Вителий
.

Вителлий, Светоний «Жизнь двенадцати цезарей» — читать онлайн

Светоний «Жизнь двенадцати цезарей» — КНИГА СЕДЬМАЯ — ВИТЕЛЛИЙ

Вителий

Род и предки (1-2)

Рождение, молодость, служба (3-6)

Назначение в Германию (7)

Мятеж и поход на Италию (8-10)

Правление (11-12)

Роскошь и жестокость (13-14)

Новая гражданская война (15)

Смерть (16-17)

Заключение (18)

1. О происхождении рода Вителлиев передаются мнения самые разнообразные и несхожие: одни называют его древним и знатным, другие — новым, безродным и даже тёмным. Всё это можно было отнести на счёт льстецов и хулителей императора Вителлия; однако суждения об этом роде были разноречивы уже гораздо раньше. (2) Существует книжка Квинта Элогия, посвящённая Квинту Вителлию, квестору божественного Августа: в ней говорится, что Вителлии происходят от Фавна, царя аборигенов, и от Вителлии, которую во многих местах чтут, как богиню1223: #1223, что правили они всем Лацием и что последние их отпрыски переселились от сабинов в Рим и были причислены к патрициям. (3) Памятью об этом роде надолго осталась Вителлиева дорога от Яникул до самого моря и колония того же имени1224: #1224, которую они некогда взялись оборонять от эквикулов силами одного своего рода. А потом уже, когда во время самнитской войны1225: #1225 в Апулию были посланы войска, некоторые из Вителлиев остались служить в Нуцерии, и потомство их лишь много спустя воротилось в Рим и заняло место в сенате. 2. А многие, напротив, утверждают, что род этот берёт начало от вольноотпущенника; по словам Кассия Севера, а также и других, занимался этот человек починкой старой обуви, а сын его, разбогатев на распродажах и доносах, женился на доступной женщине, дочери некоего пекаря Антиоха, и стал отцом римского всадника. Однако вдаваться в эти разногласия мы не будем.

(2) Как бы то ни было, Публий Вителлий из Нуцерии, будь он из древнего рода или от низких родителей и предков, заведомо был римским всадником и управителем имений Августа; и он оставил четырёх сыновей, достигший высшего звания, — все они носили одно родовое имя и отличались только личными: Авл, Квинт, Публий и Луций. Авл скончался в должности консула, которую занимал вместе с Домицием, отцом императора Нерона1226: #1226; славился он роскошью и особенно блистал великолепием пиров. Квинт лишился звания1227: #1227 когда по воле Тиберия решено было исключить и удалить из сената нежелательных лиц. (3) Публий, приближённый Германика был обвинителем и добился осуждения Гнея Пизона, его убийцы; потом, уже после преторства, схваченный как сообщник Сеяна и отданный под надзор брату, он вскрыл себе жилы перочинным ножом; правда, после этого он позволил перевязать и лечить себя, не столько из страха смерти, сколько из-за просьб домочадцев, однако заболел и умер, не дождавшись освобождения1228: #1228. (4) Луций достиг консульства и был назначен наместником в Сирию; здесь он великим своим искусством заставил Артабана, парфянского царя, не только пойти на переговоры с ним, но даже воздать почёт значкам легионов. Затем при императоре Клавдии он ещё два раза был с ним консулом и один раз цензором1229: #1229, а во время его британского похода принимал на себя заботу о государстве. Человек он был честный и деятельный, но запятнал себя любовью к вольноотпущеннице — даже слюну её он смешивал с мёдом, чтобы лечить ею горло, как снадобьем, и не изредка или незаметно, а повседневно и при всех. (5) Отличался он и удивительным искусством льстить. Гая Цезаря он первым начал почитать как бога: вернувшись из Сирии, он, чтобы приблизиться к нему окутал голову, подошёл отвернувшись и простёрся на полу. Перед Клавдием, которым помыкали жёны и вольноотпущенницы, он также не упускал ни одного способа выслужиться: у Мессалины он попросил, как величайшей милости, позволения её разуть и, сняв с неё правую сандалию, всегда носил её на груди между тогой и туникой, то и дело целуя; золотые изображения Нарцисса и Палланта он почитал среди домашних ларов1230: #1230; и это он воскликнул, поздравляя Клавдия со столетними играми: «Желаю тебе ещё не раз их праздновать!» 3. Умер от паралича на другой день после удара, оставив двух сыновей от Секстилии1231: #1231, женщины достойной и знатной; обоих он успел увидеть коснулами, и при этом в одном и том же году, так как младший сменил старшего через шесть месяцев. Сенат почтил умершего погребением на государственный счёт и статуей на форуме с надписью: «Неколебимо верен императору».

(2) Император Авл Вителлий, сын Луция, родился в консульство Друза Цезаря и Норбана Флакка, в восьмой день до октябрьских календ, а по другим сведениям — в седьмой день до сентябрьских ид1232: #1232. Гороскоп его, составленный астрологами, привёл его родителей в такой ужас, что отец его с тех пор неотступно заботился, чтобы сын, хотя бы при его жизни, не получал назначения в провинцию, а мать при вести о том, что он послан к легионам и провозглашён императором, стала оплакивать его как погибшего.

(3) Детство и раннюю юность провёл он на Капри среди любимчиков императора Тиберия, и на всю жизнь сохранил позорное прозвище Спинтрия1233: #1233; думали даже, что именно красота его лица была причиной и началом возвышения его отца. 4. В последующие годы, по-прежнему запятнанный всеми пороками, он достиг важного положения при дворе. Близок он был и Гаю — за любовь к скачкам, и Клавдию — за любовь к игре, а более всего Нерону — отчасти за то же самое, отчасти же за особую услугу: распоряжаясь на Нероновых играх1234: #1234, он увидел, что Нерон очень хочет выступить в состязании кифаредов, но не решается уступить общим просьбам и готов уйти из театра; тогда он остановил его, словно по неотступному требованию народа, и этим дал возможность его уговорить. 5. Снискав таким образом милость трёх правителей, он был удостоен и почётных должностей, и высших жреческих санов, а после этого был проконсулом в Африке и попечителем общественных построек. Но на этих местах и дела его, и молва о нём были разные: провинцией он управлял с редкой добросовестностью целых два года, так как на второй год он остался легатом при брате, а на столичной должности, по рассказам, он похищал из храмов приношения и украшения или подменял их, ставя вместо золота и серебра олово и жёлтую медь.

6. Женат он был на Петронии1235: #1235 дочери консуляра, и имел от неё сына Петрониана, незрячего на один глаз. Мать оставила его наследником под условием выхода из-под отцовской власти: он отпустил сына, а вскоре, как полагают, отравил его, уверяя вдобавок, что это сын покушался на отцеубийство, но от угрызений совести сам выпил яд, предназначенный отцу. Потом он женился на Галерии Фундане, дочери бывшего претора, и она родила ему мальчика и девочку, но мальчик заикался так, что казался косноязычным и немым.

7. Гальба назначил его в Нижнюю Германию неожиданно. Полагают, что Вителлию помог поддержкой Тит Виний, с которым он давно был близок по общему пристрастию к «синим» в цирке, и который в это время был в большей силе. Однако сам Гальба заявлял, что меньше всего приходится бояться тех, кто помышляет только о еде, и что может быть, богатства провинции насытят его бездонную глотку, — так что всякому ясно, что назначение Вителлию было дано не столько из милости, сколько из презрения. (2) Известно, что и на дорогу у него не было денег: он жил в такой нужде, что для жены и детей, оставленных в Риме, снял какой-то чердак, а весь свой дом отдал в наём; на путевые расходы он должен был заложить жемчужину из серьги матери. Заимодавцы толпою осаждали его и не выпускали — среди них были и жители Формий и Синуэссы, городов, с которых он взыскал налог в свою пользу, — и он отделался от них лишь припугнув их клеветой: одного вольноотпущенника, особенно ретиво требовавшего платежа, он потребовал к ответу за оскорбление действием, уверяя, будто бы тот ударил его ногой, и отступился не раньше, чем сорвал с него пятьдесят тысяч сестерциев.

(3) Войско, и без того враждебное императору и склонное к мятежу, встретило его с ликованием, простирая руки к небу: новый начальник, сын троекратного консула сам в цвете лет, любезный и щедрый, казался даром богов. Это давнее мнение Вителлий подкрепил новыми доказательствами: по дороге он целовался при встрече даже с простыми солдатами, на постоялых дворах и харчевнях был на диво любезен и с попутчиками и с погонщиками, а по утрам даже расспрашивал каждого, завтракал ли он, и рыгал, чтобы показать, что сам-то он уже позавтракал. 8. А вступив в лагерь, он уже никому ни в чём не отказывал, и сам освобождал провинившихся от бесчестия, ответчиков от обвинений, осуждённых от наказаний.

Поэтому не прошло и месяца1236: #1236, как солдаты, невзирая ни на день, ни на час, однажды вечером вытащили вдруг его из спальни, приветствовали императором и понесли по самым людным сёлам. В руках он держал меч божественного Юлия из святилища Марса, поданный кем-то при первых поздравлениях. (2) В свою палатку он вернулся лишь тогда, когда в столовой вспыхнул пожар от очага: все были в тревоге, словно испуганные недобрым знаком, но он воскликнул: «Смелей! Этот свет — для нас!» — и это была единственная его речь к солдатам. Войска Верхней провинции1237: #1237 поддержали его — они ещё раньше покинули Гальбу во имя сената; и тогда по общей просьбе он с готовностью принял прозвище Германика, имя Августа отложил, а имя Цезаря отверг навсегда.

9. Вскоре стало известно об убийстве Гальбы — и тогда он, уладив германские дела, разделил свои войска1238: #1238, чтобы часть их отправить вперёд против Отона, часть повести самому. Передовое войско выступило с добрым знаменьем — с правой стороны вдруг появился орёл, покружился над их значками и медленно полетел впереди легионов; и напротив когда выступил он сам, то воздвигнутые ему повсюду конные статуи все внезапно рухнули с перебитыми ногами, а лавровый венок, торжественно им надетый, свалился в поток; и затем в Виенне, когда он правил суд с возвышения, на плечо ему и потом на голову сел петух1239: #1239. Предзнаменованиям соответствовал исход: легаты завоевали ему власть, но сам он удержать её не смог.

10. О победе при Бетриаке и о гибели Отона он услыхал ещё в Галлии. Без промедления, одним эдиктом он распустил все преторианские когорты как подавшие дурной пример1240: #1240, приказал им сдать оружие трибунам; а обнаружив, что сто двадцать человек подали Отону прошение о награде за помощь при убийстве Гальбы, он велел всех разыскать и казнить. Бесспорно, поступки эти были достойные и прекрасные, и позволяли надеяться, что он будет великим правителем; однако остальные его дела больше отвечали былой его жизни и нраву, нежели величию власти. (2) Так, едва выступив в поход, он проходил по городам как триумфатор, плыл по рекам на великолепных, разубранных пёстрыми венками ладьях, среди обильной и лакомой снеди, не заботясь о порядке ни при дворе, ни в войске, любые грабежи и насилия обращая в шутку; а между тем его спутники, не довольствуясь угощеньями, которые повсюду устраивал для них народ, забавлялись тем, что отпускали на волю чужих рабов, а тех, кто вмешивался, били, колотили, нередко ранили, а то и убивали. (3) Когда достигли поля, где было сражение, и кто-то ужаснулся гниющими трупами, он нагло подбодрил его гнусными словами: «Хорошо пахнет труп врага, а ещё лучше — гражданина!» Тем не менее, чтобы не слышать тяжкий запах он и сам при всех напился чистого вина, и велел поднести остальным. С такой же тщеславной надменностью произнёс он, взглянув на камень с надписью в память Отона: «Вот достойный его мавзолей!», а кинжал, которым тот убил себя, велел отправить в Колонию Агриппину и посвятить Марсу. А в Апеннинских горах справил он даже ночное празднество1241: #1241.

11. В Рим он вступил при звуках труб, в воинском плаще, с мечом на поясе, среди знамён и значков, его свита была в походной одежде, солдаты с обнажёнными клинками1242: #1242. (2) Затем, всё более и более дерзко попирая законы богов и людей, он в день битвы при Аллии1243: #1243 принял сан великого понтифика, должностных лиц назначил на десять лет вперёд, а себя объявил пожизненным консулом1244: #1244. И чтобы не оставалось никакого сомнения, кто будет его образцом в управлении государством, он средь Марсова боля, окружённый толпой государственных жрецов, совершил поминальные жертвы по Нерону, а на праздничном пиру, наслаждаясь пением кифареда, он при всех попросил его исполнить что-нибудь из хозяина1245: #1245, и когда тот начал песню Нерона, он первый стал ему хлопать, и даже подпрыгивал от радости.

12. Таково было начало; затем он стал властвовать почти исключительно по прихоти и воле самых негодных актёров и возниц, особенно же — отпущенника Азиатика. Этого юношу он опозорил взаимным развратом; тому это скоро надоело, и он бежал; Вителлий поймал его в Путеолах, где он торговал водой с уксусом1246: #1246, заковал в оковы, тут же выпустил и снова взял в любимчики; потом, измучась его строптивостью и вороватостью, он продал его бродячим гладиаторам, но, не дождавшись конца зрелища и его выхода, опять его у них похитил. Получив назначение в провинцию, он, наконец, дал ему вольную, а в первый же день своего правления за ужином пожаловал ему золотые перстни, хотя ещё утром все его об этом просили, а он возмущался мыслью о таком оскорблении всаднического сословия.

13. Но больше всего отличался он обжорством и жестокостью. Пиры он устраивал по три раза в день а то и по четыре — за утренним завтраком, дневным завтраком, обедом и ужином; и на всё его хватало, так как всякий раз он принимал рвотное. В один день он напрашивался на угощение в разное время к разным друзьям, и каждому такое угощение обходилось не меньше, чем в четыреста тысяч1247: #1247. (2) Самым знаменитым был пир, устроенный в честь его прибытия братом: говорят, в нём было подано отборных рыб две тысячи и птиц семь тысяч. Но сам он затмил и этот пир, учредив такой величины блюдо, что сам называл его «щитом Минервы градодержицы»1248: #1248. Здесь были смешаны печень рыбы скара, фазаньи и павлиньи мозги, языки фламинго, молоки мурен, за которыми он рассылал корабли и корабельщиков от Парфии1249: #1249 до Испанского пролива. (3) Не зная от чревоугодия меры, не знал он в нём ни поры, ни приличия — даже при жертвоприношении, даже в дороге не мог он удержаться; тут же, у алтаря хватал он и поедал чуть ли не из огня куски мяса и лепешек, а по придорожным харчевням не брезговал и тамошней продымленной снедью, будь то хотя бы вчерашние объедки.

14. Наказывать и казнить кого угодно и за что угодно было для него наслаждением. Знатных мужей, своих сверстников и однокашников, он обхаживал всяческими заискиваниями, чуть ли не делился с ними властью, а потом различными коварствами убивал. Одному он даже своими руками подал отраву в холодной воде, когда тот в горячке просил пить. (2) Из отпущенников заимодавцев, менял, которые когда-нибудь взыскивали с него в Риме долг или в дороге пошлину, вряд ли он хоть кого-нибудь оставил в живых. Одного из них он отправил на казнь в ответ на приветствие, тотчас потом вернул и, между тем как все восхваляли его милосердие, приказал заколоть его у себя на глазах, — «Я хочу насытить взгляд»1250: #1250, — промолвил он. За другого просили двое его сыновей, он казнил их вместе с отцом. (3) Римский всадник, которого тащили на казнь, крикнул ему: «Ты мой наследник!» — он велел показать его завещание, увидел в нём своим сонаследником вольноотпущенника и приказал казнить всадника вместе с вольноотпущенником. Несколько человек из простонародья убил он только за то что они дурно отзывались о «синих» в цирке: в этом он увидел презрение к себе и надежду на смену правителей. (4) Но больше всего он злобствовал против насмешников1251: #1251 и астрологов и по первому доносу любого казнил без суда: его приводило в ярость подметное письмо, появлявшееся после его эдикта об изгнании астрологов из Рима и Италии к календам октября: «В добрый час, говорят халдеи! А Вителлию Германику к календам октября не быть в живых»1252: #1252.(5) Подозревали его даже в убийстве матери: думали, что он во время болезни не давал ей есть, потому что женщина из племени хаттов, которой он верил, как оракулу, предсказала ему, что власть его лишь тогда будет твёрдой и долгой, если он переживёт своих родителей1253: #1253. А другие рассказывают, будто она сама, измучась настоящим и страшась будущего, попросила у сына яду и получила его без всякого труда.

15. На восьмом месяце правления против него возмутились войска в Мёзии и Паннонии, а потом и за морем, в Иудее и Сирии: частью заочно, частью лично они присягнули Веспасиану. Чтобы сохранить верность и расположения остального народа, он не жалел уже никаких, ни своих, ни государственных средств. Объявляя в Риме воинский набор, он обещал добровольцам после победы не столько отставку, но даже награды, какие лишь ветераны получали за полный выслуженный срок. (2) Враг наступал по суше и по морю, он отправил против него с моря1254: #1254 своего брата с флотом, новобранцами и отрядом гладиаторов, а с суши — полководцев и войска, победившие при Бетриаке. Но повсюду он был или разбит, или предан; и тогда, обратясь к Флавию Сабину, брату Веспасиана, он выговорил себе жизнь и сто миллионов сестерциев1255: #1255.

Со ступеней дворца он тотчас объявил толпе воинов, что слагает с себя власть, принятую против воли. Поднялся возмущённый крик, и разговор пришлось отложить. Прошла ночь; на рассвете в скорбной одежде он вышел на ростральную трибуну и с горькими слезами повторил то же самое, но уже по написанному. (3) Вновь воины и народ его прервали, призывая его мужаться и наперебой предлагая свою помощь. Тогда он воспрял духом: напав врасплох на Сабина и других флавианцев, считавших себя в безопасности, он оттеснил их на Капитолий, поджёг пламенем храм Юпитера Благого и Величайшего1256: #1256, и всех уничтожил, а сам смотрел на битву и пожар из дворца Тиберия, пируя.

Но немного спустя он уже сожалел о содеянном. Чтобы свалить вину на других, он созвал сходку и перед нею сам поклялся и других заставил поклясться, что для него нет ничего священнее общественного спокойствия. (4) Потом он снял с себя кинжал1257: #1257 и подал его сперва консулу, потом, когда тот не взял, — должностным лицам, потом, поодиночке, — сенаторам; никто не принял кинжала, и он пошёл прочь, словно желая посвятить его в храм Согласия; но кто-то закричал: «ты сам — Согласие!», и он вернулся, заявляя, что кинжал оставит у себя и примет отныне прозвище Согласие. 16. А сенату он предложил отправить послов и девственных весталок1258: #1258 с просьбой о мире или хотя бы о сроке для переговоров.

На следующий день он ожидал ответа, как вдруг лазутчик принёс весть, что враги приближаются. Тотчас он спрятался в качалке и с двумя только спутниками — это были пекарь и повар — тайно поспешил в отцовский дом на Авентин, чтобы оттуда бежать в Кампанию1259: #1259. Но тут пронёсся слух, пустой и неверный, будто удалось добиться мира, и он позволил отнести себя обратно во дворец. Здесь всё уже было брошено, люди его разбежались; тогда он надел пояс, набитый золотом, и спрятался в коморке привратника, привязав у дверей собаку и загородив дверь кроватью и тюфяком.

17. Передовые солдаты уже ворвались во дворец и, никого не застав, принялись, как водится, шарить повсюду. Они вытащили его из убежища и стали допрашивать, кто он и не знает ли он, где Вителллий, — они не знали его в лицо. Он солгал и вывернулся, но скоро был узнан1260: #1260; тогда он стал кричать без умолку, чтобы его оставили пока под стражей, хотя бы в тюрьме — он что-то скажет, важное для жизни Веспасиана. Наконец, связав ему руки за спиною, с петлёй на шее, в разодранной одежде, полуголого, его поволокли на форум.

По всей Священной дороге народ осыпал его издевательствами не жалея ни слова, ни дела: за волосы ему оттянули голову назад, как всем преступникам, под подбородок подставили острие меча, чтобы он не мог опустить лицо, и всем было его видно1261: #1261; (2) одни швыряли в него грязью и навозом, другие обзывали обжорой и поджигателем, третьи в толпе хулили в нём даже его телесные недостатки. Действительно, был он огромного роста, с красным от постоянного пьянства лицом, с толстым брюхом со слабым бедром, которым он когда-то ушибся о колесницу, прислуживая на скачках Гаю. Наконец, в Гемониях1262: #1262 его истерзали и прикончили мелкими ударами, а оттуда крюком сволокли в Тибр.

18. Погиб он вместе с братом и сыном на пятьдесят восьмом году жизни1263: #1263. И не обманулись в догадках те, кто по вещему случаю в Виенне1264: #1264, нами уже упомянутому, предрекли ему попасть в руки какого-то человека из Галлии: в самом деле погубил его Антоний Прим, неприятельский полководец, родом из Толозы, которого в детстве звали «Беккон», что означает «петуший клюв».

Примечания

1223. Аборигены («изначальные») — легендарное древнеиталийское племя, союзное с Энеем; Фавн считался их третьим царём после Сатурна. О богине Вителлии других сведений нет.
1224. Колония Вителлий в земле латинского племени эквов (эквикулов) упоминается Ливием, V, 29 (под 393 г. до н.э.).
1225. Самнитская война — вторая (327-304) или третья (298-290 гг. до н.э.), когда римляне ходили в Апулию.
1226. Консульство Авла — 32 г. (Авл был суффектом, сменившим Домиция).
1227. Квинт лишился звания в 17 г.
1228. Публий умер в 35 г.
1229. Консульства Луция Вителлия — 34, 43, 47 гг., цензорство — 43 г.
1230. Среди домашних ларов — ср. Авг., 7.
1231. Секстилия, «женщина древнего нрава», по словам Тацита (Ист., II, 64), получив письмо от сына, где тот именовал себя Германиком, заявила: «Моего сына звали Вителлий, а не Германик!»
1232. Рождение Вителлия — 15 или 7 сентября 15 г.
1233. Спинтрии — см. Тиб., 43.
1234. На Нероновых играх — см. Нер., 12 и 21.
1235. Петрония впоследствии развелась с мужем и вышла за Долабеллу, одного из претендентов на усыновление Гальбой; Вителлий убил его вскоре после прихода к власти (Тацит, Ист., II, 64). О судьбе Германика, сына Вителлия, см. гл. 18, о дочери — Весп., 14.
1236. Прибытие Вителлия в Германию — начало декабря 68 г., мятеж — начало января 69 г. Ставка Вителлия находилась в Колонии Агриппине, н. Кельн.
1237. О войсках Верхней Германии см. Гал., 16.
1238. Разделил войска: с Валентом было послано вперёд, по Тациту, около 40 тысяч, с Цециной — около 30 тысяч войск.
1239. О петухе см. толкование в гл. 18.
1240. Дурной пример — неповиновение Гальбе и Отону.
1241. Ср. описание похода Вителлия у Тацита (Ист., II, 62): «Страсть его к обжорству была гнусна и неутолима: из Рима и Италии везли яства для его глотки, от моря до моря по дорогам скрипели повозки, для трат на его пиры разорялись градоначальники и опустошались города, и солдат забывал о труде и доблести, привыкая жить привольно и презирать полководца». Ср. II, 64, где описывается попойка при Тицине, во время которой чуть не произошла резня между легионами и вспомогательными войсками. Там же II, 70, описание поля битвы при Бетриаке: Вителлий посетил его через сорок дней после боя, но оно ещё было загромождено грудами оружия и разлагающихся тел.
1242. По Тациту (II, 89) Вителлий по совету друзей всё же сменил плащ на тогу при входе в Рим, не желая казаться завоевателем.
1243. День битвы при Аллии (18 июля 390 г. до н.э., когда римляне были разбиты галлами) считался несчастливым для всех важных дел.
1244. В результате смены трёх императоров, из которых каждый проводил к власти своих сторонников, в 69 г. за 12 месяцев сменилось 15 консулов.
1245. Из хозяина, точнее: «из хозяйского», de dominico.
1246. Вода с уксусом, posca — распространённый напиток простонародья.
1247. За несколько месяцев правления Вителлий промотал на еду 900 миллионов сестерциев.
1248. Плиний (35, 46, 163) сообщает, что вителлиево блюдо обошлось в миллион сестерциев, и для приготовления его пришлось строить печь на открытом воздухе. Блюдо было отлито из серебра и хранилось в храме, пока его не отдал в сокровищницу Адриан.
1249. От Парфии, вариант: «от Карпафии», то есть от южной части Эгейского моря.
1250. «Насытить взгляд» (pascere oculos) — это выражение Тацит относит к убийству Юния Блеза, бывшего наместником Лугдунской Галлии: Вителлий во время мятежа получил от него немалую денежную помощь, но после победы стал подозревать в нём соперника.
1251. Насмешники, vernaculi, ср. Тиб., 57, 2, Весп., 19, 2.
1252. Календы — 1 октября. Халдеи — общераспространённое в античности прозвище астрологов и колдунов.
1253. Тацит о кончине Секстилии только говорит, что она «своевременной смертью опередила крушение рода». О пророческой славе германских женщин упоминает Тацит («Германия», 8).
1254. С моря — из Кампании, где мизенский флот и прибрежные города перешли на сторону Веспасиана: против них был отправлен Клавдий Юлиан с отрядом гладиаторов, а после его измены — брат императора — Луций Вителлий.
1255. Вителлий обратился к Сабину в надежде на скрытую вражду между ним и Веспасианом. Договор между ними был подписан в храме Аполлона, свидетелями были двое консуляров неронова времени — Клувий Руф, известный историк, и Силий Италик, известный поэт (Тацит, Ист., III, 65).
1256. Поджёг храм — Тацит считает неясным, подожгли храм осаждавшие или осаждённые (Ист., III, 70).
1257. Снял кинжал — как знак власти казнить и миловать. Тацит соединяет эту сцену отречения с предыдущей.
1258. Весталки были отпущены с почётом, послам было сказано, что после убийства Сабина и пожара Капитолия переговоры невозможны.
1259. В Кампанию — где воевал брат императора.
1260. Захватил Вителлия трибун когорты Юлий Плацид.
1261. «Одно только слово, достойное невыродившейся души, услыхали от него: трибуну в ответ на оскорбление он сказал: «а ведь я был твой император» (Тацит, Ист., III, 86).
1262. В Гемониях — см. Тиб., примеч. 126.
1263. Смерть Вителлия — 20 октября 69 г.
1264. В Виенне — см. гл. 9; предсказание опять основано на двойном значении слова gallus: «петух» и «галл».

КНИГА ВОСЬМАЯ — БОЖЕСТВЕННЫЙ ВЕСПАСИАН

ОГЛАВЛЕНИЕ

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *