрать! Я был при смерти, истекал кровью, а меня пичкают поганками!

– Тогда сам иди через дементоров, – сказал уязвленный Гарри.

– Да я бы пошел, но у меня рука на перевязи, если ты не заметил!

– Надо же, как кстати.

– И что ты этим хочешь?..

– Ну конечно! – Гермиона хлопнула себя по лбу; Рон и Гарри вздрогнули и умолкли. – Гарри, давай медальон! Дай сюда! – Она нетерпеливо щелкнула пальцами. – Окаянт, Гарри! Он все еще на тебе!

Она протянула руку, Гарри снял с шеи золотую цепь – и в тот же миг наступила невероятная легкость и свобода. Он и не сознавал, что весь покрыт липким потом, что тяжкий груз давит на грудь, пока все это не прошло.

– Лучше? – осведомилась Гермиона.

– Намного!

– Гарри, – присев перед ним, произнесла она так, словно разговаривала с тяжелобольным. – В тебя никто не вселился?

– Что?! Нет! – вскричал он. – Я помню все, что было. Если бы в меня вселились, я бы ничего не помнил, так? Джинни рассказывала, что у нее случались провалы в памяти.

– Хм… – Гермиона посмотрела на тяжелый медальон. – Все равно носить его на шее не стоит. Будем хранить в палатке.

– Нельзя оставлять окаянт без присмотра, – твердо сказал Гарри. – Если потеряем или его украдут…

– Хорошо, хорошо. – Гермиона повесила медальон на шею и спрятала под рубашкой. – Будем носить по очереди, чтобы он ни на ком подолгу не висел.

– Чудесно, – раздраженно бросил Рон. – А теперь, когда этот важный вопрос решен, можно наконец подумать о еде?

– Можно, только отправимся за ней куда-нибудь еще, – ответила Гермиона, покосившись на Гарри. – Зачем оставаться тут, когда кругом дементоры?

В итоге они устроились ночевать в глуши на лугу у одинокой фермы, где раздобыли яйца и хлеб.

– Это ведь не кража, правда? – озабоченно спросила Гермиона, когда они уплетали гренки с яичницей. – Я же оставила им деньги под куриным насестом.

Рон закатил глаза и с набитым ртом ответил:

– Гефмиона, не бешфокойша ты так, рашшлабьша…

Действительно, после сытного ужина расслабиться было гораздо проще. Стычка из-за дементоров забылась, они много смеялись, и Гарри весело, можно даже сказать, с оптимизмом первым заступил на ночное дежурство.

Так они впервые на собственном опыте убедились, что на сытое брюхо живется хорошо, а на голодное – тоскливо и сварливо. Для Гарри, правда, это не стало открытием: в доме Дурслеев его кормежкой не баловали. Гермиона довольно спокойно переносила вечера, когда приходилось ужинать ягодами или черствым печеньем, но становилась несколько вспыльчивей, чем обычно, и молчала суровее. Рона же мать и домовые эльфы «Хогварца» приучили к вкусному трехразовому питанию, и от голода он делался раздражителен и вздорен. А если при этом должен был носить окаянт – и вовсе зверел.

– И куда теперь? – то и дело вопрошал он. Не имея собственных идей, Рон явно ждал, что Гермиона и Гарри придумают всё за него, пока он страдает из-за нехватки провизии. Гарри и Гермиона часами обсуждали, где искать другие окаянты и как уничтожить имеющийся, но, поскольку новых сведений не поступало, беседы их ходили кругами.

Думбльдор говорил, что Вольдеморт наверняка спрятал окаянты в неких значимых местах, поэтому Гарри и Гермиона снова и снова, будто надоевшую молитву, повторяли названия, так или иначе связанные с Вольдемортом. Сиротский приют, где он родился и вырос, «Хогварц», где учился, «Боргин и Д’Авило», где работал после школы, затем Албания в годы изгнания… На этом они основывали свои рассуждения.

– Во-во, давайте рванем в Албанию. Страну обыскать – задача-то на пару часиков, – язвил Рон.

– Там окаянтов быть не может. Пять из них сделаны до изгнания, и Думбльдор был уверен, что шестой – змея, – отвечала Гермиона. – А она, мы точно знаем, не в Албании, она всегда рядом с Воль…

– Я же просил: имя не произносить!

– Хорошо! Змея всегда рядом с Сам-Знаешь-Кем, доволен?

– Лопаюсь от счастья.

– Насчет «Боргина и Д’Авило» тоже сомневаюсь. – Гарри твердил это постоянно, но сейчас сказал, чтобы прервать очень неуютную паузу. – Они знатоки черной магии, они бы окаянт сразу распознали.

Рон демонстративно зевнул. Гарри, с трудом подавив желание запустить в него чем-нибудь тяжелым, продолжил:

– Я по-прежнему считаю, что окаянт где-нибудь в «Хогварце».

Гермиона вздохнула:

– Но Думбльдор бы его нашел!

Гарри в тысячный раз привел довод в пользу своей теории:

– Он при мне говорил, что и не мечтает узнать все секреты «Хогварца». Говорю вам, если есть место, по-настоящему важное для Воль…

– Эй!

– САМ! ЗНАЕШЬ! КОГО! – заорал Гарри, потеряв терпение. – Если есть место, по-настоящему важное для Сами-Знаете-Кого, то это «Хогварц»!

– Да брось, – фыркнул Рон. – Школа?

– Да, школа. Его первый настоящий дом, где он осознал свою исключительность. «Хогварц» для него – все, и даже когда он доучился…

– Мы говорим о Сами-Знаете-Ком, я ничего не путаю? Или уже о тебе? – поинтересовался Рон, дергая на шее цепочку медальона. Гарри смертельно захотелось придушить его этой цепочкой.

– Ты говорил, Сам-Знаешь-Кто просил Думбльдора взять его преподавателем, – сказала Гермиона.

– Точно, – кивнул Гарри.

– И Думбльдор считал, что он хочет вернуться ради какой-то вещи, возможно, принадлежавшей основателям, чтобы создать еще один окаянт?

– Ну да.

– Но ведь работы в «Хогварце» он не получил? – продолжала Гермиона. – А значит, шанса создать и спрятать в школе окаянт у него не было!

– Хорошо, – сдался Гарри. – Забудем про «Хогварц».

Отчаявшись что-то придумать, они под плащом-невидимкой отправились в Лондон искать сиротский приют, где Вольдеморт провел детство. Гермиона прокралась в городскую библиотеку и выяснила, что дом снесли много лет назад. Они пришли по указанному адресу и обнаружили там офисное здание.

– Попробовать добраться до фундамента? – без энтузиазма предложила Гермиона.

– Тут он окаянты прятать не стал бы, – решительно отрезал Гарри. Он был уверен на сто процентов. Прятать осколок души там, откуда всегда стремился сбежать? Нет. Думбльдор показал Гарри, что для тайников Вольдеморт всегда выбирал места грандиозные и таинственные, вроде «Хогварца», министерства или колдовского банка «Гринготтc» с его золотыми воротами и мраморными полами. Куда до них этому серому, убогому лондонскому уголку?

Они безыдейно блуждали по стране, каждый вечер разбивая стоянку на новом месте. По утрам тщательно уничтожали следы своего пребывания и отправлялись на поиски другого уединенного места, аппарируя то в лес, то в тенистую расщелину меж скал, то на молиниевый луг или склон горы, поросший утесником, а однажды заночевали в прибрежной пещере на гальке. Каждые двенадцать часов они передавали друг другу окаянт, и это напоминало детскую игру «передай посылку» в пугающе замедленном темпе, где каждый в страхе ждет мгновения, когда стихнет музыка и в награду ему достанутся полдня мучительной тревоги.

Шрам по-прежнему не давал Гарри покоя. Особенно часто это случалось, если на шее висел окаянт. Иногда Гарри не мог сдержаться и морщился от боли.

– Что? Что ты видел? – сразу спрашивал Рон.

– Лицо, – бормотал Гарри, – все то же лицо. Парня, который ограбил Грегоровича.

Рон отворачивался, даже не пытаясь скрыть разочарование. Он надеялся узнать что-нибудь о семье или Ордене Феникса, Гарри это понимал, но не мог, как телевизор, транслировать передачи по заказу; он видел только то, о чем в данную минуту думал Вольдеморт. А тот неотступно думал о смешливом воришке, ни имени, ни местонахождения которого тоже не знал. Белокурый весельчак то и дело, словно дразня, проникал в сознание, шрам саднил, но Гарри научился скрывать боль – малейшее упоминание о воре страшно злило Рона и Гермиону. Гарри на них почти не обижался – просто они очень надеялись получить подсказку, где искать окаянты.

Дни шли за днями, сливаясь в недели, и Гарри начал подозревать, что Рон и Гермиона секретничают за его спиной, причем по его поводу. Они замолкали, стоило Гарри зайти в палатку; дважды он случайно натыкался на них, когда они о чем-то шептались, и оба раза они поспешно прекратили разговор и сделали вид, будто собирают хворост или идут за водой.

Может, оба отправились с ним, предполагая, что его путешествие – все сильней напоминавшее бродяжничество – идет согласно тайному плану, о котором они узнают со временем? Рон даже не пытался скрыть недовольство, и Гарри боялся, что и Гермиона разочаровалась в нем как в лидере. Он отчаянно гадал, где спрятаны другие окаянты, и по-прежнему видел только один ответ: «В “Хогварце”», но, поскольку с ним никто не соглашался, перестал об этом говорить.

Осень захватывала поля и леса; палатку устанавливали на ковре из опавших листьев. Сезонные туманы сгустились из-за дементоров, ветер и дождь тоже не облегчали жизнь. Гермиона теперь лучше разбиралась в съедобных грибах, но что толку – их главной бедой была полная изоляция и отсутствие сведений о войне с Вольдемортом.

– Моя мама, – сказал однажды Рон на стоянке в Уэльсе, у реки, – может сотворить что-нибудь вкусненькое из воздуха.

Он мрачно ткнул вилкой в обугленный кусок серой рыбы на тарелке. Гарри машинально взглянул на шею Рона и, как ожидал, увидел поблескивающую золотую цепь. Он поборол желание выругаться – знал, что настроение Рона слегка исправится, когда придет время снять медальон.

– Еду из воздуха сотворить нельзя, – возразила Гермиона. – Вообще никак. Еда – первое из пяти исключений из закона Гампа об основных принципах элементарных превраще…

– А можно все то же самое по-английски? – перебил Рон, ковыряя в зубах.

– Нельзя сделать еду из ничего! Ее можно призвать заклятием, если знаешь откуда, превратить, умножить…

– Только эту рыбу не множь – гадость редкая, – сказал Рон.

– Что Гарри поймал, то я и приготовила, как могла! Между прочим, готовка всегда на мне. Потому что я девочка, да?!

– Нет, потому что ты вроде как лучше всех колдуешь, – буркнул Рон.

Гермиона вскочила. Остатки жареной щуки с ее тарелки упали на пол.

– Прекрасно, завтра готовишь ты, Рон! Найди продукты, попробуй превратить их во что-нибудь съедобное, а я буду сидеть с мрачной рожей и ныть! Вот и посмотрим, как ты…

– Тихо! – крикнул Гарри, вскочив и замахав руками. – Замолчите! Оба!

Гермиона возмутилась:

– Как ты можешь принимать его сторону, он вообще никогда не гото…

– Гермиона, тихо! Я что-то слышал!

Он не опустил рук, призывая друзей молчать, и напряженно прислушался. Сквозь речной шум и грохот доносились чьи-то голоса. Гарри посмотрел на горескоп. Тот не вращался.

– Ты ведь не забыла заглуши, да? – тихо спросил Гарри Гермиону.

– Я все сделала, – прошептала она в ответ. – И заглуши, и муглорепеллент, и прозрачаровальные чары. Кто бы они ни были, нас не увидят и не услышат.

Громкое шуршание шагов, шорох листьев, рокот катящихся камней, треск веток – было ясно, что по крутому лесистому склону спускаются несколько человек. Гарри, Рон и Гермиона выхватили волшебные палочки. В кромешной тьме и под магической охраной ни муглы, ни простые ведьмы и колдуны не заметят их лагерь. Но Упивающиеся Смертью… Что же – хорошая возможность проверить, насколько они защищены от сил зла.

Голоса становились все громче, но оставались неразборчивыми. Группа мужчин спустилась к реке. Гарри прикинул, что они шагах в двадцати от палатки, даже меньше, но из-за шума реки не был уверен. Гермиона схватила сумочку, извлекла три пары подслуш и дала по одной Рону и Гарри. Те торопливо вставили телесного цвета веревки одним концом себе в уши, а другой высунули из палатки.

Через пару секунд Гарри услышал усталый мужской голос:

– Должны же здесь водиться лососи, как думаете? Или еще не сезон? Акцио лосось!

В отдалении плеснула вода, затем раздался шлепок рыбины о ладонь. Кто-то довольно забормотал. Гарри поглубже всунул подслуши в ухо. Сквозь журчание реки он неясно различал еще несколько голосов, но разговор шел не на английском и вообще, похоже, не на человеческом языке. Какие-то грубые, немелодичные, резкие и гортанные звуки. Общались, похоже, двое, причем один говорил ниже и медленнее другого.

Вскоре по ту сторону брезента заплясал огонь, между палаткой и костром замелькали тени. Аппетитный запах печеного лосося защекотал ноздри. По тарелкам застучали ножи и вилки. Первый мужчина сказал:

– Цапкрюк, Горнук – возьмите.

– Гоблины! – одними губами произнесла Гермиона, глядя на Гарри. Тот кивнул.

– Спасибо, – ответили гоблины хором по-английски.

– Стало быть, вы трое в бегах. Давно? – спросил новый голос, приятный и мягкий. Гарри показалось, что он его уже слышал; воображение нарисовало пузатого человека с приветливым лицом.

– Шесть недель… Или семь… забыл, – ответил усталый голос. – В первые дни повстречал Цапкрюка, потом объединились с Горнуком. В компании все же легче. – Все замолчали, только ножи царапали по тарелкам. – А ты почему сбежал, Тед? – снова заговорил усталый.

– Знал, что за мной придут, – ответил Тед, и Гарри вдруг понял, кто это: отец Бомс. – На той неделе прослышал, что в округе шастают Упивающиеся Смертью, и решил уносить ноги. Я принципиально отказался регистрироваться как муглорожденный, но они все равно бы меня вычислили рано или поздно, ну, я и рванул. С женой, надеюсь, обойдется, она чистокровная… Потом вот встретил Дина… когда? Пару дней назад, да, сынок?

– Да, – подтвердил еще один голос, и Гарри, Гермиона и Рон взволнованно переглянулись. Дин Томас, их товарищ по «Гриффиндору»!

– Тоже муглорожденный? – поинтересовался первый мужчина.

– Не уверен, – ответил Дин. – Отец бросил маму, когда я был совсем маленький. И доказательств, что он колдун, у меня нет.

Снова пауза, пока все жевали, затем опять заговорил Тед:

– Знаешь, Дирк, я удивлен, что тебя встретил. Рад, но… удивлен. По слухам, тебя сцапали.

– Меня и сцапали, – отозвался Дирк, – но я сбежал с полдороги к Азкабану. Сшиб Давлиша, отобрал метлу. Причем запросто. Похоже, он не в себе – может, под заморочным заклятием. Если так, жму руку тому, кто это сделал. Он спас мне жизнь.

Вновь тишина, только костер потрескивал и гудела река. Затем голос Теда:

– А за кого вы-то двое? У меня… э-э… сложилось впечатление, что все гоблины за Сами-Знаете-Кого.

– Впечатление ложное, – ответил гоблин с голосом потоньше. – Мы ни за кого. Это война колдунов.

– Что ж вы тогда прячетесь?

– Я счел это благоразумным, – ответил другой гоблин. – Мне сделали оскорбительное предложение. Я отказался. И поставил свою жизнь под угрозу.

– Чего они хотели? – спросил Тед.

– Услуг, не совместимых с достоинством моего народа. – Голос гоблина стал жестче и почти не похож на человеческий. – Я им не домашний эльф.

– А ты, Цапкрюк?

– Та же история, – отозвался тонкий голос. – «Гринготтс» вышел из-под абсолютного контроля моей расы. Но колдунов за хозяев я не признаю.

Он добавил что-то едва слышно на гоблеберде, и Горнук засмеялся.

– Шутка? – поинтересовался Дин.

– Он говорит, – ответил Дирк, – что колдуны тоже кой-чего не признают.

Короткая пауза.

– Я что-то не понял, – сказал Дин.

– Перед побегом я им слегка отомстил, – пояснил Цапкрюк по-английски.

– Хороший ты человек, то есть гоблин, – поспешно поправился Тед. – Вы, случаем, не заперли кого-нибудь из Упивающихся Смертью в вашем сверхнадежном хранилище?

– Если б так, ему бы и меч не помог, – бросил Цапкрюк. Горнук опять рассмеялся, и даже Дирк суховато хмыкнул.

– Мы с Дином, похоже, что-то пропустили, – заметил Тед.

– Как и Злотеус Злей, хоть он про то и не знает, – ответил Цапкрюк.

Оба гоблина злобно захохотали. Гарри так разволновался, что едва мог дышать. Они с Гермионой, глядя друг на друга, напряженно вслушивались.

– Неужто не слыхал, Тед? – изумился Дирк. – Про то, как детишки в «Хогварце» пытались выкрасть меч Гриффиндора из кабинета Злея?

Гарри словно пронзило током. Он замер, но каждый его нерв дрожал.

– Нет, – недоуменно ответил Тед. – В «Оракуле» не писали?

– Вряд ли, – фыркнул Дирк. – Цапкрюк говорит, что узнал от Билла Уизли – тот тоже в банке работает. Среди воришек была его младшая сестра.

Гарри уставился на Рона и Гермиону. Те вцепились в подслуши, как утопающие в спасательный круг.

– Она и еще пара ребят проникли в кабинет Злея и расколошматили стеклянный ларец с мечом. Злей поймал их на лестнице.

– Храни их небеса! – воскликнул Тед. – Меч-то им зачем понадобился? Против Сам-Знаешь-Кого воевать? Или против Злея?

– Мне почем знать? Только Злей решил, что мечу у него в кабинете больше не место, – ответил Дирк. – И через два дня, получив небось добро от Сами-Знаете-Кого, переслал его на хранение в «Гринготтс».

Гоблины опять покатились со смеху.

– Никак не пойму, что смешного, – сказал Тед.

– Это подделка, – давясь от хохота, выговорил Цапкрюк.

– Меч Гриффиндора?

– Ну да! Копия. Великолепная, надо признать, но колдовской работы. Оригинал много веков назад выковали гоблины, а у нашего оружия особые свойства. Так что настоящий меч Гриффиндора где угодно, только не в хранилище «Гринготтса».

– Ясно, – сказал Тед. – Я правильно понимаю, что Упивающимся Смертью вы об этом не сообщили?

– Что ж их расстраивать по пустякам, – довольно отозвался Цапкрюк, и на сей раз Тед и Дин присоединились к общему веселью.

В палатке Гарри закрыл глаза, пытаясь усилием воли заставить кого-нибудь у костра задать вопрос, который волновал его больше всего на свете. Спустя минуту, тянувшуюся четверть часа, на его немую мольбу откликнулся Дин, который тоже (ревниво вспомнил Гарри) когда-то встречался с Джинни:

– А что с Джинни и остальными? С теми, кто пытался украсть меч?

– Сурово наказаны, – равнодушно обронил Цапкрюк.

– Но они целы? – всполошился Тед. – Ну в смысле… Уизли, по-моему, уже хватает изуродованных детей.

– Насколько я знаю, ничего серьезного, – сказал Цапкрюк.

– Повезло, – кивнул Тед. – При послужном списке Злея надо радоваться, что вообще живы.

– Так вы верите слухам, Тед? – спросил Дирк. – Что Злей убил Думбльдора?

– Конечно, верю, – ответил Тед. – Надеюсь, вы не собираетесь меня убеждать, будто к его гибели причастен Поттер?

– В наши дни не поймешь, во что верить, – пробурчал Дирк.

– Я Гарри Поттера знаю, – вмешался Дин. – И верю, что он тот самый… Избранный… или как там…

– Да, многие хотели бы в это верить, сынок, – согласился Дирк. – Я не исключение. Только где он? Сбежал, как ни посмотри. Если он знает что-то неизвестное нам или умеет что-то особенное, почему тогда прячется, почему не возглавил сопротивление? И знаете, в «Оракуле» против него вполне убедитель…

– В «Оракуле»? – усмехнулся Тед. – Тот, кто до сих пор читает эту пакость, ничего, кроме врак, не заслуживает. Факты печатает один «Правдобор».

На другом конце подслуш кто-то поперхнулся, закашлялся, его заколотили по спине: видно, Дирк проглотил рыбью кость. Наконец он фыркнул:

– «Правдобор»? Идиотская газетенка Ксено Лавгуда?

– Не такая уж она нынче и идиотская, – возразил Тед. – Стоит и почитать. Ксено пишет про все, о чем молчит «Оракул». И ни слова о складкорогих стеклопах в последнем номере. Не знаю, правда, сколько Лавгуд продержится. Он в каждой передовице призывает всех противников Сами-Знаете-Кого помочь Гарри Поттеру. Это, мол, ваша первоочередная задача.

– Трудно помочь мальчику, который испарился с лица земли, – бросил Дирк.

– Послушайте, но и то, что его до сих пор не сцапали, – уже огромное достижение, – сказал Тед. – Я бы рад у него поспрошать, как это он умудряется. Мы ведь с вами тем же самым заняты – пытаемся сохранить свободу, верно?

– Ну да, – мрачно согласился Дирк. – Министерство бросило на его поиски все силы, задействовало всех информаторов, по идее парня давно должны бы поймать. А с другой стороны, может, он убит, просто об этом молчат?

– Не говори так, – пробормотал Тед.

Они надолго притихли, слышался только стук вилок и ножей по тарелкам. Потом заспорили, остаться ли ночевать на берегу или вернуться в лес, в итоге решили, что под деревьями безопаснее, потушили костер и начали взбираться по склону. Голоса становились все тише и наконец смолкли. Гарри, Рон и Гермиона смотали подслуши. Гарри, который все это время еле сдерживался, чтобы не сказать что-нибудь, теперь лишь растерянно проговорил:

– Джинни… меч…

– Я знаю! – вскричала Гермиона, нырнула за сумочкой и запустила туда руку по самое плечо. – Вот… он… где… – произнесла она сквозь зубы и потянула на себя что-то со дна. Постепенно из сумочки показался край резной картинной рамы.

Гарри поспешил ей помочь, и вместе они вытащили пустой портрет Финея Нигеллия. Гермиона направила на портрет волшебную палочку, готовясь в любой момент наложить заклятие.

– Если настоящий меч в кабинете Думбльдора подменили, – пропыхтела она, пока они пристраивали портрет у стены палатки, – Финей Нигеллий мог видеть, как это произошло: он же висит прямо за ларцом!

– Если только он не дрых, – буркнул Гарри, но затаил дыхание, когда Гермиона встала на колени перед пустым полотном и, указывая палочкой в центр, кашлянула, а затем позвала:

– Э-э… Финей? Финей Нигеллий?

Ничего не произошло.

– Финей Нигеллий, – опять позвала Гермиона. – Профессор Блэк! Нельзя ли с вами поговорить? Пожалуйста!

– «Пожалуйста» – волшебное слово и всегда помогает, – послышался холодный саркастический голос, и Финей Нигеллий скользнул на свой портрет.

Гермиона вскричала:

– Обскуро! – И умные темные глаза Финея закрыла черная повязка. От неожиданности он стукнулся головой о раму и взвизгнул:

– Что такое?.. Да как вы смеете!.. Что вы себе…

– Мне очень жаль, профессор Блэк, – сказала Гермиона, – но это необходимая мера предосторожности.

– Уберите этот мерзкий аксессуар! Уберите, говорю! Вы надругались над великим произведением искусства! Где я? Что происходит?

– Не важно где, – вмешался Гарри, и Финей Нигеллий замер, прекратив попытки содрать нарисованную повязку.

– Неужели это голос неуловимого мистера Поттера?

– Возможно, – ответил Гарри, рассчитывая удержать интерес Финея Нигеллия. – У нас к вам пара вопросов насчет меча Гриффиндора.

– А, – произнес Финей Нигеллий, вертя головой и тщетно пытаясь хоть как-то разглядеть Гарри. – Да. Глупая девчонка повела себя крайне неразумно…

– Подбирайте выражения, когда говорите о моей сестре! – резко оборвал Рон.

Финей Нигеллий презрительно поднял брови:

– Это еще кто? – Он не переставая крутил головой. – Ваш тон мне неприятен. Девчонка с друзьями действовали чрезвычайно нахально! Воровать у директора…

– Они ни у кого не воровали, – перебил Гарри. – Меч Злею не принадлежит.

– Но он принадлежит школе профессора Злея, – возразил Финей Нигеллий. – А какие права на него может предъявить девчонка Уизли? Она заслужила наказание – так же, как болван Лонгботтом и чудачка Лавгуд!

– Невилл не болван, а Луна – не чудачка! – воскликнула Гермиона.

– Где я? – Финей Нигеллий вновь принялся бороться с повязкой. – Куда меня затащили? На каком основании вынесли из дома моих предков?

– Не важно! Как Злей наказал Джинни, Невилла и Луну? – настойчиво спросил Гарри.

– Профессор Злей отправил их в Запретный лес помогать неотесанному мужлану Огриду.

– Огрид – не мужлан! – Голос Гермионы звенел.

– И это, по мнению Злея, наказание? – усмехнулся Гарри. – Джинни, Невилл и Луна, должно быть, от души посмеялись вместе с Огридом. Запретный лес… подумаешь! Они видали вещи и пострашнее!

У него камень с души свалился; он успел вообразить всякие ужасы, пыточное проклятие как минимум.

– Профессор Блэк, на самом деле мы хотели узнать… ммм… брал ли меч кто-то еще? Может, его забирали из кабинета почистить… например?..

Финей Нигеллий оставил в покое повязку.

– Ох уж эти муглорожденные, – пробурчал он. – Оружие гоблинской работы не нуждается в чистке, дурочка. Гоблинское серебро отталкивает мирскую грязь и впитывает лишь то, что его укрепляет.

– Не называйте Гермиону дурочкой, – сказал Гарри.

– Я, признаться, устал от пререканий, – заявил Финей Нигеллий. – Не пора ли мне назад?

Он стал ощупью продвигаться к краю картины, чтобы вернуться в «Хогварц». Тут Гарри вдруг осенило:

– Думбльдор! Вы не можете привести Думбльдора?

– Что-что? – удивился Финей Нигеллий.

– Портрет профессора Думбльдора – не могли бы вы пригласить профессора Думбльдора с его портрета в ваш?

Финей Нигеллий повернул голову на голос Гарри:

– Оказывается, не только муглорожденные бывают необразованны, Поттер! Обитатели портретов «Хогварца» навещают друг друга исключительно в пределах замка, покидать же его угодья могут лишь по собственным портретам. Поэтому пригласить сюда Думбльдора не получится. Да и я, смею вас заверить, после столь бесцеремонного обращения вряд ли нанесу вам повторный визит!

Гарри удрученно смотрел, как Финей энергично нащупывает выход с картины.

– Профессор Блэк, а не могли бы вы просто сказать нам, пожалуйста, когда меч в последний раз вынимали из ларца? – спросила Гермиона. – Я имею в виду, до Джинни…

Финей раздраженно фыркнул.

– По моим сведениям – когда профессор Думбльдор вскрывал с его помощью кольцо.

Гермиона резко повернулась к Гарри. Они оба не осмеливались ничего сказать при Финее Нигеллии, который наконец отыскал выход.

– Нуте-с… доброй ночи, – слегка ядовито попрощался он и почти уже скрылся – лишь краешек шляпы еще виднелся на картине, – когда Гарри закричал:

– Погодите! А вы говорили об этом профессору Злею?

Голова Финея Нигеллия с повязкой на глазах опять появилась из-за рамы.

– Профессор Злей – занятой человек, у него и без выкрутасов Альбуса Думбльдора дел хватает. Прощайте, Поттер! – И Финей окончательно исчез, оставив за собой пустой мрачный фон.

– Гарри! – воскликнула Гермиона.

– Сам знаю! – выкрикнул в ответ Гарри и, не в силах больше сдерживаться, победительно рассек кулаком воздух. Он на такое и не надеялся!

Гарри мерил шагами палатку, а хотел бы куда-то бежать; он больше даже не чувствовал голода. Гермиона засунула портрет Финея Нигеллия в сумочку, застегнула ее и отбросила. И, сияя, посмотрела на Гарри.

– Меч способен уничтожать окаянты! Гоблинские клинки впитывают то, что их укрепляет… Гарри, этот меч напитался ядом василиска!

– И Думбльдор не отдал мне его потому, что сам хотел уничтожить медальон…

– …и, наверное, понял, что тебе не отдадут меч по завещанию…

– …сделал копию…

– …и положил подделку в стеклянный ларец…

– …а настоящий меч спрятал… Но где?..

Они смотрели друг на друга, и Гарри чувствовал, что ответ незримо витает в воздухе, рядом. Почему Думбльдор не сказал? Или, может, сказал, но Гарри тогда не понял?

– Думай! – шептала Гермиона. – Думай! Где он мог его спрятать?

– Не в «Хогварце», – произнес Гарри и снова заходил по палатке.

– Может, в Хогсмеде? – предположила Гермиона.

– В Шумном Шалмане? Туда никто не ходит.

– Но Злей знает, как туда попасть. Не слишком рискованно?

– Думбльдор доверял Злею, – напомнил Гарри.

– Не настолько, чтобы сообщить о подмене меча, – возразила Гермиона.

– Да, ты права, – согласился Гарри. И еще больше повеселел: Думбльдор, конечно, верил Злею, но не слепо, не бездумно, до известных пределов. – Тогда, значит, наоборот, подальше от Хогсмеда? Рон, ты как думаешь?.. Рон?..

Гарри оглянулся и успел даже подумать, что Рона в палатке нет, но потом увидел, что тот лежит снизу на двухъярусной кровати. Лицо каменное.

– Неужто и обо мне вспомнили? – процедил он.

– Что?..

Рон усмехнулся и воззрился на верхний ярус.

– Да вы продолжайте, продолжайте. Не хочу мешать вашим забавам.

Гарри, сбитый с толку, посмотрел на Гермиону, но и она лишь в замешательстве покачала головой.

– В чем дело? – спросил Гарри.

– В чем? Да ни в чем, – бросил Рон, не глядя на него. – У тебя-то уж точно все прекрасно.

По палатке застучали капли дождя.

– Ну а у тебя что плохо? – спросил Гарри. – Давай выкладывай!

Рон резко сбросил длинные ноги с кровати и сел – очень злобный и сам не свой.

– Хорошо, выкладываю! Я не намерен скакать до потолка от радости из-за того, что теперь надо искать еще какую-то дрянь. Ты, Гарри, просто добавь ее в список вещей, о которых понятия не имеешь, и все.

– Не имею понятия? – повторил Гарри. – Я не имею понятия?

Кап. Кап. Кап. Дождь стучал в брезентовую крышу все сильнее, барабанил по листьям, его шум сливался с бормотанием реки во тьме. Ужас смыл недавнее ликование: Рон сказал именно то, что Гарри боялся услышать.

– Думаете, я об этом всю жизнь мечтал? – не унимался Рон. – Покалечить руку, голодать, морозить по ночам задницу, скитаться по стране? Нет! Но я считал, что уж за несколько недель мы что-нибудь да найдем.

– Рон, – позвала Гермиона так тихо, что он смог притвориться, будто не услышал из-за чечетки дождя по брезенту.

– Я думал, ты понимаешь, на что идешь, – сказал Гарри.

– Да, я тоже так думал.

– И в чем же именно не оправдались твои ожидания? – спросил Гарри. – Ты полагал, что мы будем ночевать в дорогих отелях? И через день отыскивать по окаянту? Надеялся к Рождеству вернуться к мамочке?

– Мы считали, ты знаешь, что делать! – заорал Рон, вскакивая с кровати. Каждое его слово пронзало Гарри раскаленным ножом. – Считали, что Думбльдор все объяснил, что у тебя есть нормальный план!

– Рон! – На сей раз Гермиону трудно было не услышать, но Рон опять не обратил на нее внимания.

– Ну простите, что разочаровал, – отозвался Гарри спокойно, хоть и чувствовал себя опустошенным, бесполезным. – Я с самого начала честно рассказал все, что узнал от Думбльдора. И, если ты не заметил, мы-таки нашли один окаянт…

– Ага, только ни шиша не можем от него избавиться, и фиг знает, где искать остальные…

– Сними медальон, Рон, – очень пронзительно сказала Гермиона. – Пожалуйста, сними. Ты бы не говорил так, если бы не проносил его целый день.

– Говорил бы, – вмешался Гарри, не желая искать Рону оправданий. – Думаете, я не замечал, как вы шепчетесь за моей спиной? Вы считаете, я не догадываюсь о чем?

– Гарри, мы не…

– Не ври! – закричал Рон на Гермиону. – Сама говорила то же самое. Что разочарована и надеялась, что он лучше подготовлен…

– Это я о другом, Гарри! Все совсем не так! – Гермиона заплакала.

Дождь стучал по крыше, слезы текли по лицу Гермионы. Недавний восторг исчез, будто и не было, как огни фейерверка, которые вспыхнули и погасли, оставив за собой лишь холод, сырость и темноту. Меч Гриффиндора неизвестно где, а они трое – всего-навсего подростки, чье единственное достижение в том, что их пока еще не прикончили.

– Так чего же ты до сих пор здесь? – спросил Гарри Рона.

– А пес знает.

– Ну, отправляйся домой.

– А вот и отправлюсь! – закричал Рон, наступая на Гарри. Тот не попятился. – Слышал, что они сказали о моей сестре? Но тебе ведь плевать, правда? «Подумаешь, Запретный лес». Мистер «Я и не такое видал»! Тебе дела нет, что с ней случилось в лесу, а мне вот есть, там же гигантские пауки, там нечисть всякая…

– Я только сказал, что она была не одна и с Огридом…

– Да я понял, понял! Тебе по барабану. Судьба моей семьи тебя не заботит. «Уизли уже хватает изуродованных детей» – слышал?

– Да, я…

– И тебе плевать, что это значит?

– Рон! – закричала Гермиона, втискиваясь между ними. – Вряд ли произошло еще что-то страшное, новое что-нибудь. Это про Билла, и наверняка многие уже знают, что Джордж потерял ухо, а ты по идее умираешь от ряборылицы. Я уверена, Дин имел в виду только это…

– Ах ты уверена? Тогда, конечно, не о чем и беспокоиться! Хорошо вам говорить, у вас-то родители ничем не рискуют…

– Мои родители умерли! – заорал Гарри.

– Мои от этого тоже недалеки! – закричал Рон.

– Тогда катись! – взревел Гарри. – Возвращайся домой, притворись, что выздоровел, и пусть мамуля накормит тебя до отвала…

Рон дернулся, Гарри отреагировал мгновенно, но прежде чем они успели достать волшебные палочки, Гермиона подняла свою.

– Протего! – закричала она, и невидимый барьер отделил Рона от нее и Гарри. Силой заклинания всех отбросило назад на несколько шагов. Рон и Гарри смотрели друг на друга через прозрачную преграду как незнакомцы. Гарри жгла ненависть: между ним и Роном что-то сломалось.

– Окаянт оставь, – потребовал Гарри.

Рон снял медальон и бросил в кресло.

Затем повернулся к Гермионе:

– А ты куда?

– В смысле?..

– Остаешься или как?

– Я… – Вид у нее сделался совершенно несчастный. – Да… да, остаюсь. Рон, мы обещали помочь Гарри…

– Ясно: выбираешь его.

– Рон… нет… пожалуйста… Вернись!

Гермиона бросилась за ним, но стена, которую она сама же и создала, ее не пустила. Пока Гермиона снимала заклятие, Рон выскочил из палатки и пропал в ночи. Гарри не сдвинулся с места и молча слушал, как Гермиона плачет, зовет Рона.

Через несколько минут она вернулась. Мокрые волосы облепили ее лицо.

– У-у-у-ушел. Дезаппарировал…

Она рухнула в кресло, свернулась клубочком и зарыдала.

Гарри как-то весь оцепенел. Он взял окаянт и повесил на шею. Снял плед с кровати Рона, укрыл Гермиону, забрался на свою кровать и уставился в темный потолок палатки, прислушиваясь к шуму дождя.

 

 

Глава шестнадцатая Годрикова лощина

Наутро Гарри не сразу вспомнил о случившемся, а вспомнив, наивно понадеялся, что это был сон, что Рон на месте и никуда не уходил. Но потом он повернул голову на подушке, и ему стала видна пустая постель внизу – она притягивала взгляд, как труп. Стараясь туда не смотреть, Гарри спрыгнул на пол. Гермиона уже возилась на кухне. Она не пожелала Гарри доброго утра и отвела глаза, когда он прошел мимо.

«Его нет, – повторял про себя Гарри, – нет». Он мысленно твердил это, умываясь и одеваясь, будто надеялся приглушить свое потрясение. «Его нет. Он не вернется». Горькая правда. Как только Гарри с Гермионой переберутся на новое место и наложат защитные чары, Рон больше не сможет их отыскать.

Завтракали в молчании. Глаза Гермионы покраснели, опухли; похоже, не спала всю ночь. Они собрали вещи. Гермиона тянула время, и Гарри понимал почему. Несколько раз он замечал, как она вскидывает голову, словно заслышав сквозь шум дождя чьи-то шаги, однако рыжеволосая фигура так и не появилась из-за деревьев. А Гарри, когда оглядывался вместе с Гермионой (он тоже еще не потерял надежды) и видел одни только мокрые деревья, всякий раз вспыхивал от гнева. В голове звучало: «Мы считали, ты знаешь, что делать!» – И Гарри с тяжелым сердцем продолжал складывать вещи.

Глинистая речка стремительно поднималась и грозила выйти из берегов. Гарри и Гермиона уже час как должны были покинуть стоянку. Гермиона трижды заново переупаковала бисерную сумочку; поводы для отсрочки закончились. Они крепко взялись за руки и перенеслись на ветреное взгорье, покрытое вересковым ковром.

Гермиона сразу отпустила руку Гарри, отошла, села на валун и уткнулась лицом в колени. Все ее тело сотрясалось от рыданий. Гарри наблюдал за ней, понимая, что должен подойти и утешить, но что-то не давало ему сдвинуться с места. Внутри все застыло и замерзло. Перед глазами опять возникло презрительное лицо Рона. Гарри зашагал по вереску, описывая большой круг с плачущей Гермионой в центре, бормоча защитные заклинания, которые обычно накладывала она.

За несколько дней они и словом не обмолвились о Роне. Гарри твердо решил не упоминать больше его имени, и Гермиона, кажется, это понимала, хотя иногда по ночам плакала, считая, что Гарри спит. Он же в свете волшебной палочки изучал Карту Каверзника и ждал, когда в коридорах «Хогварца» возникнет точка с надписью «Рон» – это означало бы, что их друг, защищенный чистокровным статусом, вернулся в уютный замок. Но Рон на карте не появлялся, а спустя некоторое время Гарри осознал, что открывает карту лишь затем, чтобы впиться жадными глазами в имя Джинни в спальне для девочек – смотреть и гадать, чувствует ли она во сне его взгляд, понимает ли, что он думает о ней и надеется, что с ней все в порядке.

Каждый день они с Гермионой пытались вычислить, где Думбльдор спрятал меч Гриффиндора, однако чем дальше, тем неправдоподобнее становились их теории. Как бы Гарри ни напрягался, он не мог припомнить ничего, что давало бы ключ к разгадке. Временами он уже не знал, на кого злится больше: на Рона или на Думбльдора. «Мы считали, ты знаешь, что делать… Считали, что Думбльдор все объяснил, что у тебя есть нормальный план!»

Бесполезно себя обманывать – Рон прав. Думбльдор почти не оставил Гарри подсказок. Они нашли один окаянт, но не знают, как его уничтожить. Другие окаянты по-прежнему недосягаемы. Какая-то безысходность. Гарри уже склонялся к мысли, что поступил самонадеянно, позволив друзьям сопровождать его в этом бессмысленном путешествии. Он ничего не знал, не представлял, как быть дальше, и с ужасом ждал, что и Гермиона вот-вот скажет: с меня довольно, я ухожу.

Вечера они проводили в молчании. Гермиона вытаскивала портрет Финея Нигеллия и ставила его в кресло, будто затем, чтобы хоть отчасти заполнить пустоту на месте Рона. Финей Нигеллий, несмотря на угрозы никогда больше не появляться, кажется, не мог противостоять соблазну что-нибудь вызнать про Гарри и раз в несколько дней соглашался вернуться – как раньше, с завязанными глазами. А Гарри даже радовался: все-таки собеседник, пусть заносчивый и ехидный. Гарри и Гермиона ждали любых новостей из «Хогварца» – правда, информатор из Финея получался не ахти. Он до небес превозносил Злея, первого директора-слизеринца после него самого, и Гарри с Гермионой приходилось следить за собой, чтобы не ляпнуть ничего оскорбительного или критического, иначе Финей тотчас удалялся.

Так или иначе, кое-что удалось выяснить. Против Злея постоянно, хоть и неявно бунтовала старая школьная гвардия. Джинни запретили посещать Хогсмед. Злей вернул старый декрет Кхембридж, запрещавший собрания трех и более учеников и создание неформальных объединений.

Из этого Гарри сделал вывод, что Джинни и, возможно, Невилл с Луной не оставили «Думбльдорову армию». Ему остро, до боли в животе, хотелось увидеть Джинни. А еще он все чаще думал о Роне… и о Думбльдоре… и о «Хогварце», по которому скучал почти так же сильно, как по Джинни. Более того, когда Финей Нигеллий говорил о жестоких новых порядках, Гарри на безумную долю секунды охватывало желание все бросить, вернуться в «Хогварц» и там бороться с режимом Злея. Есть до отвала, спать в мягкой постели, а главное, переложить бремя ответственности на других – что может быть лучше? Но потом Гарри вспоминал, что он – Нежелательный № 1 и за его голову назначена награда в десять тысяч галлеонов, а явиться в «Хогварц» сейчас – все равно что сдаться министерству. Финей Нигеллий иногда, сам того не желая, напоминал об этом, будто невзначай спрашивая о местонахождении Гарри и Гермионы, – но тогда она сразу убирала картину в сумочку, и Финей после столь бесцеремонного прощания по три-четыре дня категорически отказывался приходить.

Неотвратимо холодало. Они не отваживались подолгу оставаться на одном месте и потому не ограничивались югом Англии, где разве что подмерзала земля, а путешествовали по всей стране, бросая вызов стихиям. В горах по палатке колотил ледяной дождь, на обширных унылых болотах ее затапливало холодной водой, а на островке посреди шотландского озера за ночь наполовину занесло снегом.

В окнах домов уже посверкивали огнями рождественские елки, и однажды Гарри твердо решил снова напомнить о единственном, пожалуй, еще не исследованном месте. Тем вечером они вкусно поели: Гермиона под плащом-невидимкой взяла в супермаркете продукты (честно бросив деньги в открытую кассу), и Гарри счел, что после спагетти болоньезе и консервированных груш она будет сговорчивее. Кроме того, он дальновидно предложил отдохнуть несколько часов от окаянта, и тот висел рядом с ним на спинке кровати.

– Гермиона?

– Ммм? – Она свернулась калачиком в продавленном кресле и читала «Сказки барда Бидля». Интересно, что еще нового можно оттуда почерпнуть? Книжка-то маленькая. Но, очевидно, что-то оставалось – на подлокотнике лежал открытый «Тарабарий Толковиана».

Гарри кашлянул; ровно так же он себя чувствовал, когда просил у профессора Макгонаголл разрешения посещать Хогсмед, хотя Дурслеи и не подписали ему разрешение.

– Гермиона, я тут подумал…

– Гарри, хочу тебя попросить.

Явно не слушая, она протянула ему «Сказки барда Бидля».

– Взгляни на этот символ, – она показала на что-то вверху страницы. Поверх заглавия сказки (впрочем, Гарри не умел читать древних рун и не был уверен, что это заглавие) на него смотрел треугольный глаз со зрачком, пересеченным вертикальной линией.

– Я же не изучал древние руны, Гермиона.

– Знаю, но это не руна, этого нет в справочнике. Я думала, это глаз, но теперь сомневаюсь. Он чернильный, его кто-то нарисовал в книге! Вспомни, ты когда-нибудь видел это раньше?

– Нет… хотя… погоди. – Гарри присмотрелся внимательней. – Такой амулет вроде был у отца Луны?

– Вот и мне показалось!

– Тогда это знак Гриндельвальда.

Гермиона уставилась на него, разинув рот:

– Что?!

– Крум сказал…

Гарри повторил историю, услышанную на свадьбе. Гермиона смотрела на него в полном потрясении.

– Знак Гриндельвальда? – Она перевела взгляд с Гарри на загадочный символ, потом обратно. – Никогда не слышала, что у Гриндельвальда был знак. Об этом нигде не упоминается.

– Ну вот Крум говорил, что этот символ был высечен на стене «Дурмштранга», причем лично Гриндельвальдом.

Нахмурившись, Гермиона откинулась на спинку кресла.

– Очень странно. Если это знак черной магии, как он попал в книгу детских сказок?

– Непонятно, – согласился Гарри. – И чтобы Скримджер проглядел? Он был министр, ему полагалось быть экспертом в таких делах.

– Да уж… Может, он, как я, подумал, что это глаз? У остальных сказок тоже маленькие рисунки над заголовками.

Она замолкла, разглядывая странный знак. Гарри снова завел свое:

– Гермиона?

– Ммм?

– Я тут подумал. Я… хочу в Годрикову Лощину.

Она рассеянно на него посмотрела, явно продолжая размышлять над непонятным символом, а после сказала:

– Да. Я тоже об этом думала. Пора.

– Ты меня правильно расслышала?

– Конечно. Ты хочешь в Годрикову Лощину. Я согласна. Надо там побывать. Самое вероятное место. Опасно, конечно, но чем дольше я думаю, тем больше мне кажется, что он там.

– Э-э… кто там? – спросил Гарри.

Ее лицо, как зеркало, отразило его недоумение:

– Не кто, а что. Меч, разумеется! Думбльдор ведь знал, что ты захочешь туда вернуться. Как-никак, Годрикова Лощина – место рождения Годрика Гриффиндора.

– Правда? Гриффиндор родился в Годриковой Лощине?

– Гарри, ты когда-нибудь открывал «Историю магии»?

– Э-э… – Гарри улыбнулся – словно впервые за несколько месяцев: мышцы лица будто заржавели. – Открывал… однажды… когда купил…

– Я думала, ты догадаешься, раз деревня названа его именем. – Гермиона вдруг напомнила себя прежнюю: казалось, вот-вот скажет, что ей надо в библиотеку. – В «Истории магии» есть о ней немного, сейчас, подожди…

Она порылась в бисерной сумочке, извлекла старый школьный учебник, «Историю магии» Батильды Бэгшот, и пролистала до нужной страницы.

– «После принятия Международного закона о секретности в 1689 году колдуны решили спрятаться навсегда и, вполне естественно, начали создавать внутри государства свои сообщества. Ради взаимной защиты и поддержки они селились небольшими группами в маленьких деревнях. Тинворт в Корнуолле, Верхний Флэгли в Йоркшире, Колготтери Сент-Инспекторт на южном побережье Англии дали приют целому ряду колдовских семей, живших бок о бок с муглами, которые терпимо относились к подобному соседству либо находились порой под действием заморочного заклятия. Наибольшую известность среди таких смешанных поселений приобрела Годрикова Лощина, деревня к юго-западу от Лондона, где родился великий колдун Годрик Гриффиндор и где Ах Айдамастер, кузнец-чародей, создал первого Золотого Проныру. На кладбище здесь можно встретить фамилии многих старинных колдовских династий, что, без сомнения, породило легенды о привидениях, на протяжении долгих веков обитающих при местной церквушке». Ты и твои родители не упомянуты. – Гермиона закрыла книгу. – Профессор Бэгшот остановилась на событиях конца девятнадцатого столетия. Но подумай: Годрикова Лощина, Годрик Гриффиндор, меч Гриффиндора. Наверняка Думбльдор рассчитывал, что ты уловишь связь?

– А-а… да…

Гарри не хотелось признаваться, что, предлагая отправиться в Годрикову Лощину, он вовсе не думал о мече. В родной деревне его манили могилы родителей, дом, где он чудом избежал смерти, и Батильда Бэгшот.

– Помнишь, что говорила Мюриэль? – чуть погодя спросил он.

– Кто?

– Ну, – Гарри замялся, не желая упоминать Рона. – Двоюродная бабушка Джинни. Которая на свадьбе сказала, что у тебя тощие ноги.

– А, – отозвалась Гермиона.

Возникла неловкая пауза: Гарри знал, что Гермиона почувствовала, как на горизонте замаячило имя Рона, и поторопился продолжить:

– Мюриэль говорила, что Батильда Бэгшот до сих пор живет в Годриковой Лощине.

– Батильда Бэгшот, – пробормотала Гермиона, пробежав указательным пальцем по выпуклым буквам имени автора на обложке «Истории магии». – Что же, наверное…

Она ахнула так, что у Гарри внутри все оборвалось. Выхватив волшебную палочку, он развернулся, почти ожидая увидеть руку, отводящую входную шторку, но на пороге никого не было.

– Что? – сердито спросил он, выдохнув с облегчением. – Что ты меня пугаешь? Я думал, как минимум Упивающиеся Смертью пожаловали.

– Гарри! А что, если меч у Батильды? Что, если Думбльдор поручил его ей?

Гарри задумался. Батильда уже очень старая и, по выражению Мюриэль, «совсем того». Мог ли Думбльдор спрятать меч Гриффиндора у нее? Если так, он действовал на авось: он никогда не говорил, что заменил меч подделкой, и ни словом не обмолвился о знакомстве с Батильдой. Однако сейчас, когда идея Гермионы так Гарри на руку, высказывать сомнения не время.

– Не исключено! Так что – в Годрикову Лощину?

– Да, только нужно тщательно все обдумать. – Гермиона села прямее, не меньше Гарри воодушевившись оттого, что у них наконец-то есть план. – И для начала потренироваться в совместном дезаппарировании под плащом-невидимкой. Прозрачаровальное заклятие тоже пригодится. Или уж не стесняться и воспользоваться всеэссенцией? Тогда нужны чьи-то волосы. На самом деле, Гарри, пожалуй, так разумнее: чем сильнее маскировка, тем лучше…

Гарри слушал и кивал при каждой паузе, но думал о другом. Впервые с тех пор, как стало известно, что меч в «Гринготтсе» – подделка, он волновался в предвкушении.

Скоро он попадет домой, туда, где когда-то у него была семья. Если бы не Вольдеморт, Гарри вырос бы и проводил каникулы в Годриковой Лощине. Приглашал бы к себе друзей… Может, у него были бы братья и сестры… и праздничный пирог на семнадцатилетие ему испекла бы родная мама. Утраченная жизнь еще никогда не казалась такой реальной, как сейчас, когда Гарри предстояло увидеть место, где у него все отняли. Ночью, едва Гермиона ушла спать, он тихонько достал из ее сумочки свой рюкзак, а оттуда – фотоальбом, давний подарок Огрида. Гарри уже много месяцев не рассматривал снимки родителей – единственное, что от них осталось. Они улыбались, махали ему руками…

Гарри с радостью помчался бы в Годрикову Лощину на следующий же день, но у Гермионы имелись свои соображения. Она по-прежнему не сомневалась, что Вольдеморт только и ждет, когда Гарри вернется к месту родительской гибели, и объявила, что необходима безупречная маскировка. Лишь через неделю – когда они тайком надергали волос у невинных муглов, занятых рождественскими покупками, и вдоволь попрактиковались в совместном аппарировании под плащом-невидимкой – Гермиона сочла возможным отправиться в путь.

Они решили аппарировать в темноте. Уже смеркалось, когда они наконец проглотили всеэссенцию и Гарри стал лысеющим немолодым муглом, а Гермиона – его женой, маленькой серой мышкой. Бисерная сумка со всеми вещами (кроме окаянта, который висел у Гарри на шее) лежала во внутреннем кармане застегнутого пальто Гермионы. Гарри накрыл ее и себя плащом-невидимкой, и они провалились в удушающую тьму.

Гарри открыл глаза. Сердце колотилось в горле. Они стояли, держась за руки, на заснеженной узкой улице под темно-синим небом и первыми, еще бледными, ночными звездами. Вдоль улицы тянулись дома; в окнах мерцали рождественские гирлянды. Короткая дорога впереди, вся золотая в свете фонарей, вела к центру деревни.

– Ох уж этот снег! – прошептала Гермиона. – И как мы не подумали? Миллион предосторожностей, а все равно оставим следы! Придется заметать… Ты иди, я сама.

Гарри не хотел входить в деревню, словно лошадь из школьного спектакля – прячась под плащом и вдобавок заметая следы заклинаниями.

– Давай снимем плащ, – сказал он.

Гермиона посмотрела испуганно, и Гарри добавил:

– Брось! Мы на себя не похожи, и вокруг никого нет.

Он сунул плащ под куртку, и они зашагали вперед. Морозный воздух обжигал лица. Где тут дом Джеймса и Лили, где – Батильды? Гарри смотрел на парадные двери, на крыши и веранды, укрытые снегом, и гадал, вспомнит ли свой дом, хоть в глубине души и понимал, что это невозможно: ему тогда было чуть больше года. Гарри вообще не был уверен, что сможет его увидеть, – неизвестно, что происходит, когда умирают те, кто участвовал в наложении Заклятия Верности. Узкая улочка вильнула налево, к сердцу деревни, и Гарри с Гермионой очутились на маленькой площади.

Повсюду сверкала разноцветная иллюминация, а в центре стоял обелиск, очевидно, военный. Его частично заслоняла потрепанная ветром елка. Несколько магазинов, почта, паб; маленькая церковь с витражными окнами, которые осыпали площадь световыми рубинами, изумрудами и сапфирами.

Здесь люди утоптали снег, и он стал твердым, скользким. Жители деревни сновали туда-сюда; их фигуры высвечивались уличными фонарями. Когда открывалась дверь паба, до Гарри и Гермионы доносились взрывы хохота, музыка. Затем в церквушке запели праздничный гимн.

– Гарри, так сегодня сочельник! – воскликнула Гермиона.

– Правда?

Он потерял счет времени, и они уже много недель не видели газет.

– Точно. – Гермиона смотрела на церковь. – Они… наверняка там. Твои мама и папа. Видишь, за церковью кладбище?

Гарри почувствовал… не волнение, нет. Скорее страх. Очутившись рядом, он уже и не знал, хочет ли все это видеть. Гермиона, должно быть, догадалась – она взяла его за руку и на сей раз зашагала первая, ведя его за собой. Но на середине площади остановилась как вкопанная.

– Гарри, смотри!

Она указывала на обелиск. Когда они подошли, он изменился. Вместо памятника сплошь в именах и фамилиях Гарри увидел скульптурную группу из трех человек: мужчину в очках, с взъерошенными волосами, и длинноволосую женщину с приятным лицом и малышом на руках. На головах у всех троих пушистыми шапками лежал снег.

Гарри медленно приблизился, вглядываясь в лица родителей. Он и представить не мог, что найдет здесь такие статуи. И вообще… странно видеть самого себя, высеченного из камня, – счастливого малыша без шрама на лбу.

– Пойдем, – бросил Гарри, насмотревшись, и они направились к церкви. Перейдя дорогу, он оглянулся: статуя вновь стала военным мемориалом.

Чем ближе к церкви, тем громче звучало пение. У Гарри перехватило горло. Он вспомнил «Хогварц»: Дрюзг выкрикивает из доспехов грубо переиначенные рождественские гимны, и двенадцать елей в Большом зале, и Думбльдор в соломенной дамской шляпке, извлеченной из хлопушки, и Рон в вязаном свитере…

Они оказались перед узкой арочной калиткой. Гермиона постаралась открыть ее беззвучно, и они протиснулись внутрь. По обе стороны от скользкой дорожки к дверям церкви лежал глубокий нетронутый снег. Они побрели по снежной целине вокруг здания, держась в тени под ярко освещенными окнами и оставляя за собой глубокие борозды.

За церковью припорошенные надгробные плиты рядами выступали из-под бледно-голубого снежного покрывала, искрившегося золотым, синим, зеленым там, куда падал свет витражей. Крепко сжимая в кармане куртки волшебную палочку, Гарри подошел к ближайшей могиле.

– Гляди-ка, Аббот! Какой-нибудь давно забытый родственник Ханны!

– Говори потише, – шикнула Гермиона.

Они уходили все дальше по кладбищу, оставляя на снегу черные следы. Останавливались прочитать надписи на старых надгробиях и часто оглядывались, проверяя, нет ли слежки.

– Гарри, вот!

Гермиону отделяли от него два ряда надгробий. Он двинулся к ней; сердце отчаянно билось.

– Это что?..

– Нет, но посмотри!

Она указала на темный камень. Гарри наклонился и на замшелом мерзлом граните увидел слова «Кендра Думбльдор» и чуть ниже даты рождения и смерти. «И дочь ее Ариана». Еще на камне была эпитафия:

 

Где сокровище ваше, там и сердце ваше будет.

Итак, Рита Вритер и Мюриэль хотя бы отчасти говорили правду. Семья Думбльдора действительно жила здесь, и некоторые здесь умерли.

Видеть могилу оказалось тяжелей, чем слышать о ней. Гарри не мог избавиться от мыслей о том, как прочно связывает их с Думбльдором это кладбище. Думбльдор обязан был рассказать ему, но не посчитал нужным. Они могли бы вместе прийти на эти могилы. Гарри на миг представил, что стоит здесь с Думбльдором. Как бы это их объединило, как много бы для него значило! Но то, что их родные похоронены рядом, Думбльдор, похоже, считал несущественным совпадением, не касающимся миссии, которую он возложил на Гарри.

Гермиона смотрела на него, и он был рад, что его лицо скрыто тенью. Он вновь прочел слова на надгробии: «Где сокровище ваше, там и сердце ваше будет». Он не понимал, что это значит. А ведь выбрал фразу Думбльдор, старший в семье после смерти матери.

– Ты уверен, что он никогда не упоминал?.. – начала Гермиона.

– Нет, – отрезал Гарри. – Давай искать дальше. – Он отвернулся от камня: не хотел, чтобы волнение омрачилось обидой.

– Здесь! – через пару секунд закричала из темноты Гермиона. – Ой нет, извини! Я думала, тут написано «Поттер».

Она смахивала снег с раскрошившегося, поросшего мхом камня и смотрела на него, хмуря брови.

– Гарри, вернись на секунду.

Ему очень не хотелось отвлекаться, но он все-таки поплелся назад по снегу.

– Что?

– Смотри!

Могила была очень старая. Надпись так истерлась, что Гарри не смог прочитать. Но Гермиона показала на символ под именем.

– Гарри, это знак из книги!

Он вгляделся внимательней. Сложно было что-то разобрать, однако под истертыми буквами и цифрами виднелся треугольный знак.

– Да… может быть…

Гермиона зажгла волшебную палочку и направила ее на камень:

– Здесь написано Иг… Игнотус, кажется…

– Я поищу родителей, не возражаешь? – сказал Гарри чуть раздраженно и пошел прочь. Гермиона осталась стоять, склонившись над могилой.

То и дело Гарри попадались фамилии, которые он слышал в «Хогварце». Иногда встречались целые поколения колдунов: по датам понятно, что они либо все умерли, либо уехали из Годриковой Лощины. Гарри уходил все дальше и возле каждой новой могилы у него заново замирало сердце.

Вдруг резко потемнело и стало тихо. Гарри тревожно огляделся: дементоры? Но затем сообразил, что это прекратилось пение, в церкви выключили свет, а голоса прихожан, высыпавших на площадь, почти смолкли.

Из темноты, всего в паре ярдов от него, в третий раз отчетливо и звонко раздался голос Гермионы:

– Гарри, они здесь… Вот.

По ее голосу он понял: там его мама и папа. Он направился к Гермионе. Что-то больно стиснуло грудь, совсем как после гибели Думбльдора, – горе, которое физически, как тяжелый камень, придавило сердце и легкие.

Надгробие стояло всего через два ряда за могилами Кендры и Арианы. Как и гробница Думбльдора, оно было из белого мрамора и словно сияло в ночи; надпись легко читалась. Гарри не пришлось ни вставать на колени, ни даже подходить близко.

 

 

ДЖЕЙМС ПОТТЕР,

 

родился 27 марта 1960 года,

 

умер 31 октября 1981 года

 

ЛИЛИ ПОТТЕР,

 

родилась 30 января 1960 года,

 

умерла 31 октября 1981 года

 

Последний же враг истребится – смерть.

Гарри читал очень медленно, будто у него всего один шанс понять смысл этих слов. Последнюю строчку он произнес вслух.

– «Последний же враг истребится – смерть»… – В голову пришла ужасная мысль, и его охватила паника. – Это же Упивающиеся Смертью так думают? Зачем это здесь?

– Тут другой смысл, Гарри. Не про такую победу над смертью, как у них, – мягко сказала Гермиона, – а про… ну, знаешь… жизнь на том свете. После смерти.

«Но они не живут, – подумал Гарри. – Их нет». Пустые слова не отменят того, что здесь, под снегом, под равнодушным ко всему камнем, лежат останки его родителей. Он не совладал с собой. По щекам покатились горячие слезы; они обжигали кожу и тотчас замерзали на лице. Стоит ли притворяться и вытирать их? Гарри дал волю чувствам и, плотно сжав губы, смотрел вниз, на толстый снежный ковер, укрывший Лили и Джеймса – теперь-то уже лишь кости, прах, – которые даже не подозревали, не беспокоились о том, что их сын стоит рядом, что он жив и сердце его бьется, ибо они пожертвовали собой ради него. Ему захотелось уснуть под снегом вместе с ними.

Гермиона взяла его руку и крепко сжала. Гарри не мог посмотреть на нее, но ответил на пожатие. Он судорожно глотал ночной воздух, пытаясь успокоиться. Надо было что-то принести, но он не подумал, а сейчас вокруг ни одного растения, только снег и лед… Но Гермиона волшебной палочкой описала круг, и в воздухе расцвел венок из морозника. Гарри поймал его и положил на могилу родителей.

Как только он выпрямился, ему захотелось уйти. Невозможно дольше здесь оставаться. Он обнял Гермиону за плечи, она обхватила его за талию, они молча развернулись и побрели назад по глубокому снегу, мимо матери и сестры Думбльдора, к темной церкви и пока неразличимой узкой калитке.

 

 

Глава семнадцатая Тайна Батильды

– Гарри, стой.

– Что? – Они дошли до могилы неизвестного Аббота.

– Здесь кто-то есть. Наблюдает за нами. Точно. Там, за кустами.

Они застыли, держась друг за друга и вглядываясь в темноту. Гарри ничего подозрительного не заметил.

– Уверена?

– Я видела, как что-то пошевелилось. Клянусь… – И Гермиона чуть отодвинулась, освобождая руку с волшебной палочкой.

– Мы же выглядим как муглы, – заметил Гарри.

– Которые только что положили венок на могилу твоих родителей! Гарри, там точно кто-то есть!

Гарри вспомнил «Историю магии». Кладбище населено привидениями; что, если?.. Но тут он услышал хруст, увидел под кустами углубление в снегу… Нет, это не призраки.

– Кошка, – подумав, сказал он, – или птица. Если бы Упивающийся Смертью, нас бы уже убили. Давай выбираться и снова спрячемся под плащом.

Они пошли к выходу, поминутно оборачиваясь. Гарри чувствовал себя далеко не так уверенно, как старался показать Гермионе, и вздохнул с облегчением, когда наконец-то очутился на скользком тротуаре. Они укрылись плащом-невидимкой. В паб набилось куда больше людей, чем раньше. Многие распевали гимн, который Гарри с Гермионой слышали из церкви. Гарри подумал было зайти в паб, но не успел даже предложить – Гермиона шепнула: «Сюда», – и потащила его по темной улице к окраине деревни, не туда, откуда они пришли, а в противоположную сторону. Гарри видел, где заканчиваются дома и открывается поле. Они шагали быстро, насколько было прилично; рядом мелькали окна, сверкающие разноцветными огнями, за шторами темнели очертания рождественских елок.

– Как же найти дом Батильды? – спросила Гермиона, ежась и озираясь. – Гарри? Как ты думаешь? Гарри?

Она дергала его за руку, но Гарри не обращал внимания. Он смотрел в конец улицы, на какую-то темную глыбу… А потом бросился бежать и потащил Гермиону за собой; она едва не упала на льду.

– Гарри…

– Посмотри… Посмотри туда…

– Я не… О!

Он видел дом; Заклятие Верности, должно быть, умерло вместе с Джеймсом и Лили. За шестнадцать лет, что миновали с тех пор, как Огрид нашел Гарри среди обломков в высокой траве и забрал отсюда, живая изгородь разрослась. Дом еще стоял, весь в почерневшем плюще и снегу, но правое крыло верхнего этажа снесло: видимо, проклятием – а чем еще? Гарри и Гермиона смотрели от калитки на развалины, которые когда-то были коттеджем, ничем не отличавшимся от соседних.

– Интересно, почему его не восстановили? – шепотом спросила Гермиона.

– Видимо, невозможно, – ответил Гарри. – Наверное, это как раны от черной магии… не лечится. – Он высунул руку из-под плаща и взялся за толстую, ржавую, заснеженную калитку – просто чтобы дотронуться.

– Ты же не собираешься внутрь? По-моему, там небезопасно, что, если… Ой, Гарри, смотри!

От его прикосновения к калитке прямо из-под земли, среди сорняков и крапивы, поднялась табличка, этакий причудливый быстрорастущий цветок. По ней золотыми буквами вилась надпись:

 

 

Здесь 31 октября 1981 года

 

лишились жизни Лили и Джеймс Поттеры.

 

Их сын Гарри был и остается единственным колдуном, выжившим после убийственного проклятия.

 

Этот дом невидим для муглов и сохранен разрушенным как памятник семье Поттеров и напоминание о насилии, ее уничтожившем.

Вокруг все было исписано колдунами и ведьмами, приходившими посмотреть на место чудесного спасения мальчика, который остался жив. Чьи-то имена вечными чернилами, инициалы, вырезанные на дереве, послания. Шестнадцатилетние наслоения магического граффити и самые свежие поверх: «Удачи, Гарри, где бы ты ни был», «Если ты читаешь это, Гарри, знай: мы с тобой!», «Да здравствует Гарри Поттер!».

– Зачем же прямо по табличке! – возмутилась Гермиона.

Но Гарри просиял:

– Наоборот, хорошо! Я рад. Я… – Он умолк. По дороге, хромая, к ним приближалась чья-то плотно укутанная фигура – силуэт чернел на фоне ярких огней с далекой площади. Вроде бы женщина, подумал Гарри, хотя судить трудно. Она двигалась медленно – очевидно, боялась поскользнуться. Сгорбленная, грузная, еле шаркает – очень старая. Гарри и Гермиона молча на нее смотрели. Гарри подождал, не свернет ли старуха в какой-нибудь из домов, но инстинктивно чувствовал, что не свернет. Та вдруг застыла посреди обледенелой дороги и уставилась на них.

Гермиона ущипнула Гарри за руку, но тот и сам понял: женщина не муглянка. Она явно видела дом. Однако если она и ведьма, все равно странно – явиться поглядеть на руины ночью, в такой мороз. По всем законам рядовой магии, плащ должен был надежно скрывать Гарри и Гермиону от старухи, однако Гарри казалось, что она не просто ощущает их присутствие, но в курсе, кто они такие. Стоило ему прийти к этому неприятному выводу, как ведьма подняла руку в перчатке и поманила их к себе. Гермиона под плащом придвинулась к Гарри.

– Как она догадалась?

Он покачал головой. Женщина поманила решительней. Гарри мог назвать миллион причин, почему не следует откликаться на зов, но его внезапно озарило. Он, кажется, знал, кто это.

Возможно ли, чтобы она дожидалась их долгие месяцы? Что Думбльдор велел ей ждать Гарри, который обязательно придет? Не она ли шла за ними на кладбище? В самой ее способности чувствовать их было что-то от Думбльдора – ничего подобного Гарри никогда не встречал.

Наконец он спросил, заставив Гермиону вздрогнуть:

– Вы Батильда?

Укутанная фигура наклонила голову и вновь поманила. Гарри и Гермиона под плащом переглянулись. Гарри поднял брови; Гермиона нервно кивнула.

Они шагнули к старухе, и та сразу заковыляла назад. Миновав несколько домов, они свернули к калитке и пошли по тропинке через сад, заросший немногим меньше, чем у дома Поттеров. Повозившись с ключом у двери, Батильда открыла и отступила на шаг, пропуская гостей.

Пахнуло чем-то неприятным, то ли от нее самой, то ли из глубин дома. Гарри поморщился, бочком протискиваясь мимо нее, и снял плащ. Только сейчас, очутившись рядом, он понял, какая она маленькая и сгорбленная: где-то ему по грудь. Батильда затворила дверь – ее сизые пальцы четко выделялись на облупившейся поверхности, – повернулась и вгляделась Гарри в лицо. Ее мутные глаза тонули в складках морщинистой прозрачной кожи, пестревшей старческими пятнами. Видит ли она вообще? Если и да, то не его, а лысеющего мугла.

Батильда размотала побитый молью черный платок. Показалась голова в редких белых волосах; сильнее запахло старостью, пылью, нестираной одеждой, несвежей едой.

– Батильда? – повторил Гарри.

Та опять кивнула. Гарри вдруг почувствовал медальон на груди; металлическое сердце, что изредка не то тикало, не то билось внутри, проснулось и запульсировало сквозь холодное золото. Почуяло близость оружия, которое его уничтожит?

Батильда прошаркала мимо них, толкнув Гермиону так, словно ее не заметила, и скрылась в гостиной.

– Гарри, я что-то сомневаюсь, – еле слышно выдохнула Гермиона.

– Посмотри на нее, неужто мы не справимся? – успокоил Гарри. – Слушай, я должен был раньше сказать… я знал, что она слегка не в себе. Совсем того, по словам Мюриэль.

– Подойди! – раздалось из соседней комнаты.

Гермиона подскочила и схватила Гарри за руку.

– Все нормально, – сказал тот и уверенно направился в гостиную.

Батильда семенила по комнате и зажигала свечи, которые лишь чуть-чуть рассеивали темноту. Тут было очень грязно. Под ногами скрипел толстый слой пыли, а к запаху сырости и плесени прибавился отвратительный душок гниющего мяса. Видно, к Батильде давно никто не заходил, а сама она забыла, что умеет колдовать; свечи, во всяком случае, зажигала вручную. Полуоторванные кружева манжет вот-вот грозили загореться.

– Дайте-ка лучше я, – предложил Гарри и забрал у нее спички. Она безропотно смотрела, как он зажигает свечные огарки в блюдцах на шатких стопках книг, на столиках, заставленных треснувшими заплесневелыми чашками.

Последней Гарри зажег свечу на пузатом комоде, где теснилось множество фотографий. Пламя, вспыхнув, отразилось в пыльном стекле, в серебре; на снимках что-то еле заметно задвигалось. Пока Батильда возилась у камина с дровами, Гарри шепотом приказал:

– Тергео.

Пыль исчезла, и оказалось, что с полдюжины самых больших и красивых рамок пустует. Может, их Батильда вынула – или кто-то другой? Его внимание привлекла фотография в заднем ряду, Гарри ее схватил.

Из серебряной рамки лениво улыбался златовласый симпатяга, воришка с подоконника Грегоровича. И Гарри вспомнил, где видел его раньше: в книге «Жизнь и ложь Альбуса Думбльдора», рука об руку с подростком Думбльдором. Видимо, и другие отсутствующие фотографии перекочевали в Ритино произведение.

– Миссис… Мисс… Бэгшот? – Голос Гарри дрогнул. – Кто это?

Батильда стояла посреди комнаты и смотрела, как Гермиона разжигает камин.

– Мисс Бэгшот? – повторил Гарри и подошел к ней. В камине вспыхнул огонь. Батильда обернулась на его голос; окаянт на груди забился сильнее. – Кто этот человек?

Гарри протянул ей фотографию. Она посмотрела на снимок, затем на Гарри.

– Вы знаете, кто это? – громко и медленно произнес он. – Этот человек, вы его знаете? Как его зовут? – Батильда смотрела озадаченно. Гарри охватила страшная досада. И как Рите Вритер удалось добраться до Батильдиных воспоминаний? – Кто этот человек? – еще раз громко спросил он.

– Гарри, зачем тебе? – вмешалась Гермиона.

– Гермиона, это он, тот, кто ограбил Грегоровича! Пожалуйста! – вновь обратился он к Батильде. – Кто это?

Но она лишь молча смотрела на него.

– Зачем вы нас позвали, миссис… мисс… Бэгшот? – спросила Гермиона, повысив голос. – Хотели что-то сказать?

Батильда словно не услышала. Она приблизилась к Гарри и мотнула головой в сторону прихожей.

– Хотите, чтоб мы ушли? – спросил он. Она повторила жест, показав сначала на него, потом на себя и на потолок.

– А-а, понятно… Гермиона, она хочет, чтобы я пошел с ней наверх.

– Хорошо, – сказала Гермиона, – идем.

Но стоило ей пошевелиться, как Батильда неожиданно сильно тряхнула головой и еще раз указала на Гарри, а затем на себя.

– Она хочет, чтобы я пошел один.

– Зачем? – Голос Гермионы взрезал тишину сумрачной комнаты. Старуха замотала головой от такого шума.

– Может, Думбльдор велел отдать меч мне, и только мне.

– Ты правда думаешь, что она знает, кто ты?

– Да, – подтвердил Гарри, глядя в уставленные на него белесые глаза. – По-моему, знает.

– Ладно, но тогда поскорей.

– Идемте, – сказал Гарри Батильде. Она, видимо, поняла и направилась к двери. Гарри обернулся – хотел напоследок улыбнуться Гермионе, – но та, обхватив себя руками посреди захламленной гостиной, уже разглядывала книги в шкафу. Гарри вышел и украдкой сунул фото неизвестного во внутренний карман куртки.

Лестница оказалась крутая и узкая; Гарри так и хотелось подпереть грузную Батильду под спину – чтобы не свалилась на него. Одышливо сопя, она доковыляла до верха, сразу же свернула направо и провела Гарри в спальню с низким потолком.

Там было очень темно и стояла чудовищная вонь; прежде чем Батильда закрыла дверь и в комнате воцарился абсолютный мрак, Гарри успел разглядеть ночной горшок под кроватью.

– Люмос, – произнес Гарри, волшебная палочка засветилась, и он вздрогнул: в темноте Батильда успела приблизиться к нему чуть ли не вплотную, а он даже не услышал.

– Ты Поттер? – шепотом осведомилась она.

– Да.

Она медленно, сурово кивнула. Гарри почувствовал, что окаянт заколотился быстрее его сердца – неприятное, тревожное чувство.

– У вас что-то есть для меня? – спросил Гарри, но Батильду, кажется, отвлекал свет палочки. – У вас что-то есть для меня? – повторил Гарри.

Старуха закрыла глаза, и сейчас же случилось много странного: шрам Гарри больно закололо, окаянт подпрыгнул так, что оттопырился свитер на груди, темная, зловонная комната на мгновение куда-то исчезла, а Гарри внезапно возликовал и крикнул пронзительным холодным голосом:

– Задержи его!

Гарри зашатался: зловонная чернота вернулась; он так и не понял, что произошло.

– У вас что-то есть для меня? – спросил он в третий раз намного громче.

– Здесь, – прошептала старуха, показывая в угол.

Гарри поднял палочку и разглядел очертания загроможденного туалетного столика под занавешенным окном. Батильда не шевелилась. Гарри, высоко подняв палочку, протиснулся между ней и неубранной постелью. Он хотел держать старуху в поле зрения.

– Что это? – На туалетном столике что-то валялось грудой – судя по запаху, грязное белье.

– Там. – Батильда ткнула пальцем в эту бесформенную кучу.

Гарри всмотрелся – не блеснет ли эфес меча или рубин – и краем глаза заметил, что старуха как-то странно дернулась. Он повернулся – и остолбенел от ужаса: тело старухи обмякло, а из шеи выползала огромная змея.

Он поднял палочку, и змея бросилась; от укуса в предплечье палочка взлетела к потолку, рисуя тонкую световую спираль, и погасла. Мощный хвост ударил Гарри в солнечное сплетение; он, задохнувшись, упал на туалетный столик в кучу грязного тряпья и быстро откатился, лишь чудом избежав нового удара – хвост саданул по столику, и на Гарри, который свалился на пол, посыпался дождь стеклянных осколков. Гермиона позвала снизу:

– Гарри?

Но ему не хватило дыхания крикнуть в ответ: тяжелое, гладкое, невероятно сильное тело придавило его, ползло по нему…

– Нет! – еле выдохнул он, притиснутый к полу.

– Да, – прошептал голос. – Есссть… держу тебя… держу…

– Акцио… Акцио палочка…

Ничего не вышло, и Гарри нужны были обе руки, чтобы отталкивать змею, обвивавшую его кольцами, выжимавшую воздух из легких, вдавившую окаянт в грудь. Тот, ледяной и живой, бился рядом с его сердцем, и сознание залил холодный белый свет, мысли исчезли, собственного дыхания не слышно, чьи-то шаги вдалеке, все поплыло…

Металлическое сердце било по груди, и Гарри летел, летел, радостно, победоносно, без метлы и тестраля…

Он вдруг очнулся в кисло пахнущей темноте; Нагини его отпустила. Он с трудом поднялся и в освещенном дверном проеме увидел силуэт змеи: та нанесла удар, а Гермиона с криком отпрянула. Ее заклятие, срикошетив, вдребезги разнесло занавешенное окно. Оттуда хлынул морозный воздух. Гарри метнулся в сторону, спасаясь от осколков, и поскользнулся на каком-то длинном карандаше – на своей же волшебной палочке…

Он нагнулся, схватил ее, но теперь змея, хлеща хвостом, словно заполнила собой всю комнату. Гермиона куда-то исчезла, и на секунду Гарри испугался, что случилось худшее, но тут раздался громкий хлопок, полыхнуло красным, и змея взлетела в воздух, ударив его по лицу. Виток за витком она взвивалась к потолку, и Гарри поднял палочку, но тут шрам страшно обожгло – давно такого не бывало.

– Он здесь! Гермиона, он здесь! – закричал Гарри.

В тот же миг змея с гневным шипением рухнула. Кругом был хаос: она разбила полки на стене, и повсюду разлетелись осколки фарфора. Гарри перепрыгнул кровать, ринулся на силуэт, в котором узнавал Гермиону…

Та вскрикнула от боли; Гарри перетащил ее обратно через кровать. Змея вновь поднялась, но Гарри знал: приближается нечто много страшнее змеи. Возможно, он уже у калитки. От боли в шраме раскалывалась голова.

Он прыгнул, волоча за собой Гермиону. Змея сделала выпад. Гермиона крикнула:

– Конфринго! – и заклятие, пролетев через комнату, разбило зеркало в шкафу и заметалось, рикошетя от пола и потолка. Оно обожгло Гарри руку; осколок стекла распорол щеку… Гарри, таща за собой Гермиону, перескочил на разломанный туалетный столик, а затем – прямиком в разбитое окно, в пустоту. В воздухе они повернулись; крик Гермионы гулко раскатился в ночи…

А потом шрам будто взорвало, и он уже был Вольдемортом и бежал через зловонную спальню… Его длинные белые пальцы вцепились в подоконник, и он, уловив, как лысый мужчина и маленькая женщина крутанулись в воздухе и исчезли, завопил от ярости, и его вопли смешались с девчоночьим криком, эхом разнеслись над темными садами, перекрывая звон рождественских колоколов…

Его крик был криком Гарри, его боль – болью Гарри… и это могло случиться здесь, где однажды уже случилось… недалеко от дома, где он едва не познакомился со смертью… смерть… боль была так ужасна… его выдернуло из тела… но раз у него нет тела, почему же так болит голова; если он мертв, почему ему так плохо, разве боль не прекращается после смерти, разве она не уходит?..

Сырая ветреная ночь; двое детей, наряженных тыквами, ковыляют через площадь, где витрины оклеены бумажными пауками – глупой мишурой, знаками того мира, в который муглы не верят… А он, непобедимый, целеустремленно скользит вперед, им движет сознание правоты… не злоба… злоба – удел слабаков… но триумф, да… Он этого ждал, он на это надеялся…

– Отличный костюм, мистер!

Когда мальчишка подбежал и заглянул под капюшон его плаща, улыбка пропала… ужас на разрисованной мордочке; мальчишка развернулся, кинулся наутек… он нащупал под плащом палочку… одно простое движение – и щенок никогда не вернется к матери… Но все это ни к чему, решительно ни к чему…

Он свернул на другую улицу, где было еще темнее, и цель замаячила впереди, и Заклятие Верности разрушено, хотя они об этом пока не знают… Двигаясь тише палой листвы, скользившей по тротуару, он поравнялся с темной изгородью и взглянул поверх.

Они не задернули штор, и он ясно их видел: сидят в своей маленькой гостиной, высокий черноволосый мужчина в очках пускает из волшебной палочки струи разноцветного дыма на потеху черноволосого малыша в синей пижаме. Мальчик смеется и ловит дым, хватает ручкой…

Дверь открылась, и вошла мать, что-то сказала – он не разобрал слов; длинные темно-рыжие волосы закрывали ее лицо. Отец взял ребенка на руки и передал матери, бросил палочку на диван, потянулся, зевая…

Калитка скрипнула, но Джеймс Поттер не услышал. Белая рука достала палочку из-под плаща и указала на дверь. Та распахнулась с грохотом.

Он как раз переступил порог, когда Джеймс выбежал в коридор. Все было так просто, слишком просто, болван даже не захватил палочку…

– Лили, хватай Гарри и беги! Это он! Скорей! Беги! Я его задержу!..

Задержит? Без палочки?.. Он расхохотался, прежде чем произнести проклятие…

– Авада Кедавра!

Зеленый свет залил узкий коридор, выхватил из темноты детскую коляску у стены; перила засветились, точно громоотводы, и Джеймс Поттер рухнул как марионетка, у которой обрезали нити…

Он слышал, как она кричит наверху, в западне; ничего: если будет благоразумна, ей не стоит бояться… он поднимался по лестнице, с легкой улыбкой слушая, как она там баррикадируется… у нее тоже нет при себе палочки… как они глупы, как доверчивы – думали, друзья их защитят, можно ходить без оружия…

Одно ленивое движение палочки – и дверь открылась, отбросив спешно наваленные стулья и коробки… вот и она с ребенком на руках. Увидев его, бросает сына в кроватку и широко раскидывает руки, будто это спасет, будто, если она заслонит сына собой, он выберет ее вместо него…

– Только не Гарри, не Гарри, пожалуйста, не Гарри!

– Отойди, глупая девчонка… отойди сейчас же.

– Только не Гарри, пожалуйста, возьми меня, убей лучше меня…

– Последний раз предупреждаю…

– Только не Гарри! Пожалуйста… сжалься… пощади… Не Гарри! Не Гарри! Пожалуйста – я сделаю что угодно…

– Отойди. Отойди, глупая девчонка!

Он мог бы ее оттолкнуть, но, похоже, будет разумнее уничтожить обоих…

Зеленая вспышка озарила комнату, и женщина упала, как и ее муж. Ребенок не плакал; стоял, ухватившись за перильца кроватки, и с живым интересом рассматривал вошедшего – может, думал, что это его отец из-под плаща пускает красивые огни, а мать вот-вот вскочит, смеясь…

Он аккуратно направил палочку малышу в лицо; хотел своими глазами видеть, как исчезнет эта непонятная угроза. Ребенок заплакал: сообразил, что перед ним не Джеймс. Он не выносил детский плач еще с приютских времен…

– Авада Кедавра!

И вдруг: он разбит, стал ничем, от него остались только боль и ужас, и надо прятаться, но не здесь, не в развалинах дома, где в западне орал ребенок, а далеко… очень далеко…

– Нет! – застонал он.

Змея ползла по полу, хрустя осколками, а он убил мальчишку, однако сам был этим мальчишкой…

– Нет…

А сейчас он стоял у разбитого окна в доме Батильды и вспоминал о величайшей своей утрате; под ногами огромная змея скользила по битому стеклу и фарфору… Он опустил глаза и увидел нечто… нечто невероятное…

– Нет…

– Гарри, все хорошо, ты жив!

Он наклонился и подобрал фотографию под расколотым стеклом. Вот этот неизвестный вор, которого он ищет…

– Нет… Я уронил… уронил…

– Гарри, все в порядке, очнись, очнись!

Он – Гарри… Гарри, не Вольдеморт… и шуршит не змея…

Он открыл глаза.

– Гарри, – шепотом спросила Гермиона, – ты как?

– Нормально, – солгал он.

Он лежал в палатке на нижней кровати, заваленный одеялами. Судя по холоду и свету, сочившемуся сквозь полотняную крышу, уже светало. Он весь в поту; простыни и одеяла намокли.

– Мы выбрались.

– Да, – сказала Гермиона. – Я уложила тебя в кровать невесомой чарой. Не могла поднять. Ты был… Ну, в общем, не в самом…

Под ее карими глазами залегли фиолетовые тени, а в руке она держала маленькую губку, которой отирала его лицо.

– …лучшем виде, – закончила она. – Точнее, в худшем.

– Давно мы?..

– Несколько часов назад. Скоро утро.

– Я был… без сознания?

– Не совсем, – смутилась Гермиона. – Кричал, стонал и прочее, – добавила она таким тоном, что Гарри стало неловко. Что он делал? Выкрикивал проклятия, как Вольдеморт, или плакал, как младенец в кроватке?

– Никак не могла снять с тебя окаянт. – Гермиона явно хотела сменить тему. – Он прямо приклеился к груди. Теперь там шрам. Извини, пришлось отрезать обрывным заклятием. А еще тебя укусила змея, но я промыла и обработала рану диким бадьяном…

Гарри оттянул ворот потной футболки и посмотрел: на груди алел овальный след медальона. Отметины на предплечье уже заживали.

– Куда ты дела окаянт?

– В сумку. Пусть пока там полежит.

Он откинулся на подушки и глянул в осунувшееся, серое лицо Гермионы.

– Не надо было соваться в Годрикову Лощину. Это моя вина, целиком. Прости.

– Ничего не твоя. Я и сама хотела… Я правда думала, что Думбльдор оставил там меч.

– Ну что ж… мы оба ошиблись.

– А что произошло, Гарри? Там, наверху? Змея где-то пряталась? Вылезла, убила старуху и напала на тебя?

– Нет, – сказал он. – Старуха и была змея… или змея была она… как-то так.

– Ч-что?

Гарри закрыл глаза. Он еще чувствовал на себе запах Батильдиного дома, и от этого ужасные воспоминания казались почти реальностью.

– Батильда, наверное, давно умерла. А змея сидела… внутри нее. Сама-Знаешь-Кто оставил ее в Годриковой Лощине дожидаться нас. Ты оказалась права. Он знал, что я вернусь.

– Змея – внутри нее?

Гарри снова открыл глаза. У Гермионы был такой вид, точно ее вот-вот вырвет.

– Люпин предупреждал, что мы столкнемся с магией, какая нам и не снилась, – вспомнил Гарри. – Она молчала при тебе, потому что говорит только на серпентарго, но я ее, конечно, понимал и не заметил. Из спальни она послала сигнал Сама-Знаешь-Кому, я слышал у себя в голове, почувствовал, как он разволновался, он велел меня держать… а потом…

Гарри вспомнил, как змея вылезла из шеи Батильды: Гермионе лучше не знать таких подробностей.

– …она… превратилась в змею и напала.

Он посмотрел на следы от укуса.

– Она не должна была меня убивать, только задержать до прихода Сама-Знаешь-Кого.

Убей он змею, оно бы того стоило, но… Сердце заныло; Гарри резко сел, отбросил одеяло.

– Гарри, нельзя! Тебе нужен отдых.

– Это тебе нужно поспать. Не обижайся, но вид у тебя жуткий. Я в норме. Постерегу пока. Где моя палочка?

Гермиона не отвечала, отводила взгляд.

– Гермиона, где моя палочка?

Она прикусила губу, на глазах выступили слезы.

– Гарри…

– Где моя палочка?

Гермиона подняла палочку с пола и протянула Гарри. Палочка из остролиста с пером феникса разломилась, половинки держались на одном остове пера. Древесина распалась надвое. Гарри взял палочку, словно живое, тяжко раненное существо. Мозги не соображали – он запаниковал, в голове все поплыло. Он протянул палочку Гермионе:

– Почини. Пожалуйста.

– Гарри, вряд ли это возможно. При таких повреждениях…

– Пожалуйста, Гермиона, попробуй!

– Р-репаро!

Половинки соединились. Гарри поднял палочку повыше.

– Люмос!

Она слегка заискрилась и погасла. Гарри прицелился в Гермиону.

– Экспеллиармус!

Палочка Гермионы дрогнула, но осталась у нее в руке. Зато от несильной, вялой магии палочка Гарри вновь развалилась. Он в ужасе смотрел, отказываясь верить глазам… Эта палочка столько всего пережила…

– Гарри, – прошептала Гермиона тихо-тихо: он едва расслышал. – Мне очень-очень жаль. Кажется, это я виновата. Помнишь, когда мы спасались от змеи, я сотворила взрывное заклятие? Оно металось по комнате и, наверное… наверное, задело…

– Ты ведь не нарочно, – оцепенело сказал Гарри, совершенно опустошенный. – Мы… придумаем, как ее починить.

– Гарри, вряд ли получится, – повторила Гермиона. По щекам ее текли слезы. – Помнишь… как Рон сломал волшебную палочку? Когда вы попали в аварию. Она так и не стала прежней, пришлось купить новую.

Гарри подумал об Олливандере – тот у Вольдеморта в плену. Грегорович вообще умер. Где взять новую палочку?

– Ну что же, – произнес он с деланым спокойствием, – придется пока одолжить твою. На время дежурства.

Заплаканная Гермиона протянула ему свою палочку, и он поспешил уйти подальше, оставив ее сидеть у кровати.

 

 

Глава восемнадцатая Жизнь и ложь Альбуса Думбльдора

Всходило солнце. Чистое, бесцветное, бесконечное небо простиралось над Гарри, равнодушное к нему и его страданиям. Он сел у входа в палатку и глубоко вдохнул свежий воздух. Знать, что ты жив, и смотреть, как над заснеженными вершинами холмов восходит солнце, – казалось бы, высшее счастье. Но Гарри не мог его оценить: все вытесняла мысль об изуродованной палочке. Он поглядел на долину, укрытую снегом. Из безмолвной сверкающей дали еле слышно доносился звон церковных колоколов.

Гарри бессознательно впивался ногтями в локти, словно пытался перетерпеть физическую боль. Несчетное множество раз ему приходилось проливать кровь, а однажды – остаться без костей правой руки; в нынешнем странствии к старым шрамам на кисти и на лбу успели прибавиться новые, на груди и предплечье. Однако никогда он не чувствовал себя таким слабым, беспомощным и беззащитным – из него словно вырвали добрую половину магической силы… Скажи он об этом Гермионе, она бы ответила: «Волшебная палочка хороша постольку, поскольку хорош колдун». Да, но для него все иначе… Гермиона не видела, как его палочка вертелась, будто стрелка компаса, и стреляла во врага золотым пламенем. Гарри потерял защиту сердцевины-близнеца, и только сейчас осознал, как сильно на нее полагался.

Он вытащил из кармана обломки и не глядя сунул в кисет на шее. Тот уже превратился в свалку сломанного хлама, и в него почти ничего не влезало. Сквозь дуриворанью кожу рука Гарри нащупала Проныру, и он едва совладал с желанием выбросить мячик прочь. Непонятный и ненужный, как все, что оставил Думбльдор…

Бешеная злость на Думбльдора захлестнула Гарри с головой, как лава, обжигая изнутри, сметая любые другие чувства. От полнейшего отчаяния они с Гермионой убедили себя, что в Годриковой Лощине таятся какие-то ответы, что возвращение туда – часть секретного маршрута, проложенного Думбльдором, однако в действительности тот не приготовил для них ни карты, ни плана. Бросил одних в темноте, прямо в пасть неведомой и невиданной опасности, и ничего не объяснил, ничего не сказал прямо. У них не было меча, а теперь Гарри остался еще и без палочки. Хуже того, он потерял фотографию вора – Вольдеморт без труда выяснит, кто это… Отныне у Вольдеморта все карты в руках…

– Гарри? – Гермиона, со следами слез на лице, смотрела так, будто боялась, что Гарри ее заколдует ее же собственной палочкой. Держа в трясущихся руках по чашке чая и еще что-то объемистое под мышкой, она осторожно села рядом.

– Спасибо, – сказал Гарри, забирая одну чашку.

– Можно с тобой поговорить?

– Да. – Ему не хотелось ее обижать.

– Гарри, ты хотел знать про того человека с фотографии. Вообще-то… У меня тут книжка.

Она робко положила ему на колени абсолютно новый экземпляр «Жизни и лжи Альбуса Думбльдора».

– Где?.. Как?..

– Лежала в гостиной Батильды… А внутри записка. – Гермиона вслух зачитала шипастые строчки, написанные ядовито-зелеными чернилами: – «Дорогой Бэтти с приветом от Риты! Спасибо за помощь! Вот книга; надеюсь, вам понравится. Вы все это рассказали, даже если сами не помните. Рита». Видимо, письмо пришло, когда настоящая Батильда была еще жива, но, наверное, она уже не могла прочитать.

– Да, наверное.

Гарри посмотрел на фотографию Думбльдора с каким-то зверским удовольствием: наконец он узнает то, о чем ему не соизволили рассказать.

– Ты все еще злишься на меня, да? – спросила Гермиона.

Он увидел, что она опять плачет, и понял, что не сумел скрыть гнев.

– Нет, – тихо ответил он. – Нет, Гермиона. Ты же не специально. Ты хотела вывести нас оттуда живыми… и вообще ты герой. Если б не ты, я бы погиб.

Он через силу ответил на ее грустную улыбку и снова обратился к книге. Судя по корешку, ее ни разу не открывали. Он полистал страницы и почти сразу наткнулся на фотографию, которую искал: молодой Думбльдор и его симпатичный товарищ хохочут над какой-то шуткой, давно затерявшейся в прошлом. Гарри взглянул на подпись.

Альбус Думбльдор вскоре после смерти матери со своим другом Геллертом Гриндельвальдом.

Пару секунд, показавшихся вечностью, Гарри изумленно таращился на последнее слово. Гриндельвальд. Его друг Гриндельвальд. Он покосился на Гермиону. Та тоже смотрела на подпись, будто не верила глазам, а потом медленно перевела взгляд на Гарри:

– Гриндельвальд?

Гарри, теперь не обращая внимания на фотографии, принялся искать роковое имя в тексте. Вскоре нашел и с жадностью стал читать, однако запутался: чтобы разобраться, пришлось отлистать назад, до начала главы «Высшее благо», и они с Гермионой углубились в чтение.

Приближался его восемнадцатый день рождения. Думбльдор вышел из «Хогварца» во всем блеске славы: староста, старший староста, обладатель награды Барнабуса Финкли за исключительное чародейство и золотой медали «За революционный вклад в общее дело» на Международной конференции алхимиков в Каире, представитель молодежи Британии в Мудрейхе. Думбльдор хотел отправиться в Гран-тур с Эльфиасом Дожем по прозвищу «Песий Смрад», своим не слишком умным, но верным школьным дружком.

Молодые люди остановились в «Дырявом котле» в Лондоне и наутро собирались отбыть в Грецию, однако прибыла сова с известием о смерти матери Думбльдора. «Песий Смрад» Дож, который отказался дать интервью для этой книги, представил публике свою версию дальнейших событий. Она в высшей степени сентиментальна: смерть Кендры – трагический удар, а решение Думбльдора отказаться от путешествия – акт благородного самопожертвования.

Действительно, Альбус сразу вернулся в Годрикову Лощину, якобы с тем, чтобы «заботиться» о младших брате и сестре. Но как именно он о них позаботился?

– Он был псих, этот Аберфорс, – рассказывает Энид Теньнаплетейн, чья семья в то время проживала на окраине Годриковой Лощины. – Рос как зверек. Сирота, все понятно, его бы пожалеть, да только он все швырял козьим пометом мне в голову. И, по-моему, Альбус не слишком беспокоился о брате. Во всяком случае, вместе я их ни разу не видала.

Чем же занимался Альбус, если не своим непутевым младшим братом? Очевидно, сестрой. Ее первая тюремщица умерла, однако жалкое положение Арианы Думбльдор не улучшилось. О самом ее существовании мало кто знал, и все посвященные, подобно «Песьему Смраду» Дожу, верили сказкам о слабом здоровье девочки.

Одним из таких доверчивых друзей была Батильда Бэгшот, известный историк магии, много лет жившая в Годриковой Лощине. Вначале, только переехав в деревню, Кендра недружелюбно откликнулась на попытки Батильды по-соседски поприветствовать новоселов. Однако через несколько лет писательницу так потрясла статья Альбуса о межвидовых метаморфизмах в журнале «Современные превращения», что она отправила ему сову в «Хогварц». Это положило начало знакомству с семьей Думбльдора. На момент смерти Кендры одна Батильда в Годриковой Лощине поддерживала с ней отношения.

К сожалению, от блестящего ума Батильды остались одни воспоминания. Как сказал Айвор Диллонсби: «Очаг не потух, да в котле пусто». Энид Теньнаплетейн выразилась будничнее: «В голове кукушки кукуют». Тем не менее благодаря испытанным репортерским приемам мне удалось собрать достаточно фактов и связать воедино скандальную историю.

Как и весь колдовской мир, Батильда считала, что Кендра погибла от несчастного случая при незадавшемся колдовстве; это же годы спустя продолжали твердить Альбус и Аберфорс. Кроме того, Батильда, придерживаясь семейной версии, называла Ариану «слабой» и «болезненной». Но не зря я с таким трудом добывала признавалиум, – одной лишь Батильде была известна самая страшная тайна Альбуса Думбльдора. Теперь она раскрыта и ставит под сомнение все, во что привычно верят его почитатели: и его неприятие черной магии, и его борьбу с муглоненавистничеством, и даже его любовь к родным.

В то лето, когда Думбльдор вернулся в Годрикову Лощину сиротой и главой семьи, Батильда Бэгшот согласилась поселить у себя своего внучатого племянника Геллерта Гриндельвальда.

Имя Гриндельвальда знаменито недаром: в списке наичернейших колдунов всех времен и народов он не занимает верхнюю строчку лишь потому, что поколение спустя его корону украл Сами-Знаете-Кто. Впрочем, кампания террора, развязанная Гриндельвальдом, не распространялась на Британию, и подробности его восхождения к власти здесь не так широко известны.

Обучаясь в «Дурмштранге», даже в те времена печально знаменитом своей терпимостью к злу, Гриндельвальд невероятной одаренностью не уступал Думбльдору. Однако Геллерт Гриндельвальд не искал призов и наград, его интересовали иные материи. И когда юноше исполнилось шестнадцать, даже в «Дурмштранге» уже не могли закрывать глаза на его опасные эксперименты. Геллерта исключили из школы.

До сих пор о дальнейшей судьбе Гриндельвальда было известно лишь то, что он «несколько месяцев странствовал по свету». Мы же установили, что Гриндельвальд пожелал навестить двоюродную бабушку в Годриковой Лощине, и там – многие будут ошеломлены – завязал крепкую дружбу не с кем иным, как с Альбусом Думбльдором.

– Он был сплошное очарование, – бормочет Батильда, – хоть и стал потом не пойми кто. Естественно, я его познакомила с бедняжкой Альбусом, тот очень скучал без сверстников. Мальчики сразу поладили.

И точно, поладили. Батильда сохранила письмо, посланное Альбусом Думбльдором Геллерту Гриндельвальду как-то ночью.

– Да-да, целый день проспорят – оба такие умницы и друзья не разлей вода, – а все равно иной раз ночью слышишь: сова стучит в окно Геллерту! Письмо от Альбуса. Мысль в голову пришла, и вот не терпится с другом поделиться!

И что за мысли! Почитатели Альбуса Думбльдора изумятся, узнав, чем именно в семнадцать лет их герой делился со своим новоиспеченным лучшим другом (снимок оригинала письма см. на стр. 463):

 

 

Геллерт,

Твой постулат о том, что колдовское господство – БЛАГО ДЛЯ МУГЛОВ, на мой взгляд – ключевой. Да, мы наделены силой, и да, эта сила дает нам право ПРАВИТЬ, но она же налагает на нас обязанность отвечать за тех, кем мы правим. Эту мысль необходимо подчеркивать, она станет фундаментом того, что мы хотим построить. Нам, конечно, станут возражать, но этот тезис должен стать основой всех наших контраргументов. Мы захватим власть РАДИ ВЫСШЕГО БЛАГА. И следовательно, встречая сопротивление, должны применять силу лишь в пределах необходимого, не больше. (Это было твоей ошибкой в «Дурмштранге»! Но я не жалуюсь: если бы тебя не исключили, мы бы не встретились.)

Альбус

 

 

К потрясению и неудовольствию поклонников Альбуса Думбльдора, это письмо доказывает, что в свое время он мечтал об отмене Закона о секретности и установлении власти колдунов над муглами. Какой удар для тех, кому Думбльдор представлялся величайшим поборником прав муглорожденных! Какими пустыми кажутся речи о толерантности в свете этого нового позорного свидетельства! Сколь презренным человеком предстает нам Альбус Думбльдор, грезивший о захвате власти, когда ему следовало оплакивать мать и заботиться о сестре!

Без сомнения, неколебимые сторонники Думбльдора, упорно подпирая его крошащийся пьедестал, скажут, что, в конце концов, он ведь не привел эти планы в действие, он, должно быть, передумал, переродился. Однако правда куда чудовищнее.

Не прошло и двух месяцев с начала великой дружбы, как Думбльдор и Гриндельвальд разошлись и больше никогда не встречались вплоть до своего легендарного поединка (подробности см. в главе 22). Что стало причиной внезапного разрыва? Действительно ли Думбльдор изменил взгляды, объявил, что не желает участвовать в предприятиях Гриндельвальда? Увы, нет.

– Видно, на него подействовала смерть бедняжки Арианы, – говорит Батильда. – Ужасная беда. Геллерт был там, когда все случилось. Потом пришел, дрожит весь и говорит: хочу завтра домой. Страшно переживал. Я подготовила портшлюс и больше уж Геллерта не видела… Альбус был от горя вне себя. Оба брата очень по Ариане убивались. Никого у них не осталось, только они двое. Неудивительно, что они тогда ссорились. Аберфорс обвинял Альбуса – ну, знаете, когда несчастье случается, с людьми так бывает. Но Аберфорс, бедняга, всегда болтал невесть что. Хотя, конечно, разбивать Альбусу нос на похоронах не стоило. Кендра бы не пережила, если б увидела, как сыновья дерутся над гробом сестры. Жалко, что Геллерт не остался на церемонию… хоть поддержал бы Альбуса…

Потасовка у гроба, о которой знали только те, кто пришел на похороны Арианы Думбльдор, порождает ряд вопросов. Почему Аберфорс обвинял Альбуса в смерти сестры? Только ли в безумии горя, как считает «Бэтти с приветом»? Или для его гнева имелась причина поконкретнее? Гриндельвальд, отчисленный из «Дурмштранга» за нападения на соучеников, едва не закончившиеся роковым образом, сбежал из страны через несколько часов после смерти девочки, и Альбус (от стыда? в страхе?) не встречался с ним, пока не был официально к тому принужден мольбами колдовской общественности.

Ни Думбльдор, ни Гриндельвальд впоследствии не упоминали о своей недолгой юношеской дружбе. Однако остается фактом, что сражение с Геллертом Гриндельвальдом Думбльдор откладывал лет пять – годы беспорядков, фатальных происшествий, исчезновений. Была ли причиной тому немеркнущая привязанность или Думбльдор опасался, что бывший лучший друг его разоблачит? Возможно, не очень-то Думбльдор и рвался ловить и обезвреживать знаменитого черного мага, которым некогда так восхищался?

И как же умерла таинственная Ариана? Стала случайной жертвой некоего обряда черной магии? Или нежелательной свидетельницей – того, например, как двое молодых людей готовятся к захвату власти и завоеванию славы? Возможно ли, что Ариана Думбльдор первой погибла во имя «высшего блага»?

 

 

На этом глава заканчивалась. Гарри поднял глаза. Гермиона дочитала раньше его. Она, словно испугавшись его гримасы, выхватила книгу и не глядя захлопнула, будто прятала непристойность.

– Гарри!..

Он молча покачал головой. Он окончательно растерялся и не знал, во что верить; то же самое было после ухода Рона. Раньше Гарри доверял Думбльдору, считал его воплощением доброты и мудрости. Все обратилось в прах: сколько ему еще терять? Рон, Думбльдор, волшебная палочка…

– Гарри. – Гермиона, казалось, услышала его мысли. – Послушай. Это… пакость, которую тошно читать…

– И не говори…

– …но не стоит забывать, что автор – Рита Вритер.

– А письмо к Гриндельвальду?

– Да… письмо. – Гермиона запнулась, посидела с убитым видом, обнимая чашку замерзшими руками. – Оно хуже всего. Пусть Батильда считала, что это всего лишь разговоры, но выражение «ради высшего блага» стало лозунгом Гриндельвальда, оправданием его злодеяний. И… все выглядит так, будто идею подал Думбльдор. Говорят, надпись «Ради высшего блага» была даже выбита над воротами Нурменгарда.

– Что за Нурменгард?

– Тюрьма, которую Гриндельвальд построил для своих противников. И сам там оказался, когда Думбльдор его поймал. Ужасно думать, что… идеи Думбльдора помогли Гриндельвальду прийти к власти. Но, с другой стороны, даже Рита не смеет утверждать, что их знакомство было долгим – всего пара месяцев, и они были юные…

– Так и знал, что ты это скажешь, – ответил Гарри. Он не хотел выплескивать на нее гнев, но держать себя в руках получалось с трудом. – «Они были юные». Да они были как мы сейчас! И мы рискуем жизнью в борьбе с силами зла – а он с лучшим дружком хотел захватить власть над муглами!

Его терпение иссякло: он встал и заходил кругами, стараясь успокоиться.

– Я не пытаюсь оправдать то, что он написал, – ответила Гермиона. – Его «право править» не лучше, чем «магия – это могущество». Но, Гарри, у него только что умерла мать, он остался один…

– Один? Какое там «один»! У него был брат и сестра в придачу, сестра-шваха, которую он держал под замком…

– Этому я не верю, – заявила Гермиона и тоже встала. – Не знаю, что с ней было, но – шваха? Нет. Думбльдор, которого мы знали, никогда бы не позволил…

– Думали, что знаем! А он хотел силой взять власть над муглами! – заорал Гарри, и его голос эхом разнесся над холмом. Несколько черных дроздов взмыли в воздух и, загалдев, унеслись в бледное переливчатое небо.

– Он изменился, Гарри, изменился! Вот так вот просто! Может, в семнадцать у него и были какие-то не те убеждения, зато потом он всю жизнь боролся с черной магией! И победил Гриндельвальда, и всегда защищал муглов и права муглорожденных, и с самого начала боролся с Сам-Знаешь-Кем, и умер, пытаясь его остановить!

Книга Риты лежала на земле между ними, и Альбус Думбльдор грустно улыбался им обоим.

– Гарри, прости, но мне кажется, ты злишься только потому, что он сам тебе не рассказал.

– Может быть! – выпалил Гарри и обхватил голову руками, ничего не соображая, – то ли пытался сдержать гнев, то ли защищался от невыносимого разочарования. – Но посмотри, чего он требовал от меня, Гермиона! Рискни жизнью, Гарри! И еще! И еще! Только не жди, что я тебе что-то объясню, просто доверься мне, я знаю, что делаю! Верь мне, даже если я тебе не верю! Ни разу всей правды!.. Ни разу!

Его голос сорвался. Они стояли среди белой пустоты, и смотрели друг на друга, и под необъятным равнодушным небом были, казалось Гарри, ничтожнее насекомых.

– Он любил тебя, – прошептала Гермиона. – Я точно знаю: он тебя любил.

Гарри опустил руки.

– Не знаю я, кого он любил, но точно не меня. Какая любовь, если он оставил меня в этом кошмаре. И своими драгоценными взглядами и мыслями он делился с Геллертом Гриндельвальдом, а не со мной.

Гарри поднял палочку Гермионы, которую уронил в снег, и сел у входа в палатку:

– Спасибо за чай. Я посторожу, а ты иди в тепло.

Гермиона мялась, но понимала, что ее отсылают куда подальше. Она взяла книгу и ушла в палатку. Проходя, ладонью легонько погладила Гарри по макушке. Он закрыл глаза от ее прикосновения, глубоко презирая себя за то, как страстно желает, чтобы слова Гермионы оказались правдой и Думбльдор действительно его любил.

 

 

Глава девятнадцатая Серебряная лань

В полночь, когда на дежурство заступила Гермиона, шел снег. В сумбурных, беспокойных снах Гарри то и дело являлась Нагини: выползала из огромного треснувшего кольца, из венка морозника… Он часто просыпался, обмирая от страха, уверенный, будто слышал чей-то зов издалека, и отчетливо различал шаги и голоса в завываниях ветра.

Кончилось тем, что он еще в темноте встал и присоединился к Гермионе. Та, притулившись у входа в палатку, при свете волшебной палочки читала «Историю магии». Густо валил снег; предложение Гарри собрать вещи и выдвинуться пораньше было встречено с радостью.

– Нужно укрытие получше, – согласилась продрогшая Гермиона, натягивая толстовку поверх пижамы. – Мне все время казалось, что снаружи кто-то ходит. И пару раз я вроде кого-то видела.

Наполовину застряв в джемпере, Гарри глянул на безмолвный и неподвижный горескоп на столе.

– Наверняка почудилось, – с тревогой продолжала Гермиона. – При таком снеге, да еще в темноте чего только не вообразишь… Но давай все-таки дезаппарируем под плащом-невидимкой? На всякий случай.

Через полчаса, сложив палатку, они дезаппарировали – Гарри с окаянтом на шее и Гермиона с бисерной сумочкой в руках. Тело привычно сдавило, ноги оторвались от пушистого снега и затем ударились обо что-то твердое: мерзлую землю, усыпанную палой листвой.

– Где мы? – спросил Гарри, озираясь; их снова окружали деревья. Гермиона уже доставала из сумки колышки для палатки.

– В Дольнем лесу, – ответила она. – Я как-то ходила сюда в поход с родителями.

Здесь тоже стоял пронизывающий холод, и деревья завалило снегом, но они хотя бы защищали от ветра. Почти весь день Гарри и Гермиона просидели в палатке, греясь над спасительным синим огнем, который так хорошо умела создавать Гермиона, – его можно было носить с собой в баночке. Гарри казалось, он приходит в себя после быстротечной, но опасной болезни – к тому же и Гермиона заботилась о нем соответственно. Ближе к вечеру с неба опять полетели снежинки, и даже защищенную поляну припудрило свежей порошей.

После двух почти бессонных ночей все чувства Гарри обострились. Они чудом выбрались из Годриковой Лощины живыми, и Вольдеморт стал как будто ближе, страшнее. Когда стемнело, Гарри не разрешил Гермионе дежурить и отправил ее спать.

Он вынес ко входу в палатку старую подушку и сел там, дрожа от холода, несмотря на то, что надел все свои свитеры. Через несколько часов тьма сгустилась непроницаемая. Гарри хотел достать Карту Каверзника и посмотреть на Джинни, но вспомнил, что сейчас рождественские каникулы, а значит, она в «Гнезде».

В бесконечной неподвижности леса становилось заметно любое движение. Гарри понимал: вокруг полно разного зверья, но хорошо бы оно тихо сидело по норам – тогда, если что, он сразу бы различил опасность. Он вспомнил, как много лет назад плащ скользил по опавшей листве, – и ему тотчас почудилось, что он опять слышит этот шорох. Гарри потряс головой. До сих пор защита прекрасно действовала, с чего бы ей сейчас отказать? Но ощущение какого-то непорядка не покидало его.

Несколько раз он, вздрагивая, просыпался. Шея болела – во сне он неловко приваливался к стенке палатки. Вокруг царила глубокая, бархатная темнота; он словно застрял в пустоте, откуда-то дезаппарировав. Гарри поднял руку, чтобы проверить, сможет ли разглядеть собственные пальцы, и тут…

Прямо перед ним засиял яркий серебристый свет и поплыл к нему между деревьями – непонятно, что это, но двигалось оно медленно и беззвучно.

Гарри вскочил – крик застрял в горле – и выставил перед собой Гермионину палочку. Он щурился: свет слепил его, превращая деревья в черные силуэты, и наплывал, наплывал…

Наконец из-за дуба показалась серебристо-белая лань, сиявшая, как луна, и зашагала по снежной целине, тихо, не оставляя следов, высоко подняв красивую голову с огромными глазами, обрамленными длинными ресницами.

Гарри неотрывно смотрел на чудесное создание, потрясенный не столько его странным появлением, сколько своим необъяснимым узнаванием. Он словно ждал эту лань, но забыл, что они уговорились встретиться, и вспомнил только теперь. Кричать, звать Гермиону расхотелось. Он твердо знал, готов был голову дать на отсечение, что лань пришла к нему, и только к нему.

Они посмотрели друг на друга, а затем лань повернулась и двинулась прочь.

– Нет, – тихо сказал он севшим от долгого молчания голосом. – Вернись!

Она неторопливо шагала меж деревьев, и вскоре ее свет исполосовали их черные стволы. Гарри сомневался лишь мгновение. Осторожность шептала: это может быть обман, ловушка, западня. Но инстинкт, всепобеждающий инстинкт, уверял: это – не черная магия! Гарри бросился за ланью.

Снег хрустел у него под ногами, но лань двигалась бесшумно – она была только светом. И она уводила Гарри все дальше в лес, и он спешил за ней в уверенности, что рано или поздно она остановится и подпустит его к себе. И тогда заговорит, и сообщит то, что ему необходимо знать.

Лань остановилась и вновь повернула свою прекрасную голову к Гарри, и он бросился к ней с одним-единственным вопросом, но, не успел он открыть рот, как лань исчезла.

Тьма поглотила ее, но силуэт отпечатался на сетчатке, горел даже под закрытыми веками и сбивал с толку. Гарри охватил страх: присутствие лани означало безопасность.

– Люмос! – прошептал он, и палочка засветилась.

Образ лани в глазах постепенно исчезал. Гарри стоял моргая и прислушивался к шорохам леса, к отдаленному потрескиванию веток и тихому шуршанию снега. На него сейчас нападут? Это была ловушка? Кто-то следит за ним из темноты?

Он поднял палочку выше. Никто на него не бросался, из-за деревьев не летели зеленые вспышки. Зачем же она привела его сюда?

Что-то блеснуло в свете палочки. Гарри развернулся, однако увидел только замерзшее озерцо под черным истрескавшимся льдом.

Он осторожно приблизился. Лед отразил его изломанную тень и свет волшебной палочки, но где-то в глубине, под мутной серой толщей, блеснуло что-то еще. Большое, серебряное, напоминавшее крест…

Сердце Гарри подпрыгнуло к горлу. Он упал на колени и палочкой осветил дно. Вспыхнуло что-то красное… Рубины на эфесе! На дне лесного озерца покоился меч Гриффиндора.

Гарри смотрел на него, боясь дышать. Как такое возможно? Как меч оказался рядом с их лагерем? Какая неведомая магия направила сюда Гермиону? Или лань, которую он принял за Заступника, была стражем озера? А может, меч поместили в озерцо специально, когда он и Гермиона уже оказались здесь, ровно потому, что они здесь? И если так, где тот, кто хотел передать меч? Гарри вновь осветил палочкой лес вокруг, выискивая человеческий силуэт или отблеск глаз, но ничего и никого не увидел. К волнению прибавился страх. Гарри сосредоточился на мече, направил на него палочку и шепотом приказал:

– Акцио меч!

Тот не пошевелился. Впрочем, Гарри и не ждал. Когда б все так просто, меч лежал бы на берегу, а не в озере подо льдом. Он пошел вдоль ледяной кромки, вспоминая, как меч попал ему в руки в прошлый раз. Тогда Гарри в ужасной опасности просил о помощи.

– Помоги, – прошептал он, но меч по-прежнему безразлично лежал на дне.

Как тогда сказал Думбльдор, задумался Гарри (вновь зашагав по берегу). «Только истинный гриффиндорец мог вытащить меч из Шляпы». А кто такой гриффиндорец? Им за доблесть и отвагу люди славу воздают, ответил тихий голосок в голове.

Гарри, глубоко вздохнув, остановился. Пар от его дыхания рассеялся в морозном воздухе. Он знал, что должен делать. По-честному, заподозрил сразу, едва увидев подо льдом меч.

Он еще раз оглядел лес вокруг, уже без страха. Никто и не собирался на него нападать. Хотели бы – не ждали бы столько: он один гулял по лесу, он торчал тут на берегу озерца. Гарри медлил лишь по одной причине: очень уж неприятное дело ему предстояло.

Непослушными пальцами он начал стаскивать многочисленные свитеры. Ну и в чем здесь, спрашивается, доблесть? В том разве, что он не позвал Гермиону и не попросил сделать все за него?

Пока Гарри раздевался, где-то ухнула сова, и он с болью в сердце вспомнил Хедвигу. Его трясло, зубы стучали, но он продолжал снимать свитер за свитером и наконец остался в одном белье, босиком на снегу. Положил поверх одежды кисет с обломками палочки, письмом матери, осколком зеркала Сириуса и старым Пронырой и направил на ледяную корку волшебную палочку Гермионы:

– Диффиндо.

В тишине треск льда прозвучал как выстрел. Серая толща разошлась, ледяные обломки закачались на воде. Озеро, похоже, было неглубоко, но, чтобы достать меч, все-таки придется нырнуть.

Что же, сколько ни медли, задача не станет легче, а вода теплее. Гарри шагнул к озеру и положил светящуюся палочку Гермионы на землю. И, стараясь не думать, насколько холоднее сейчас будет и как сильно предстоит дрожать, прыгнул.

Все тело протестующе закричало. Даже воздух в легких будто замерз, когда Гарри по плечи накрыло ледяной водой. Он едва мог дышать, а тело заколотило так, что поднявшиеся волны заплескались о берег. Окоченевшей ногой Гарри нащупал меч: не хотелось бы нырять лишний раз.

Но он стоял и стоял и, дрожа, задыхаясь, оттягивал нырок, пока не приказал себе: надо. Он набрался смелости и нырнул.

Холод ожег его, как огонь; казалось, даже мозги застыли. Гарри, рассекая руками черную воду, потянулся к мечу. Пальцы сомкнулись на рукояти; Гарри потащил его вверх.

И тогда что-то сдавило ему горло. Водоросли? Он не почувствовал их, когда нырял. Свободной рукой Гарри ощупал шею. То были не водоросли: цепь окаянта натянулась и медленно душила его.

Гарри изо всех сил оттолкнулся ногами от дна, чтобы выпрыгнуть на поверхность, но его лишь закрутило и ударило о каменный берег. Брыкаясь, он в ужасе хватался за цепь, но онемевшие пальцы не могли ее ослабить. В голове замерцали огонечки – все, сейчас он утонет, и ничего нельзя сделать, и руки, сомкнувшиеся на его груди, принадлежат самой Смерти…

Гарри, давясь, отплевываясь, мокрый и промерзший насквозь, очнулся лицом в снегу. Рядом кашлял, давился и топтался кто-то еще. Гермиона – опять появилась ниоткуда, как тогда, со змеей… Но нет, и низкий кашель, и тяжесть шагов не ее, другие…

Гарри не хватало сил поднять голову и разглядеть спасителя. Он только и смог, что трясущейся рукой ощупать горло – там, куда вгрызался медальон. Тот исчез: кто-то освободил Гарри. Затем чей-то голос над его головой, прерываясь, спросил:

– Ты что, сбрендил?

Услышав этот голос, Гарри так изумился, что заново обрел силы. Дрожа всем телом, он поднялся на ноги – и увидел Рона, одетого, но мокрого до нитки, с волосами, облепившими лицо. В одной руке Рон держал меч Гриффиндора, а в другой – медальон на обрывке цепи.

– Какого рожна, – задыхаясь, выговорил Рон, держа на весу окаянт, который качался взад-вперед, будто на сеансе гипноза, – ты не снял эту пакость перед тем, как нырнуть?

Гарри потерял дар речи. Что там серебряная лань в сравнении с явлением Рона! Гарри едва верил собственным глазам. Умирая от холода, он бросился к одежде, кучей сваленной у кромки воды, и начал одеваться. Он не сводил с Рона глаз, отчасти опасаясь, что тот может исчезнуть, едва Гарри сунет голову в очередной свитер, однако Рон не мог не быть настоящим: он только что нырнул в озеро и спас Гарри жизнь.

– Т-так это т-ты? – стуча зубами, произнес Гарри; голос его после удушения ослабел.

– Ну… да, – смешался Рон.

– Т-ты вызвал лань?

– Что? Нет, конечно! Я думал, она твоя!

– Мой З-заступник – олень.

– Ах да. То-то я смотрю, он без рогов.

Гарри надел на шею Огридов кисет, натянул последний свитер, поднял с земли палочку Гермионы и вновь обратился к Рону:

– Откуда ты взялся?

Рон явно рассчитывал, что этот вопрос будет задан позже, а лучше бы – никогда.

– Ну, я… Короче… Вернулся. Если, конечно… – Он откашлялся. – Короче… Если я вам еще нужен.

Возникла пауза. На миг дезертирство Рона встало между ними невидимой стеной. Но теперь Рон был здесь, он вернулся – и только что спас жизнь Гарри.

Рон посмотрел на свои руки и словно бы удивился, что это за вещи он держит.

– Ах да… Я его достал, – сказал он, хотя в объяснении не было надобности, и поднял меч выше. – Ты ведь за ним нырял?

– Да, – кивнул Гарри. – Но я не понимаю, как ты попал сюда? Как нашел нас?

– Длинная история. Искал вас много часов, лес-то большой. Хотел уж прикорнуть под деревом, дождаться утра, но тут увидел оленя и тебя тоже.

– А кого-нибудь еще видел?

– Нет, – ответил Рон. – Я…

Он замолчал в нерешительности, глядя на два дерева неподалеку.

– Вон там вроде что-то шевельнулось, но я на бегу заметил, ты нырнул и не выныривал, и мне было не до… Эй, куда!

Гарри бросился туда, где жались друг к другу два дуба – между стволами расщелина в пару дюймов на уровне глаз. Идеальное место для слежки. Но на земле у корней снега не было, и следов Гарри не увидел. Он вернулся к Рону, так и стоявшему с мечом и окаянтом в руках.

– Есть что-нибудь? – спросил Рон.

– Нет.

– А как меч попал в озеро?

– Кто вызвал Заступника, тот его туда и положил.

Оба посмотрели на красивый серебряный меч. Эфес поблескивал рубинами в свете Гермиониной волшебной палочки.

– Думаешь, настоящий? – спросил Рон.

– Есть только один способ узнать, – отозвался Гарри.

Окаянт, слегка подергиваясь, болтался у Рона в руке. Похоже, то, что жило внутри, занервничало. Почуяло меч и хотело убить Гарри, не дать ему завладеть оружием. Времени для дискуссий не оставалось: надо уничтожить эту пакость раз и навсегда. Гарри огляделся, высоко держа палочку, нашел подходящее место – плоский камень под платаном – и направился к нему.

– Иди сюда, – позвал он Рона, смел с камня снег и протянул руку за окаянтом. Рон предложил ему и меч, но Гарри помотал головой:

– Нет. Давай ты.

– Я? – изумился Рон. – Почему?

– Потому что ты достал меч из озера. Тебе и честь.

Гарри сказал так не из благородства и не по доброте. Он твердо знал, что уничтожить окаянт полагается Рону, как знал, что лань – не порождение сил зла. Есть особые виды магии, и неоценима сила некоторых символических поступков – этому, по крайней мере, Думбльдор Гарри научил.

– Я его открою, – продолжал Гарри, – а ты ударишь. Только сразу, хорошо? Что бы там ни оказалось, оно будет сопротивляться. Кусочек Реддля из дневника пытался меня убить.

– А как ты его откроешь? – испуганно спросил Рон.

– Попрошу открыться на серпентарго. – Ответ пришел быстро, будто Гарри всегда его знал: возможно, помогла недавняя встреча с Нагини. Он посмотрел на змееподобную «C», выложенную сверкающими зелеными камнями, и с легкостью представил, что это миниатюрная змейка, свернувшаяся на холодном камне.

– Подожди! – вскричал Рон. – Не открывай! Я серьезно!

– Почему? Давай избавимся от этой дряни! Столько месяцев…

– Я не могу, Гарри! Честно! Лучше ты…

– Но почему?

– Потому что эта дрянь для меня опасна! – воскликнул Рон, пятясь от медальона. – Я с ней справиться не могу! Я не оправдываюсь, я себя вел как придурок, но она влияет на меня сильнее, чем на вас с Гермионой, вот честно! Заставляет думать такое… такое, что я и так думаю, только намного хуже! Не могу объяснить… но когда я эту фигню снимал… все опять было в порядке… а потом приходилось снова надевать и… Нет, не могу, Гарри, не могу!

Мотая головой, он отступал все дальше, волоча меч по земле.

– Можешь, – твердо сказал Гарри. – Очень даже можешь! Ты достал меч – тебе и воевать. Пожалуйста, просто прикончи эту гадость, и все, Рон.

Услышав свое имя, Рон встряхнулся. Он сглотнул и, громко сопя, шагнул ближе.

– Скажи когда, – хрипло попросил он.

– На счет три. – Гарри, глядя на медальон, прищурился и сосредоточился на изогнутой «C». Содержимое медальона трепыхалось, как пойманный таракан. Гарри, наверное, пожалел бы его, если бы не порез на шее, который до сих пор жгло. – Раз… Два… Три… Откройся!

Последнее слово прозвучало как шипение и рык. Золотые крышечки медальона, щелкнув, распахнулись.

За обоими стеклышками скрывалось по живому, мигающему глазу, темному и красивому – глаза Тома Реддля до того, как он превратил их в красные, с узкими зрачками.

– Бей! – приказал Гарри, удерживая медальон на камне.

Рон трясущимися руками поднял меч. Глаза медальона отчаянно вращались под нависшим острием. Гарри цепко держал окаянт, готовясь к удару, уже представляя, как хлынет кровь из пустых крышечек.

И вдруг окаянт зашипел:

– Я видел твое сердце, и оно принадлежит мне…

– Не слушай! – закричал Гарри. – Бей!

– Я знаю твои мечты, Рональд Уизли, и твои страхи. Все, чего ты желаешь, – возможно! Но возможно и то, чего ты боишься…

– Бей! – завопил Гарри, и его голос эхом разнесся по лесу. Острие меча дрогнуло. Рон уставился в глаза Реддля.

– Твоя мать хотела дочку и тебя любила меньше всех… Твоя девушка предпочла твоего друга… Ты всегда второй, всегда в тени…

– Рон, бей! – взревел Гарри. Он чувствовал, как дрожит медальон, и боялся того, что сейчас произойдет. Рон поднял меч выше, и глаза Реддля вспыхнули красным.

Из окошек медальона, из глаз, двумя уродливыми пузырями выплыли причудливо искаженные головы Гарри и Гермионы.

Рон потрясенно вскрикнул и отшатнулся. Две фигуры выросли над окаянтом; сначала плечи, затем тела, ноги – два человека в полный рост встали плечом к плечу, словно деревья с одним корнем, закачались над Роном и настоящим Гарри, который отдернул руки от медальона, внезапно раскалившегося добела.

– Рон! – крикнул он, но Реддль-Гарри заговорил голосом Вольдеморта, и Рон как завороженный смотрел ему в лицо.

– Зачем ты вернулся? Нам было лучше без тебя, мы были счастливы без тебя, мы радовались, что тебя нет… Мы смеялись над твоей глупостью, твоей трусостью, твоей самонадеянностью…

– Самонадеянность! – эхом повторила Гермиона-Реддль, намного красивее и ужаснее настоящей. Хихикая, она закачалась перед Роном, который потрясенно застыл, беспомощно опустив меч: – Да кто на тебя посмотрит, кто обратит внимание, когда рядом сам Гарри Поттер? Что ты вообще такое по сравнению с Избранным? Кто ты рядом с мальчиком, который остался жив?

– Рон! Бей! БЕЙ!!! – Гарри орал во весь голос, но Рон не шевелился. В широко раскрытых глазах отражались Реддль-Гарри и Реддль-Гермиона – их волосы развевались языками пламени, глаза светились красным, а голоса разрастались страшным дуэтом.

– Твоя мать призналась, – засмеялся Реддль-Гарри, а Реддль-Гермиона ухмыльнулась, – что в сыновья предпочла бы меня, с радостью поменяла бы…

– И кто же не предпочтет его? Какой женщине нужен ты? Ты ничто, ничто, ничтожество рядом с ним! – пропела Реддль-Гермиона и, вытянувшись змеей, обвилась вокруг Реддля-Гарри, сжав его в тесном объятии. Их губы встретились.

Лицо Рона переполнилось страданием. Дрожащими руками он высоко поднял меч.

– Давай, Рон! – закричал Гарри.

Рон глянул на него, и Гарри померещилось, что в глазах друга блеснул красный отблеск.

– Рон?..

Меч сверкнул и опустился. Гарри отскочил, лязгнул металл, раздался долгий, протяжный вой. Гарри круто развернулся, поскользнувшись на снегу, с палочкой наготове, но сражаться было не с кем.

Чудовищные фантомы исчезли. Рон стоял, бессильно опустив меч, взглядом упершись в останки медальона на плоском камне.

Гарри медленно подошел, не зная, что сказать, что сделать. Рон тяжело дышал. Его глаза были уже не красными, а обычными, голубыми – и влажными.

Гарри, притворившись, будто не заметил, нагнулся и подобрал уничтоженный окаянт. Рон разбил стекла в обеих половинках. Глаза Реддля пропали; запятнанный шелк подкладки чуть-чуть дымился. Напоследок подвергнув Рона тяжелой пытке, то, что жило внутри, умерло.

Меч выскользнул из руки Рона и с клацаньем упал. Рон рухнул на колени, обхватив голову руками. Он мелко дрожал, и вовсе не от холода. Гарри сунул разбитый медальон в карман, присел рядом и осторожно положил руку Рону на плечо. Тот ее не сбросил – хороший знак.

– Когда ты ушел, – тихо начал Гарри, радуясь, что не видит лица Рона, – она проплакала неделю. Может, и больше, только от меня скрывала. А по вечерам мы вообще почти не разговаривали. Без тебя…

У него перехватило горло – лишь теперь, когда Рон снова был рядом, Гарри осознал, чего им стоил его уход.

– Она мне как сестра, – продолжил он, справившись с волнением. – Я люблю ее как сестру и знаю, что она ко мне чувствует то же самое. Так было всегда. Я думал, ты знаешь.

Рон не ответил, но отвернулся, хлюпнул носом и вытерся рукавом. Гарри вновь поднялся и направился к огромному рюкзаку Рона, который тот бросил, когда бежал спасать Гарри. Вскинул рюкзак на плечи, возвратился к Рону. Тот встал с земли. Глаза его были красноваты, но в целом он взял себя в руки.

– Прости… – выдавил он. – Я был дурак, что ушел. И не дурак, а…

Он обвел взглядом окружающую тьму, будто надеясь, что оттуда выскочит и приклеится к нему достаточно яркое определение.

– Ну, за это ты сегодня вроде как расплатился, – ответил Гарри. – Добыл меч. Уничтожил окаянт. Спас мне жизнь.

– Звучит круче, чем было на самом деле, – пробормотал Рон.

– А это всегда так, – сказал Гарри. – Сто лет пытаюсь тебе объяснить.

Они одновременно шагнули навстречу друг другу и обнялись. Гарри сжал руками еще мокрую куртку Рона.

– А теперь, – произнес Гарри, отстраняясь, – осталось только найти палатку.

Это оказалось не сложно. Путь, показавшийся длинным, когда Гарри один шел через темный лес за ланью, в компании Рона занял на удивление мало времени. Гарри не терпелось разбудить Гермиону, и в палатку он вошел в радостном возбуждении; Рон держался чуть позади.

После озера и леса здесь было восхитительно тепло; в чашке на полу тихо мерцал синий огонь. Гермиона спала, свернувшись под одеялами, и на оклики Гарри отозвалась не сразу.

– Гермиона!

Она вздрогнула и вскочила, отбросив с лица волосы:

– Что? Что случилось? Гарри? Все нормально?

– Да-да, все хорошо. Даже великолепно! И со мной еще кое-кто.

– То есть? Кто?..

Она увидела Рона. Тот с мечом в руке стоял на протертом ковре, и с него капала вода. Гарри ретировался в темный угол, снял рюкзак и, насколько мог, слился с брезентовой стенкой.

Гермиона соскользнула с кровати и, как лунатик, пошла к Рону, приоткрыв рот и не сводя распахнутых глаз с его бледного лица. Остановилась перед ним. Он робко, с надеждой улыбнулся и слегка развел руками.

Гермиона бросилась на него и заколотила всюду, куда могла дотянуться.

– Ой! Ай! Отстань!.. Ты чего?.. Гермиона! Ай!

– Какая! Же! Ты! Задница! Рональд! Уизли!

Каждое слово она подтверждала ударом. Рон отступал, прикрывая голову, но Гермиона не унималась:

– Приполз! Обратно! Столько! Времени! Прошло! О-о, где моя палочка?!

Она посмотрела так, будто хотела вырвать ее из рук Гарри, и тот среагировал инстинктивно:

– Протего!

Между Роном и Гермионой встал невидимый щит. Гермиону отбросило назад, и она упала на пол. Выплевывая волосы изо рта, тут же вскочила.

– Гермиона, – сказал Гарри. – Успоко…

– Не успокоюсь! – заорала она. Никогда еще он не видел, чтоб она настолько выходила из себя; она как будто совсем обезумела. – Верни мою палочку! Сейчас же!

– Гермиона, пожалуйста…

– Не учи меня, Гарри Поттер! – завизжала она. – Нечего! Давай сюда сию минуту! А ты!!!

Она ожгла Рона взглядом – страшным, страшнее проклятия. Неудивительно, что бедняга попятился.

– Я бежала за тобой! Звала! Умоляла вернуться!

– Знаю, – покаянно сказал Рон. – Гермиона, прости, мне правда…

– Ах, прости!

Она пронзительно, истерически расхохоталась. Рон посмотрел на Гарри, прося о помощи, но тот лишь бессильно скривился.

– Столько недель прошло! Недель! И ты полагаешь, что достаточно сказать «прости» – и все наладится?

– А что еще мне сказать? – завопил Рон. Гарри порадовало, что друг не сдается.

– Не знаю! – с жутким сарказмом выкрикнула Гермиона. – Покопайся в мозгах, Рональд! Благо тебе это недолго, не больше пары секунд!

– Гермиона! – вмешался Гарри, посчитав это ударом ниже пояса. – Рон только что спас…

– Мне все равно! – рявкнула она. – Мне плевать на его заслуги! Столько времени! Мы давно могли сдохнуть, а он бы и не узнал!

– Я знал, что вы живы! – взревел Рон, впервые повышая голос и приближаясь, насколько позволяло заградительное заклятие. – Про Гарри пишут в «Оракуле», говорят на радио, ищут его везде, кругом всякие чокнутые слухи, россказни! Я бы моментально узнал, если б вы погибли! Вы не понимаете, каково мне было…

– Каково было тебе?!

Ее голос сорвался почти что на ультразвук – еще чуть-чуть, и услышат одни летучие мыши, – но тут от негодования она вовсе потеряла дар речи, чем Рон и воспользовался:

– Я хотел вернуться сразу, как только дезаппарировал, честно, Гермиона, но угодил в лапы к Отлов-отряду и не смог выдраться!

– К кому? – переспросил Гарри, а Гермиона упала в кресло и как-то так переплела руки и ноги, что казалось, их не расплести уже никогда.

– Отловщикам, – повторил Рон. – Они повсюду! Делают денежки на ловле муглорожденных и предателей крови. Министерство дает награду. Я был один и по виду школьник, они и обрадовались, решили, что я муглорожденный в бегах. Пришлось наврать, а то бы сволокли в министерство.

– А что ты сказал?

– Что я Стэн Самосвальт. Первое, что пришло в голову.

– И они поверили?

– Ну, они не так чтобы гении. А один, по-моему, вообще полутролль: запашок от него шел…

Рон глянул на Гермиону, определенно рассчитывая шуткой отвоевать хотя бы долю былого расположения, но ее лицо осталось каменным, и сама она не пошевелилась.

– Они долго спорили, Стэн я или нет. Видок у них, если честно, был довольно жалкий, но все-таки – их пятеро, а я один, и у меня отобрали палочку. Потом двое подрались, а остальные поразевали рты, ну я и врезал под дых тому, кто меня держал, выхватил его палочку, разоружил другого, который сцапал мою, и дезаппарировал. Не слишком удачно, опять разомклинился, – Рон предъявил два пальца правой руки без ногтей, и Гермиона холодно подняла брови, – и промахнулся на несколько миль. А пока до вас добирался… вы уже ушли.

– История, леденящая кровь! – воскликнула Гермиона высокомерно, как всегда, когда хотела побольнее уязвить. – Как же тебе досталось, бедняжке! И все это, пока мы таскались в Годрикову Лощину, и дайте-ка вспомнить, что же мы там делали, Гарри? Ах да, там нас всего-навсего чуть не убила змея Сам-Знаешь-Кого, а через секундочку и он сам пожаловал, только нас уже не застал!..

– Что?! – потрясенно вскричал Рон. Его взгляд заметался между Гермионой и Гарри.

Гермиона словно не услышала.

– Представь, Гарри: лишиться целых двух ногтей! Наши беды в сравнении просто меркнут!

– Гермиона, – тихо проговорил Гарри. – Рон сейчас спас мне жизнь.

Но она и этого не услышала.

– Одно я хотела бы знать, – ее глаза будто сверлили дыру в воздухе над головой Рона, – как ты нас нашел? Это важно. Чтобы обезопасить себя от других нежелательных визитов.

Рон ожег ее взглядом и достал из кармана джинсов маленький серебряный предмет.

– Вот.

Что поделаешь, Гермионе пришлось скользнуть по нему глазами.

– Мракёр? – изумилась она, на секунду забыв свой гнев.

– Он не просто включает и выключает свет, – объяснил Рон, – а еще и… Я не знаю, как это устроено и почему сработало только сейчас, а не раньше, я ведь с самого начала хотел вернуться… Но факт тот, что рано утром в Рождество я включил радио и услышал… услышал… тебя.

Он смотрел на Гермиону.

– Меня по радио? – недоверчиво переспросила она.

– Нет, из кармана. Твой голос, – Рон еще раз показал мракёр, – из этой вот штуки.

– И что же я говорила? – поинтересовалась Гермиона. Непонятно, чего было больше в ее тоне: скепсиса или любопытства.

– Ты позвала меня: «Рон». А еще… что-то про волшебную палочку…

Гермиона густо покраснела. Гарри вспомнил: в тот день они впервые после ухода Рона вслух упомянули его имя. Гермиона тогда сказала, что починить палочку Гарри не удастся.

– Я достал его, – продолжал Рон, глядя на мракёр, – и на вид он был как всегда, ничего нового, но я совершенно точно слышал твой голос. Короче… я щелкнул. И тогда свет в комнате погас, зато зажегся другой, за окном.

Рон свободной рукой указал перед собой; его взгляд сосредоточился на том, чего ни Гарри, ни Гермиона не видели.

– Такой пульсирующий световой шар, голубоватый, вот как вокруг портшлюсов, понимаете?

– Да, – автоматически в один голос ответили Гарри и Гермиона.

– Я понял: это оно, – сказал Рон, – быстро собрал барахло, взял рюкзак и вышел в сад. Шар висел в воздухе и поджидал меня. Увидел и поплыл вперед. Я – за ним, а потом он… короче, он оказался во мне.

– Что-что? – переспросил Гарри, решив, что плохо расслышал.

– Он подплыл, – объяснил Рон, для наглядности рисуя в воздухе траекторию движения шара, – вот сюда, к груди, и как бы проник внутрь. Он был где-то здесь. – Рон указал на сердце. – Горячий такой. Я его чувствовал. И как только он оказался внутри, я понял, что надо делать. Знал, что он отведет куда нужно. Я аппарировал и попал на склон холма. Все снегом завалено…

– Мы там были, – перебил Гарри, – целых две ночи! И всю вторую ночь я слышал, как кто-то зовет меня из темноты!

– Короче, это был я, – сказал Рон. – Так или иначе, ваша защита действовала: я вас не видел и не слышал. Но был уверен, что вы рядом, и в конце концов забрался в спальник и стал ждать, пока кто-нибудь из вас не покажется. Например, когда начнете собирать палатку.

– Ну, мы обошлись без этого, – ответила Гермиона. – Аппарировали под плащом-невидимкой, из осторожности. И очень рано, потому что слышали, как вокруг кто-то бродит.

– А я весь день просидел на холме, – ответил Рон. – Все надеялся, вы появитесь. Но когда стало темнеть, понял, что упустил вас, и опять щелкнул мракёром. Появился голубой свет, вошел в меня, я аппарировал и попал в этот лес. Но все равно вас не видел. Понадеялся на удачу, и в итоге появился Гарри. Ну то есть сначала, естественно, лань.

– Кто? – вскинулась Гермиона.

Они рассказали, как все было. Слушая про серебряную лань и меч в озере, Гермиона хмуро смотрела то на Гарри, то на Рона в такой сосредоточенности, что забылась и расплела руки-ноги.

– Но это же был Заступник! – воскликнула она. – Вы видели, кто его вызвал? Кого-нибудь вообще видели? Заступник привел вас к мечу! Невероятно! А дальше?

Рон поведал, как увидел, что Гарри прыгает в озеро, и ждал, когда тот вынырнет, а потом понял, что дело плохо, и нырнул, и спас Гарри, а после еще вернулся за мечом. Добравшись до того, как медальон открылся, Рон смущенно замолчал, и Гарри закончил за него:

– …и Рон ударил его мечом.

– И… окаянт умер? Так просто? – прошептала Гермиона.

– Ну, он… оно… повопило, конечно, – сказал Гарри, глянув на Рона. – Смотри.

Он бросил медальон Гермионе на колени. Она осторожно взяла обломки, посмотрела на разбитые окошки.

Гарри, решив, что теперь можно, взмахом ее палочки снял заградительное заклятие и повернулся к Рону:

– Ты говорил, что прихватил у Отловщиков лишнюю палочку?

– Что? – не понял тот. Он не отрывал взгляда от Гермионы, изучавшей медальон. – А! Да.

Он открыл рюкзак и достал из кармашка короткую темную палочку.

– Вот. Подумал, запас карман не тянет.

– И верно. – Гарри протянул руку. – А то моя сломалась.

– Шутишь? – изумился Рон. В этот миг Гермиона встала, и он опасливо на нее покосился.

Гермиона спрятала уничтоженный окаянт в бисерную сумочку и, не говоря ни слова, забралась в постель. Рон отдал Гарри новую палочку.

– Могло быть хуже, – шепнул тот.

– Да, – ответил Рон. – Это точно. Помнишь, как она птиц на меня наслала?

– На твоем месте я бы пока не расслаблялась, – глухо донесся из-под одеял голос Гермионы, но Гарри увидел, что Рон, вытаскивая из рюкзака бордовую пижаму, слегка улыбается.

 

 

Глава двадцатая Ксенофил лавгуд

Гарри не ждал, что за ночь Гермиона сменит гнев на милость, поэтому утром не удивлялся ни ее суровым взглядам, ни подчеркнутому молчанию. Рон, усердно демонстрируя раскаяние, при ней был неестественно мрачен. Ни дать ни взять похороны, на которые почти никто не пришел, сердился Гарри. Впрочем, в те редкие минуты, когда они с Роном оставались вдвоем (таскали воду или искали грибы в подлеске), тот сразу же начинал бессовестно веселиться.

– Кто-то нам помог, – твердил он. – Послал лань. Кто-то за нас. И, друг, уже одним окаянтом меньше!

Воодушевленные уничтожением медальона, они вновь, как раньше, обсуждали, где могут находиться другие окаянты. Гарри верил, что дальше все пойдет только лучше, и даже угрюмая мина Гермионы не лишала его оптимизма. Неожиданная удача, появление таинственной лани, возвращение меча Гриффиндора, а главное Рона, наполняли Гарри таким счастьем, что ходить с постной физиономией просто не получалось.

Ближе к вечеру они с Роном опять сбежали от Гермионы – якобы поискать несуществующую чернику в облетевших кустах – и продолжили обмениваться новостями. Гарри наконец в подробностях рассказал Рону о скитаниях с Гермионой и о том, что произошло в Годриковой Лощине. Рон, в свою очередь, поведал, что творится в колдовском мире.

– Да, а как вы узнали про Табу? – спросил он после очередной истории о том, как трудно муглорожденным прятаться от министерства.

– О чем?

– Ну и ты, и Гермиона перестали называть Сам-Знаешь-Кого по имени.

– Да это просто дурная привычка. Очень уж заразная, – отмахнулся Гарри. – Я запросто могу называть его Во…

– НЕТ! – заорал Рон.

Гарри отпрянул и угодил в заросли ежевики, а Гермиона, поглощенная чтением, бросила на них недовольный взгляд от входа в палатку.

– Извини, – Рон помог Гарри выбраться из кустов, – просто на имя наложено заклятие. Так они выслеживают людей! Произносишь имя – разрушаются защитные чары, идут как бы магические волны. Нас так и нашли на Тотнэм-Корт-роуд!

– Потому что мы назвали его по имени?

– Да! Надо отдать им должное, в этом есть смысл. Только те, кто взаправду с ним борется, вроде Думбльдора, не боятся произносить имя вслух. Теперь на имя наложили Табу. Скажешь – и тебя вычислят! Быстрый и легкий способ расправиться с Орденом! Чуть не схватили Кингсли…

– Серьезно?!

– Еще как! Билл говорил, свора Упивающихся Смертью зажала Кингсли в угол, но тот сумел вырваться. Теперь в бегах, как мы. – Рон задумчиво почесал подбородок кончиком палочки. – Может, это он послал лань?

– Его Заступник – рысь, мы видели на свадьбе, помнишь?

– Ах да…

Они побрели дальше вдоль зарослей, прочь от палатки и Гермионы.

– Гарри… как думаешь, может, это Думбльдор?

– Что Думбльдор?..

Рон слегка смутился, но тихо продолжил:

– Послал лань? В смысле, – Рон искоса посмотрел на Гарри, – это же он последним держал настоящий меч?

Гарри не стал смеяться над Роном, прекрасно понимая, что кроется за нелепым вопросом. Насколько спокойнее было бы, если бы Думбльдор чудесным образом вернулся и присматривал за ними! Гарри покачал головой.

– Думбльдор погиб, – сказал он. – У меня на глазах. Я видел тело, он точно был мертв. И в любом случае его Заступник – феникс, не лань.

– Но Заступник ведь может меняться? – спросил Рон. – Заступник Бомс изменился, так?

– Да, но если Думбльдор жив, почему бы ему самому не появиться? Почему просто не передать нам меч?

– Мне почем знать, – ответил Рон. – Все потому же, почему он не отдал его тебе, пока был жив. Почему завещал тебе Проныру, а Гермионе – детские сказки.

– И почему же? – Гарри уставился Рону в лицо, отчаянно мечтая получить ответ.

– Не знаю! Иногда, от усталости, я думал, что он издевался – или хотел усложнить задачу. Но больше я так не считаю. Он ведь знал, что делает, когда оставлял мне мракёр. Он… хм… – Уши Рона ярко покраснели, и он сосредоточенно воззрился себе под ноги, пиная пучок травы, – кажется, знал, что я от вас убегу.

– Нет, – поправил Гарри, – он знал, что ты всегда захочешь вернуться.

Рон ответил благодарным, хоть и смущенным взглядом. Гарри, отчасти чтобы сменить тему, спросил:

– А ты в курсе, что о нем написала Вритер?

– Да уж! Про это много говорят. Конечно, будь все по-другому, вышла бы сенсация – Думбльдор, да дружил с Гриндельвальдом. Но сейчас это так… повод позубоскалить, если Думбльдор не нравился, и легкая пощечина, если ты считал его хорошим человеком. Я вообще не уверен, что это дико важно. Все-таки он был совсем мальчик…

– Нашего возраста, – оборвал Гарри его, как прежде Гермиону, и что-то в его лице заставило Рона умолкнуть.

На кусте ежевики замерзла паутина – в центре сидел большой паук. Гарри нацелил на него новую палочку, которую Гермиона соблаговолила осмотреть и определила как терновую.

– Энгоргио!

Паук вздрогнул. Гарри попробовал еще раз. Паук слегка увеличился.

– Прекрати, – бросил Рон. – Прости, что я не то сказал про Думбльдора, и вообще…

Гарри забыл, что Рон терпеть не может пауков.

– Извини… Редуцио.

Паук не уменьшился. Гарри посмотрел на терновую палочку. Каждое ерундовое заклинание с ней стоило бóльших усилий и оказывалось менее действенным, чем с его старой палочкой. Эта была неприятной и незнакомой, будто чужая кисть, пришитая к его запястью.

– Просто нужно попрактиковаться, – сказала Гермиона. Она бесшумно подошла сзади и с беспокойством наблюдала за попытками Гарри увеличить и уменьшить паука. – Главное – уверенность, Гарри.

Он знал, почему ей хочется так считать: она все еще винила себя за то, что сломала его палочку. Он сдержался и не стал предлагать ей, раз уж нет разницы, обменять свою палочку на терновую. Ради общего мира и спокойствия Гарри кивнул, но, когда Рон нерешительно улыбнулся Гермионе, та гордо отошла и опять спряталась за книгой.

С наступлением сумерек все вернулись в палатку. Гарри дежурил первым. Сидя у входа, он заставлял левитировать камешки под ногами, но ему по-прежнему казалось, что теперь он колдует неловко, неуклюже.

Гермиона лежала на кровати и читала, а Рон, тысячу раз нервно посмотрев на Гермиону, достал из рюкзака небольшой деревянный радиоприемник и попытался его настроить.

– Есть одна станция, – шепнул он Гарри, – передает новости как на самом деле. Остальные переметнулись к Сам-Знаешь-Кому и поддерживают министерство, но эта… Подожди, сам услышишь, это кайф. Только они не могут выходить в эфир каждую ночь, мотаются все время, чтоб не выследили, и для настройки требуется пароль… Беда в том, что последний выпуск я пропустил…

Он легонько постучал волшебной палочкой по приемнику, наугад шепча слова и то и дело украдкой посматривая на Гермиону, явно опасаясь ее гнева. Но для нее он словно был пустым местом. Минут десять Рон постукивал и бормотал, Гермиона переворачивала страницы, а Гарри учился колдовать терновой палочкой. Наконец Гермиона встала с кровати. Рон моментально прекратил постукивать.

– Если тебя раздражает, я не буду! – испуганно сказал он.

Гермиона не снизошла до ответа, но приблизилась к Гарри и объявила:

– Надо поговорить.

Он посмотрел на томик в ее руках: «Жизнь и ложь Альбуса Думбльдора».

– Что? – спросил он, не ожидая ничего хорошего. Он мельком вспомнил, что в книге есть глава и про него. Гарри сомневался, что готов узнать, каковы, с точки зрения Риты, были его отношения с Думбльдором. Но ответ Гермионы его удивил:

– Я хочу встретиться с Ксенофилом Лавгудом.

Гарри уставился на нее:

– Что?

– С Ксенофилом Лавгудом, отцом Луны. Я хочу с ним поговорить!

– А… зачем?

Она сделала глубокий вдох, словно набираясь терпения, и сказала:

– Знак. Знак в «Сказках барда Бидля». Смотри!

Она сунула «Жизнь и ложь Альбуса Думбльдора» под нос Гарри, и тот против воли уставился на снимок оригинала письма Думбльдора к Гриндельвальду. До боли знакомый тонкий наклонный почерк, стопроцентное доказательство авторства Думбльдора. Рита ничего не придумала. Гарри отвратительно было это видеть.

– Подпись, – пояснила Гермиона. – Обрати внимание на подпись.

Сначала Гарри не понял, о чем речь, но, приглядевшись в свете волшебной палочки, увидел, что «А» в своем имени Думбльдор заменил таким же треугольным значком, какой кто-то нарисовал в «Сказках барда Бидля»…

– И… что это зна?.. – осторожно начал Рон, но Гермиона истребила его взглядом и снова обратилась к Гарри:

– Опять он. Виктор считает, это знак Гриндельвальда, но этот же знак мы видели и на старой могиле в Годриковой Лощине, а дата смерти на надгробье такая, когда никакого Гриндельвальда в помине не было! А теперь вот здесь! У Думбльдора с Гриндельвальдом ничего не узнаешь – неизвестно, кстати, жив ли Гриндельвальд, – зато у нас есть мистер Лавгуд! На свадьбу он пришел с таким амулетом. Я уверена, Гарри, это важно!

Гарри ответил не сразу. Он посмотрел на Гермиону – ее лицо горело нетерпением – и задумчиво уставился в темноту. Наконец после долгой паузы он произнес:

– Нам не нужна еще одна Годрикова Лощина. Мы себя уговорили, что нам туда надо, и…

– Но знак вылезает повсюду! Думбльдор оставил мне «Сказки барда Бидля»! Это ли не подсказка?..

– Ну вот, опять! – разозлился Гарри. – Всюду ищем его намеки да подсказки…

– Мракёр оказался очень полезен, – подал голос Рон. – По-моему, Гермиона права: надо навестить Лавгудов.

Гарри ответил мрачным взглядом. Ему было предельно ясно: Рон поддерживает Гермиону вовсе не потому, что мечтает побольше разузнать о треугольной руне.

– Как в Годриковой Лощине не будет, – добавил Рон. – Лавгуды на твоей стороне. «Правдобор» всегда выступал за тебя и сейчас призывает тебе помогать!

– Я уверена, что это важно! – убежденно повторила Гермиона.

– Если уж настолько, Думбльдор бы мне сказал, тебе не кажется?

– Может, и да… А может, ты сам должен выяснить! – ответила она, довольно явно хватаясь за соломинки.

– Да-да, – заискивающе подхватил Рон, – здесь определенно есть смысл.

– Нет здесь никакого смысла! – рявкнула Гермиона. – Но все равно, надо поговорить с мистером Лавгудом. Символ, который объединяет Думбльдора, Гриндельвальда и Годрикову Лощину! Гарри, обязательно надо узнать, в чем тут дело!

– Я считаю, надо проголосовать, – объявил Рон. – Кто за то, чтобы навестить Лавгудов?..

Он поднял руку первым. Губы Гермионы подозрительно задрожали, когда она вскинула свою.

– Перевес на нашей стороне, Гарри. Прости. – Рон хлопнул его по спине.

– Великолепно, – бросил Гарри, досадуя и одновременно смеясь. – Только сразу после Лавгуда начнем искать другие окаянты, хорошо? А где они вообще живут? Кто-нибудь знает?

– Да, недалеко от меня, – ответил Рон. – Не знаю, где точно, но мама с папой, когда о них говорят, всегда показывают на холмы. Вряд ли их очень трудно найти.

Когда Гермиона снова легла, Гарри, понизив голос, сказал:

– Ты согласился, только чтобы с ней помириться!

– На войне и в любви все средства хороши, – радостно отозвался Рон. – А тут и то и другое. Веселей, сейчас рождественские каникулы, Луна будет дома!

С замерзших холмов, куда они аппарировали утром, открывался прекрасный вид на деревню Колготтери Сент-Инспекторт. С высоты, в косых лучах солнца, пробивавшихся сквозь облака, дома казались игрушечными. Все трое постояли пару минут, прикрывая глаза ладонями и глядя на «Гнездо», но разглядели только высокую изгородь и деревья в саду, которые защищали кособокий дом от глаз муглов.

– Странно: оказаться так близко и не навестить, – пробормотал Рон.

– Можно подумать, ты их сто лет не видел! Ты же был здесь на Рождество, – холодно заметила Гермиона.

– Я не был в «Гнезде», – усмехнулся Рон. – По-твоему, я мог явиться и сказать им, что бросил вас? Вот бы Фред с Джорджем обрадовались! А уж Джинни точно бы поддержала!

– Где же ты был? – удивилась Гермиона.

– У Билла и Флёр. В «Ракушке», их новом доме. Билл всегда ко мне хорошо относился. Он, конечно, тоже не похвалил, когда узнал, что я сделал, но не занудствовал. Понимал, что я и так переживаю. И никто из семьи не знает, что я у них появлялся. Билл сказал маме, что они с Флёр не приедут на Рождество, хотят побыть одни. Типа первый семейный праздник и все такое. Флёр, честно говоря, не расстроилась. Вы же знаете, она ненавидит Прельстину Солоуэй.

Рон повернулся к «Гнезду» спиной.

– Давайте сюда, – сказал он, направляясь к вершине холма.

Они шли несколько часов; Гарри, по настоянию Гермионы, под плащом-невидимкой. На двух низких холмах, похоже, никто не жил – нашелся лишь один маленький коттедж, да и тот заброшенный.

– Думаете, это их? Они что, уехали на Рождество? – Гермиона через окошко с геранью на подоконнике осмотрела кухоньку.

Рон фыркнул.

– По-моему, дом Лавгудов мы бы через окно мигом опознали. Надо вон в тех холмах поискать.

И они аппарировали на несколько миль к северу.

Ветер еще развевал их волосы и одежду, а Рон уже крикнул: «Ага!» – и указал вверх, на вершину холма, куда они перенеслись. Там громоздился крайне странный дом – огромный черный цилиндр, над которым в предвечернем небе завис призрачный месяц.

– Это точно дом Луны! Кто еще согласится тут жить? Какая-то гигантская ладья!

– Не очень-то похоже на лодку, – бросила Гермиона, хмурясь.

– Шахматная фигура. Башня, если по-твоему.

Рон, как самый длинноногий, достиг вершины первым. Когда, задыхаясь и держась за бока, подошли Гарри и Гермиона, Рон широко улыбался:

– Это он! Посмотрите.

К покосившимся воротам были прибиты три дощечки с рукописными надписями краской. Первая гласила: «“Правдобор”. Редактор К. Лавгуд». Вторая: «Выбери себе омелу». Третья: «Осторожно: сливы-дирижабли».

Они открыли ворота. Те заскрипели. Вдоль извилистой дорожки росли всевозможные странные растения, и среди них – куст оранжевых редисок, которые Луна иногда носила вместо сережек. Гарри заметил, кажется, трухлявый свирепень и шагнул подальше. По обе стороны от двери, покачиваясь на ветру, стояли на часах две согбенные дикие яблоньки, уже без листьев, но еще увешанные маленькими, размером с ягоду, красными фруктами и увенчанные пушистыми, в белых бусинках, коронами омелы. На одной ветке неподвижно сидела небольшая сова с чуть приплюснутой головой, похожей на ястребиную.

– Лучше сними плащ-невидимку, Гарри. Мистер Лавгуд призывает помогать тебе, а не нам, – сказала Гермиона.

Он послушался и отдал плащ Гермионе, чтобы та убрала в сумку. Гермиона трижды постучала в толстую черную дверь, обитую коваными гвоздями и с молотком в форме орла.

Не прошло и десяти секунд, как Ксенофил Лавгуд отворил – босой, в грязной ночной рубахе, с немытыми и нечесаными длинными волосами, белыми как сахарная вата. На свадьбе Билла и Флёр он определенно выглядел опрятней.

– Что такое? В чем дело? Вы кто? Что вам надо? – сварливо взвизгнул он, переводя взгляд с Гермионы на Рона, а затем и на Гарри. Рот его потешно раскрылся, образовав идеально круглое «О».

– Здравствуйте, мистер Лавгуд. – Гарри протянул руку. – Я Гарри, Гарри Поттер.

Ксенофил не пожал руки, но его взгляд – точнее, тот его глаз, который не косил к носу, – скользнул прямиком к шраму на лбу Гарри.

– Можно войти? Мы хотели кое о чем спросить.

– Я… не думаю, что это целесообразно, – шепотом ответил Ксенофил, нервно сглотнул и быстро оглядел сад. – Довольно странно… честное слово… боюсь, что мне… мне… не следовало бы…

– Это ненадолго, – заверил Гарри, несколько разочарованный не слишком теплым приемом.

– Я… ну хорошо. Входите, быстро. Быстро!

Ксенофил захлопнул дверь, едва они переступили порог. Гарри в жизни не видел такой удивительной кухни – абсолютно круглой. Они словно попали внутрь гигантской перечницы. Все было изогнуто под стать стенам – печь, мойка, шкафы – и разрисовано яркими цветами, насекомыми, птицами. Узнаю стиль Луны, подумал Гарри. В круглом замкнутом пространстве эффект получался ошеломительный.

Посреди кухни располагалась кованая лестница. Сверху доносился грохот и лязг. Интересно, чем это там занимается Луна?

– Вам лучше подняться. – Ксенофил с очень неверенным видом пошел первым.

Комната на втором этаже оказалась помесью гостиной с мастерской, и в ней царил еще больший хаос. Поменьше, конечно, и круглая, но чем-то она напоминала Кстати-комнату в незабываемый день, когда та предстала гигантским лабиринтом, хранилищем многовековых наслоений всякой всячины. Здесь тоже повсюду громоздились стопки книг и бумаг, с потолка свисали изящные модели каких-то неведомых существ – они махали крыльями, щелкали челюстями…

Но Луны тут не было. Стучала и гремела причудливая деревянная машина с зубцами и шестернями, которые вращались под действием магии. Помесь верстака с книжным шкафом, подумал Гарри, но затем распознал старинный печатный станок. Оттуда листок за листком выплевывались свеженькие номера «Правдобора».

– Прошу прощения. – Ксенофил прошел к машине, выдернул откуда-то из-под кипы книг и бумаг, рухнувших на пол, грязноватую скатерть и набросил ее на станок. Лязг и грохот стали глуше. Затем Ксенофил повернулся к Гарри: – Что привело вас сюда?

Не успел Гарри ответить, Гермиона потрясенно вскрикнула:

– Мистер Лавгуд, что это?

Она показала на огромный серый спиралевидный рог на стене – примерно как у единорога и в несколько футов длиной.

– Это рог складкорогого стеклопа.

– Ничего подобного! – воскликнула Гермиона.

– Гермиона, – смущенно пробормотал Гарри, – сейчас не время для…

– Но Гарри, это рог сносорога! Товар класса Б! Держать его в доме чрезвычайно опасно!

– С чего ты взяла, что это сносорог? – спросил Рон, отпрыгнув подальше, насколько позволяли завалы в комнате.

– В «Фантастических тварях» есть описание! Мистер Лавгуд, от него нужно немедленно избавиться! Они же взрываются от малейшего прикосновения!

– Складкорогий стеклоп, – ясным голосом упрямо возвестил Ксенофил, – крайне пугливое животное с колоссальным магическим потенциалом, и его рог…

– Мистер Лавгуд, посмотрите на желобки у основания! Это сносорог, и он опасен! Не знаю, откуда он у вас…

– Купил, – категорично объявил Ксенофил. – Две недели назад у одного весьма приятного молодого колдуна, который знает о моем интересе к складкорогим стеклопам. Рождественский сюрприз для моей Луны. А теперь, – он повернулся к Гарри, – объясните, зачем вы пришли, мистер Поттер?

– Нам нужна помощь, – ответил Гарри, пока Гермиона опять не начала спорить.

– А, – сказал Ксенофил, – помощь. Хм…

Его здоровый глаз вновь опасливо и зачарованно уставился на шрам Гарри.

– Да. Но… в наше время помогать Гарри Поттеру… мягко говоря, рискованно…

– Разве не вы писали, что это наипервейший долг всех честных людей? – осведомился Рон. – В вашем собственном журнале?

Ксенофил оглянулся на печатный станок, неуемно стучавший под скатертью.

– Ммм… Да, я выражал такую точку зрения, но…

– Но это касается остальных, а не вас лично? – перебил Рон.

Ксенофил молчал, нервно сглатывая и бегая глазами. Казалось, он мучительно борется с собой.

– А где Луна? – спросила Гермиона. – Давайте спросим, что она думает.

Ксенофил сглотнул, явно стараясь успокоиться. Затем дрожащим голосом, еле слышным за шумом станка, произнес:

– Луна на речке, ловит пресноводных плескарей. Она… будет рада вас видеть. Схожу позову ее, а потом… так и быть. Попробую вам помочь.

Он отбыл по винтовой лестнице. Внизу открылась и закрылась дверь. Гарри, Рон и Гермиона переглянулись.

– Старая трусливая баба, – сказал Рон. – Луна стоит десятка таких, как ее папаша.

– Он, наверное, боится, что с ними будет, если Упивающиеся Смертью узнают о моем визите, – отозвался Гарри.

– А я согласна с Роном, – заявила Гермиона. – Жалкий лицемер! Призывает тебе помогать, а сам юлит! Да, кстати, умоляю: держитесь подальше от этого рога.

Гарри прошел к дальнему окну и где-то внизу, у подножия холма, увидел тонкую блестящую ленту реки. Они были очень высоко. Мимо окна пролетела птица. Гарри смотрел туда, где за холмами скрывалось «Гнездо». Джинни сейчас там. Они почти рядом, впервые со свадьбы Билла и Флёр, но сегодня она и понятия не имеет, что он здесь и думает о ней. Впрочем, по идее и хорошо, что не имеет: всякий, кто с ним общается, в большой опасности. Поведение Ксенофила это доказывает.

Гарри отвернулся от окна и на гнутом серванте, уставленном всякой ерундой, увидел еще одну странную вещь: каменный бюст прекрасной и очень строгой ведьмы в невероятном головном уборе. По бокам изгибались две золотые трубки, напоминающие слуховые; на кожаном ремне, охватившем голову от уха до уха через макушку, сверкала пара голубых крылышек, а на втором ремне, стянувшем лоб, висели оранжевые редиски.

– Смотрите-ка, – сказал Гарри.

– Обалдеть, – отозвался Рон. – Странно, что он не надел эту красоту на свадьбу.

Снова хлопнула дверь. Через минуту Ксенофил, на тонкие ноги нацепивший резиновые сапоги до колена, поднялся по винтовой лестнице с подносом, где стояли разномастные чашки и чайник, испускавший пар.

– А, нашли мое любимое изобретение. – Он сунул поднос Гермионе и подошел к Гарри. – Отлично сидит на прекрасной Эвране Вранзор, что весьма уместно. «Ум и талант – вот главный брильянт!» – Он показал на слуховые трубки: – Хоботки мутотырков. Вытягивают из головы ненужные мысли. А это, – он ткнул пальцем в крылышки, – вертивжик. Стимулирует мышление. И наконец, – Лавгуд указал на оранжевую редиску, – слива-дирижабль. Усиливает восприимчивость к необычайному.

Ксенофил вернулся к подносу, который Гермиона шатко примостила на одном из захламленных столиков.

– Позвольте предложить вам настойку корнеплоха. Сами делаем, – похвастался Ксенофил и, уже разливая свекольную жидкость, добавил: – Луна внизу, по ту сторону Нижнего моста. Очень обрадовалась, что вы здесь. Она долго не задержится: уже почти наловила плескариков на суп. Хватит на всех. Присаживайтесь! Сыпьте сахар… Ну-с, – он убрал высоченную кипу бумаг из кресла и сел, скрестив ноги в резиновых сапогах, – чем могу помочь, мистер Поттер?

– Видите ли, мистер Лавгуд, все дело, – Гарри взглянул на Гермиону, и та ободряюще ему кивнула, – в амулете, который был у вас на свадьбе Билла и Флёр. Мы хотели спросить, что он означает.

Ксенофил поднял брови:

– Вы имеете в виду знак Даров Смерти?

 

 

Глава двадцать первая Сказка о трех братьях

Гарри, обернувшись, вопросительно уставился на Рона и Гермиону, но те, похоже, тоже не понимали, о чем речь.

– Даров Смерти?

– Совершенно верно, – подтвердил Ксенофил. – Неужели не слышали? Впрочем, неудивительно. Мало кто из колдунов в них верит. Тот олух на свадьбе вашего брата, – Ксенофил кивнул Рону, – набросился на меня: я, видите ли, щеголяю с меткой «знаменитого черного колдуна»! Какое невежество! В Дарах нет ровным счетом ничего от черной магии – по крайней мере не в примитивном смысле. Символ используется верующими в Дары с тем, чтобы опознавать друг друга, в надежде на помощь в Поиске.

Он размешал несколько кусков сахара в настойке корнеплоха и отпил.

– Извините, – сказал Гарри, – но я все равно не понимаю.

Из вежливости он тоже отпил из чашки и чуть не подавился: варево было чудовищное. Ни дать ни взять раствор из козявочных всевкусных орешков.

– Видите ли, верующие в Дары Смерти неустанно их ищут, – пояснил Ксенофил и причмокнул губами, смакуя настойку.

– Но что это такое? – спросила Гермиона.

Ксенофил отставил пустую чашку.

– Полагаю, вам знакома «Сказка о трех братьях»?

Гарри ответил: «Нет», а Рон и Гермиона в один голос сказали: «Да».

Ксенофил серьезно кивнул:

– Так-так, мистер Поттер. Однако все начинается с этой сказки. У меня она где-то есть…

Он рассеянно обвел взглядом комнату, стопки пергаментных свитков и книг, но Гермиона сообщила:

– У меня есть, мистер Лавгуд. Книга у меня с собой. – И вытащила из бисерной сумочки «Сказки барда Бидля».

– Оригинал? – осведомился Ксенофил и, когда Гермиона кивнула, предложил: – В таком случае, может, прочтете вслух? И тогда всё всем станет ясно.

– Э-э… хорошо, – неуверенно согласилась Гермиона. Она открыла книгу, и Гарри увидел вверху страницы пресловутый загадочный знак. Гермиона, тихо кашлянув, начала читать: – «Однажды три брата шли пустынной извилистой дорогой в сумерках…»

– В полночь. Мама всегда так рассказывала, – вставил Рон. Он растянулся в кресле и закинул руки за голову. Гермиона раздраженно на него посмотрела. – Извини. Просто, по-моему, «в полночь» страшнее, – объяснил Рон.

– Да, страшного нам как раз и не хватает, – ляпнул Гарри. Но Ксенофил, не слушая, разглядывал небо за окном. – Продолжай, Гермиона.

– «Долго ли, коротко ли, подошли они к реке, такой глубокой, что вброд не перейти, и такой опасной, что не переплыть. Однако братья владели искусством колдовства. Они взмахнули волшебными палочками, и над коварными водами вырос мост. На полпути к другому берегу путь им преградила фигура в капюшоне. И заговорила с ними Смерть…»

– Смерть? – перебил Гарри. – Заговорила?

– Это же сказка, Гарри!

– Верно, извини. Продолжай.

– «И заговорила с ними Смерть. Она очень рассердилась оттого, что ей не досталось трех новых жертв, ибо прежде все путники тонули в реке. Но Смерть была хитроумна. Она притворилась, будто восторгается колдовством братьев, и сказала, что все они заслуживают награды за то, что сумели от нее ускользнуть.

И тогда старший брат, забияка и воин, попросил самую могущественную волшебную палочку на свете – волшебную палочку, которая одержит верх в любом поединке, палочку, достойную колдуна, победившего Смерть! Смерть подошла к бузине, что росла на берегу реки, смастерила из ветки волшебную палочку и отдала ее старшему брату.

Средний брат, человек надменный, решил еще больше унизить Смерть и попросил о власти отбирать у Смерти ее жертвы. Смерть подняла с речного берега камень, отдала его среднему брату и сказала, что камень тот обладает силой возвращать умерших.

Наконец Смерть спросила, чего желает младший брат. Самый скромный и самый мудрый из братьев, он не доверял Смерти. Поэтому он попросил такой дар, что позволит ему уйти восвояси и не даст Смерти последовать за ним. И Смерть очень неохотно отдала ему свой плащ-невидимку».

– У Смерти был плащ-невидимка? – снова перебил Гарри.

– Ага, чтоб подкрадываться незаметно, – сказал Рон. – Не вечно же ей гоняться за людьми с улюлюканьем… Ну все, все, прости, Гермиона.

– «Смерть посторонилась и пропустила братьев через мост. Они пошли дальше, удивленно обсуждая свое приключение и восхищаясь подарками Смерти.

Но вскоре братья расстались, и каждый отправился своим путем.

Старший брат шел больше недели и оказался в далекой деревушке, где жил колдун, с которым он был не в ладах. Случилась дуэль, но старший брат, вооруженный бузинной палочкой, разумеется, никак не мог проиграть. Оставив труп недруга лежать на земле, он завернул в трактир и там стал громко бахвалиться мощью волшебной палочки, отобранной у Смерти, и непобедимостью, которую эта палочка дарует.

Глубокой ночью один колдун прокрался к старшему брату, пока тот спал в своей постели мертвецки пьяный. Вор украл бузинную палочку, а для верности перерезал старшему брату глотку.

Так Смерть забрала к себе первого брата.

Тем временем средний брат отправился в свой дом, где жил в одиночестве. Там он вынул из кармана камень, обладающий силой воскрешать мертвых, и трижды повернул его в руке. К его изумлению и восторгу, пред ним тотчас предстала девушка, которую некогда, до ее безвременной кончины, он хотел взять в жены.

Но девушка была печальна и холодна, и от среднего брата ее будто отделяла незримая завеса. Хоть несчастная и возвратилась в мир живых, она уже не принадлежала ему и оттого страдала. Обезумев от безнадежной тоски, средний брат покончил с собой, дабы поистине воссоединиться с любимой.

Так Смерть забрала к себе второго брата.

Но многие и многие годы искала Смерть младшего брата и не могла отыскать. Лишь в глубокой старости он наконец снял плащ-невидимку и подарил его своему сыну. И тогда, приветствовав Смерть, точно старую подругу, он охотно, как равный, последовал за нею из этого мира прочь».

Гермиона закрыла книгу. Прошло несколько секунд, прежде чем Ксенофил заметил, что чтение прекратилось. Он отвел взгляд от окна и промолвил:

– Ну, собственно, вот.

– То есть? – опешила Гермиона.

– Это и есть Дары Смерти, – сказал Ксенофил.

Со стола, заваленного хламом, он взял перо и вытянул из какой-то книги клочок пергамента.

– Бузинная палочка. – Ксенофил нарисовал на пергаменте вертикальную линию. – Камень воскрешения. – Он добавил поверх линии круг. – Плащ-невидимка. – (Линия и круг оказались заключены в треугольник, образовав символ, который так занимал Гермиону.) – А вместе, – объяснил Ксенофил, – Дары Смерти.

– Но в сказке это выражение не упоминается, – возразила Гермиона.

– Естественно, – с возмутительной самоуверенностью отозвался Ксенофил. – Это же детская сказка! Ее рассказывают для развлечения, а не для наставления. И все же мы – те, кто в курсе, – понимаем, что древнее сказание отсылает нас к трем предметам, или Дарам, которые, будучи собраны вместе, делают своего владельца хозяином Смерти.

Ненадолго воцарилось молчание. Мистер Лавгуд украдкой глянул в окно. Солнце висело низко.

– Скоро Луна принесет плескарей, – тихо проговорил он.

– Когда вы говорите «хозяином Смерти»… – начал Рон.

– Хозяином, – небрежно отмахнулся Ксенофил. – Властелином. Победителем. Выбирайте что нравится.

– Но, стало быть, – Гермиона говорила медленно и, почувствовал Гарри, скрывая скепсис, – вы верите, что эти предметы – Дары – в самом деле существуют?

Ксенофил опять поднял брови:

– Разумеется.

– Но, мистер Лавгуд, – судя по голосу, терпению Гермионы пришел конец, – как вы можете в это верить?

– Луна рассказывала мне о вас, юная леди, – ответил Ксенофил. – Насколько я понимаю, вы, хоть и неглупы, но крайне ограниченны. Вы недалекая. С очень узкими представлениями о реальности.

– Может, шляпку примеришь, Гермиона? Расширишь границы. – Рон, еле сдерживая смех, кивнул на нелепый головной убор.

– Мистер Лавгуд, – не унималась Гермиона, – мы прекрасно знаем, например, о плащах-невидимках. Это редкость, но они существуют. Однако…

– Однако третий Дар, мисс Грейнджер, – настоящий плащ-невидимка! То есть не обыкновенный дорожный плащ под прозрачаровальным заклятием, или защищенный затмичарами, или, что тоже встречается, сотканный из шерсти камуфлори. Они способны скрывать, но с годами теряют невидимость и становятся матовыми. Мы же говорим о плаще, который делает своего обладателя поистине, полностью невидимым, который вечен и обеспечивает непреходящую маскировку, непроницаемую для любого колдовства. Сколько таких плащей вам доводилось видеть, мисс Грейнджер?

Гермиона открыла было рот, но тут же закрыла с видом крайне сконфуженным. Она переглянулась с Гарри и Роном, и Гарри не сомневался, что они трое подумали об одном и том же: такой плащ, уж извините, находится сейчас в этой самой комнате.

– Вот-вот, – продолжил Ксенофил, словно одержал победу в здравом споре. – Никто из вас не видел, никогда. Обладатель подобного сокровища был бы несметно богат, не правда ли?

Он вновь глянул за окно. Небо окрасилось бледно-розовым.

– Хорошо, – в замешательстве произнесла Гермиона. – Допустим, плащ существует… Но камень? Мистер Лавгуд? Предмет, который вы назвали камнем воскрешения…

– И что же?

– Как такое может быть?

– А вы докажите, что не может, – сказал Ксенофил.

– Но… – возмутилась Гермиона, – простите, это нелепо! Как я докажу, что его не существует? Мне что, собрать… все камни в мире и проверить? Ну то есть как можно утверждать, что нечто существует, основываясь лишь на том, что никто не в силах доказать обратного?

– А вот и можно, – заявил Ксенофил. – И мне отрадно видеть, что ваши представления о реальности немного расширились.

– И бузинная палочка, – поспешил вмешаться Гарри, прежде чем Гермиона еще что-нибудь возразит, – по-вашему, тоже существует?

– Ну тут уж доказательств предостаточно, – сказал Ксенофил. – Бузинная палочка – Дар, который легче всего отследить, учитывая, как он переходил из рук в руки.

– И как же? – не понял Гарри.

– Дабы новый хозяин стал истинным обладателем палочки, переход ее от прежнего хозяина к новому происходит путем захвата, – пояснил Ксенофил. – Вы, несомненно, наслышаны, что после убийства Эмерика Злющего палочка перешла к Эгберту Вопиющему? И что Годелот умер в собственном погребе, а сын его Хэревуд забрал его палочку? И что ужасный Локсиас отнял палочку у Барнабаса Деверилла, которого сам и убил? Кровавый след бузинной палочки тянется по страницам истории колдовского мира.

Гарри поглядел на Гермиону. Та смотрела на Ксенофила нахмурившись, однако не возражала.

– А где, по-вашему, бузинная палочка сейчас? – спросил Рон.

– Кто знает? – ответил Ксенофил, не отрывая глаз от окна. – Кто знает, где она спрятана? След обрывается на Арке и Ливии. Но кто из них победил Локсиаса, кто забрал палочку? Кто победил их самих? История, увы, умалчивает.

Возникла пауза. Наконец Гермиона сухо спросила:

– Мистер Лавгуд, а семья Певереллов имеет отношение к Дарам Смерти?

Ксенофил на миг растерялся, а Гарри что-то смутно припомнил, только никак не мог понять, что именно. Певерелл… где-то он слышал это имя…

– Что же вы морочите мне голову, юная леди! – Ксенофил подскочил на стуле и вытаращился на Гермиону. – А я-то думал, вы ничего не знаете о Поиске! Многие из нас, Искателей, убеждены, что Певереллы имеют самое – самое! – непосредственное отношение к Дарам!

– Кто это – Певереллы? – спросил Рон.

– Это имя было на надгробии со знаком в Годриковой Лощине, – ответила Гермиона, не сводя глаз с Ксенофила. – Игнотус Певерелл.

– Именно! – Ксенофил воздел указательный палец. – Знак Даров Смерти на могиле Игнотуса – убедительнейшее доказательство!

– Доказательство чего? – не понял Рон.

– Того, что трое сказочных братьев – это братья Певереллы: Антиох, Кадм и Игнотус! Первые обладатели Даров!

С этими словами Ксенофил еще раз глянул в окно, встал и, подхватив поднос, направился к винтовой лестнице.

– Вы останетесь на ужин? – крикнул он спускаясь. – Наш суп из пресноводных плескарей великолепен! Все всегда просят рецепт.

– Ну да, показать знахарям святого Лоскута в отделении отравлений, – пробормотал Рон.

Гарри выждал, пока Ксенофил загрохочет кастрюлями на кухне, и спросил Гермиону:

– Что думаешь?

– Ой, Гарри, – устало ответила она, – все это полная ерунда и не относится к символу. Он что-то навыдумывал, а мы тратим время впустую.

– Человек, поведавший миру о складкорогих стеклопах, – изрек Рон.

– То есть ты тоже не веришь в Дары? – спросил Гарри.

– Не-а! Обычная сказочка для детишек, с моралью. Из серии «не ищи на задницу приключений, не лезь в драку, не буди лихо, сиди тихо, занимайся своими делами и умрешь счастливым». Если вдуматься, – прибавил Рон после паузы, – может, отсюда и пошло, что от бузинных палочек добра не жди.

– В смысле?

– Ну, знаешь, суеверия: «Родилась в мае – выйдешь за мугла», «Наколдуешь в сумерках – к полуночи расколдуется». «Палочка из бузины – горя полные штаны». Наверняка же слышал? Мама таких миллион знает.

– Гарри и меня воспитывали муглы, – напомнила Гермиона. – У нас свои суеверия.

Тут из кухни пошел едкий запах, и Гермиона тяжко вздохнула. В том, что Ксенофил ее раздражал, была польза: о неприязни к Рону она, по-видимому, забыла.

– Пожалуй, ты прав, – сказала она ему. – Это сказка-мораль, и ясно, какой из Даров лучший и какой надо выбрать…

Все трое ответили одновременно: Гермиона – «плащ», Рон – «палочку», Гарри – «камень».

И поглядели друг на друга, изумленно и весело.

– Полагается выбирать плащ, – пояснил Рон, – но зачем становиться невидимым, если есть палочка? Непобедимая палочка, Гермиона, подумай!

– К тому же плащ-невидимка у нас уже есть, – прибавил Гарри.

– И он нас много раз выручал, если ты забыл, – отозвалась Гермиона. – А с палочкой жди только неприятностей.

– Да, если всюду о ней трезвонить, – парировал Рон. – «Ах, у меня непобедимая палочка, если такой умный – попробуй отними!» Но если держать пасть на замке…

– А удастся? – скептически ответила Гермиона. – Между прочим, в россказнях Ксенофила есть доля истины. Истории о сверхмогущественных палочках существовали столетиями.

– Правда? – переспросил Гарри.

Гермиона досадливо поджала губы. Эта ее гримаса была так хорошо знакома Рону и Гарри, что они ухмыльнулись друг другу.

– Смертный жезл, палочка Судьбы… Они всплывали под разными названиями из века в век, и почти всегда у какого-нибудь черного колдуна, который ими похвалялся. Профессор Биннз упоминал кое-кого… Но это полная чушь. Волшебная палочка не бывает сильнее своего владельца. Просто кое-кто не может не хвастаться, что у него палочка побольше и получше, чем у других.

– Но вдруг, – возразил Гарри, – все эти палочки, Смертный жезл и палочка Судьбы, – просто одна и та же палочка под разными именами?

– Что, бузинная палочка, изготовленная Смертью? – спросил Рон.

Гарри усмехнулся: мысль поистине нелепая. «Моя палочка, – напомнил он себе, – была из остролиста, а не из бузины и к тому же изготовлена Олливандером». И если в ту страшную ночь погони неуязвимым Гарри сделала палочка, что же она потом сломалась?

– А почему ты выбрал камень? – сменил тему Рон.

– Если бы я мог воскрешать людей… я бы вернул Сириуса… и Хмури… и Думбльдора… и родителей…

Рон и Гермиона слушали его без улыбки.

– Но, если верить Бидлю, они не захотели бы возвращаться, – задумчиво продолжил Гарри. – Я так полагаю, других историй о камне воскрешения нет? – спросил он Гермиону.

– Нет, – печально откликнулась та. – Вряд ли кто-то, кроме мистера Лавгуда, способен в него поверить. Бидль, вероятно, взял за основу философский камень, только у него не камень, дарующий бессмертие, а камень, оживляющий мертвых.

Запах с кухни – каких-то горелых трусов – становился все сильнее. Гарри не был уверен, что удастся хоть из вежливости проглотить пару ложек Ксенофиловой стряпни.

– Да, но плащ, – задумчиво протянул Рон. – Вы понимаете, что здесь Ксенофил не соврал? Я так привык к плащу Гарри, что даже не задумывался, какой он ценный. Я никогда не слышал ни о чем похожем. Он не подводит. Мы ни разу не попались, когда его надевали…

– Конечно! Мы ведь были невидимы, Рон!

– Да, но все, что он сказал про другие плащи – и они не то чтобы по десятку за кнуд, – истинная правда! Мне раньше в голову не приходило, но я слышал всякие такие истории – с ткани выветриваются чары, плащи рвутся от заклинаний, дырки остаются… Гарри плащ достался от отца, то есть он не новый, но сохранился – супер!

– Хорошо, Рон, но камень?..

Пока они шепотом переговаривались, Гарри ходил по комнате и слушал вполуха. У винтовой лестницы он рассеянно поднял глаза – и остолбенел. С потолка комнаты наверху смотрел он сам, собственной персоной.

После секундного замешательства Гарри разглядел, что это не зеркало, а портрет. Движимый любопытством, он начал подниматься по лестнице.

– Гарри, ты что?! Нечего тут разгуливать без спросу!

Но Гарри был уже на другом этаже. Потолок своей спальни Луна украсила пятью прекрасно написанными портретами – Гарри, Рона, Гермионы, Джинни и Невилла. Они не двигались, как портреты в «Хогварце», но, несомненно, были созданы колдовством: Гарри показалось, что они дышат. Их оплетали изящные золотые цепочки – присмотревшись внимательней, Гарри понял, что это одно слово, тысячекратно повторенное золотыми чернилами: друзья… друзья… друзья…

Гарри с нежностью подумал о Луне. Он обвел взглядом ее комнату. У кровати стояла крупная фотография маленькой Луны и женщины, сильно на нее похожей. Они обнимались. Луна на снимке была одета куда опрятнее, чем Гарри привык. Фотография запылилась. Как-то странно. Гарри осмотрелся.

Что-то здесь не так. Бледно-голубой ковер тоже покрыт толстым слоем пыли. Платяной шкаф с распахнутыми дверцами пуст. На нетронутой постели не спали очень и очень давно. На фоне кроваво-красного неба через ближнее окно протянулась одинокая паутина.

– Что-то не так? – спросила Гермиона, едва Гарри спустился. Не успел он ответить, из кухни поднялся Ксенофил с тарелками на подносе.

– Мистер Лавгуд, – сказал Гарри, – где Луна?

– Что?

– Где Луна?

Ксенофил остановился на верхней ступени.

– Я… я же говорил. Пошла на мост ловить плескарей.

– Почему тогда на подносе только четыре тарелки?

Лавгуд попытался что-то произнести, но не смог выдавить ни звука. В комнате слышалось лишь тарахтение печатного станка да позвякивание посуды – руки у Ксенофила дрожали.

– Луны здесь нет давно, – продолжал Гарри. – Нет ее одежды, и кровать нетронута. Где она? И почему вы все время смотрите за окно?

Ксенофил выронил поднос. Тарелки упали и разбились; Гарри, Рон и Гермиона выхватили волшебные палочки. Рука Ксенофила застыла на полпути к карману. Станок как раз допечатал выпуск. Свежие номера «Правдобора» хлынули из-под скатерти на пол; пресс наконец затих.

Гермиона наклонилась и подняла журнал, держа мистера Лавгуда под прицелом волшебной палочки.

– Гарри, ты только посмотри!

Гарри подошел торопливо – насколько позволял беспорядок. На обложке «Правдобора» красовался его портрет под заголовком «Нежелательный № 1» и обещанием денежного вознаграждения.

– «Правдобор» сменил ракурс? – бесстрастно поинтересовался Гарри; мысль его работала очень быстро. – Что же вы делали, когда выходили в сад, мистер Лавгуд? Посылали сову в министерство?

Ксенофил нервно облизнулся.

– Они взяли Луну, – зашептал он, – мою Луну! Из-за того, что я писал. Они забрали ее, и я не знаю, где она, что они с ней сделали. Но они обещали ее вернуть, если я… если я…

– Выдадите Гарри, – закончила за него Гермиона.

– Не катит, – решительно объявил Рон. – Мы уходим. Прочь с дороги!

Ксенофил будто постарел на сто лет; его лицо исказилось ужасной гримасой.

– Они будут здесь с минуты на минуту. Я должен спасти Луну. Я не могу ее потерять. Вы не уйдете.

Он широко развел руки, преграждая путь к лестнице, и Гарри вспомнил, как Лили Поттер вот так же заслоняла собой его кроватку.

– Не заставляйте делать вам плохого, – сказал Гарри. – Пропустите, мистер Лавгуд.

– ГАРРИ! – закричала